Том 4. Глава 11

      — Исходя из моих многолетних изысканий, человек, или иное живое существо, что способно манипулировать маной в своем теле, использует для этого два фундаментальных фактора. Я назвал их «Всезнание» и «Всемогущество». От уровня обоих этих черт и зависит сила мага. Поскольку со «Всезнанием» понятно от названия, эта сила проистекает от твоего концептуального понимания мира, то «Всемогущество», подчеркни два раза, нечто на подобии веры. Желания, которому в своем начале не хватает фундаментальных знаний, — Нилрем мерно расхаживал по комнате и подобно заумному лектору выдавал базу знаний которые нигде больше не получить. Кому же он её рассказывал? О, поверьте, далеко не сам себе напоминал. Был в его распоряжении слушатель и даже не один.              Мари, которая закончила с уроками и Тома Ульберт, что из собственной невезучести попал в это оккультное местечко.       Барышня мало чем выдавала свое пытливое настроение по отношению к инородному субъекту, однако это не значило, что её взгляд не соскользнет к его фигуре с отчетливым вопросом:       «Кто этот парень? Что он здесь делает? Почему ему передаются драгоценные знания Нилрема?» Возмущенные и не очень, клубки мыслей, аки те змеи, хладнокровно пытались окутывать шею ничего не подозревающего парня. Её сосед по парте если и ощущал призрачную угрозу, то совсем не собирался ей противиться. Он и так чувствовал себя паршиво, виновато и обречённо. Словно он уже убил человека… А ведь, казалось бы, в последнем завещании дедушки не было ничего такого. Ну подумаешь, завещал старому другу десятку писем переслать, ну подумаешь, Тома ленился и отсылал те с задержкой по полгода. Кто же знал, что его дедушку — забытого и никому не нужного учёного — ещё кто-то будет искать, и не просто искать, а держаться как за последнюю соломинку и умолять не обрывать её…              Если описывать вчерашние события коротко, то получится нечленораздельный мат в трехэтажной ипостаси, который расскажет и начало, и конец и даже тем, что в середине истории свисает… помашет. Культурно выражаясь, Нилрем «слегка» приуныл, когда узнал, что Ульберт О’Лен действительно мёртв, а его потомок дуб-дерево в этом прекрасном направлении. Едва не пропустив кричащее слово «наследство», которое затесалось в «словопаде» Томы, что спасался от раздосадованного мага Королевского ранга, Грейрат все-таки показал свою краткость и придушил злость. Вместе с этим закряхтел и Тома, ведь получалось так, что душили не только злобу и несправедливость. Душили и Тому, которого нагнали и так удачно он попал Грейрату в справедливую ладонь, что та не медля, совершила самосуд в обход мысли Панацеи.              Так что очнувшись от неверия в провал, Нилрему пришлось попутно заживлять чужие синяки. И вот в чем дело. Тома, конечно же, много в магии не смыслит, однако в том полузаброшенном поместье точно найдутся наработки и черновики его дедушки. Наследство учёного ума не должно пропадать в песках времени и Тома предложил его в обмен на свою жизнь и знания.       Последнее тот выпалил как-то неосознанно, в спешке из-за боли и страха. Эти катализаторы открыли его душу, показали в ней желание учиться у обладателя подобной сокрушающей мощи. Ведь как бы не храбрился Тома, а его мировоззрение слишком впереди фактических возможностей. Это не так просто признавать, особенно перед чужим хищным взором, но «невезение» Томы год от года все набирает свою силу. Боялся парень своего невезения, а ещё больше боялся навредить этим близким.              Итог: Тома, как только, так сразу выдал все книги, которые нашёл в особняке. Ему не нужны были дополнительные неприятности, потому тот и пытался свинтить подальше, отшучиваясь на счёт несерьезности просьбы с обучением. Таким уж являлся противоречивый характер парня. С чужими он открытый и приветливый, однако стоит делу коснуться его проблем, как он тут же закрывается ото всех.              — Ульберт Тома, — перед мечтательным парнем громыхнулась рукопись, толщиной в хорошенькую такую книгу. Естественно, Тома фигурально взлетел к потолку, очнувшись от сладких грёз дальнего королевства. — Ты меня вообще слушаешь? Или твои слова о силе ничего не значили? — Нилрем произносил слова с нажимом, ферзем нависая над сдавшимся парнем. Руки мага, в то время, медленно подбирали брошенные рукописи.       — Говорю же, ты все не так понял… — Ульберт слёг на парту от слабости во всем теле. — И вообще, обязательно вставать в такую рань? Ещё даже солнце не взошло.       — Обязательно, — категорично ответил ему Нилрем, переложив книгу на свой стол и сложив руки за спиной. — Мое время не резиновое, я не могу его тратить попусту.       — И потому меня учишь… — сказанное было в таком шепоте, что последующий за ним вопрос встряхнул Тому получше громкого стука книги у его уха.       — Ты что-то сказал?       — Н-не, тебе показалось.              Причиной по которой Грейрат согласился на ещё одного ученика, при его то проблеме была не в том, что тот совсем не умел распределять время (хотя и не без этого), но и потому что Нилрем дал свое слово. Он согласился учить, тем более что учёбу Мари он не собрался отменять, так что ещё один у моря погоды не сделает.              Так пролетел целый час увлекательной и познавательной магии. Если бы только Тома её слушал, он бы несомненно преисполнился тайнами, за которые обычные люди платят немалые деньги и тратят годы исследований. Как жаль, очень жаль, однако голова мальчишки отреагировала только на последние слова:       — Что ж, на сегодня все, если есть вопросы, задавайте, я отвечу.       По неписаной традиции, никто вопросы задавать не стал, и всем суждено было разойтись по домам и топать на более привычные уроки академии.              Уже у порога, Нилрем подловил парня словом.       — Кстати, пока ты не ушёл, я хочу посетить особняк О’Лена, сделаешь мне экскурсию, нужно убедиться, все ли ты забрал.              Легкомысленное «Хорошо» и Томы как ни бывало в комнате Нилрема. Выданная для временного проживания, комната студента на особых условиях имела больше удобств и места, чем обычная. Обставлено здесь, конечно, не на уровне благородного дома Латрей в Милисионе, но так же добротно и со вкусом… которого Грейрат не разделял. Здесь ему не очень нравится, однако приходится идти на огромную жертву ради своего спасения. Мари, как поступившая студентка, так же имела комнату в общежитии. Другом, не здесь, а здесь её быть не должно. Уж так сложились древние традиции, где мальчики — направо, девочки — налево. В комнате юноши, барышне делать нечего, однако не в этот раз.       — Как прошёл первый день?              Нилрем безобидным шагом прочертил прямую линию, садясь за собственное место в комнате — перед исследовательским столом.       — Нормально, — уныленький ответ не ушёл от острого слуха парня, и тот, вместо привычного письма или погружения в океан букв и теорий, ненадолго пошёл на поводу у сердца и отложил принадлежности в сторону. Мари начала свою историю, сначала о одном, потом о втором и третьем. Не связанные каким-то общим мотивом рассказы сыпались в веренице времени и для юного мага казались непонятным набором событий и фраз. Вот Мари встречается с Катором, потом он же проводит экскурсию, как тут же за поворотом Мари переключается на рассказ новеньких подружек, которые активно обсуждали предстоящее прибытие принцессы королевства Асуры. Ариэль Анемой Асуры. В частности, обсуждали они открытый бал, который собирался в часть такой знатной особы.              — Тебя кто-то обидел?       Ведь зачастую как бывало? По прошествии дня или трех, Мари веселой птичкой садилась на плечо Грейрата и сама, без спроса, начинала щебетать о своем успехе в магии, или о новом странном незнакомце, которого увидела, а тут, ни с того, ни с сего, она практически молча отвечала на животрепещущий вопрос.       Нилрем не был излишне обеспокоенным и хмурым, однако Мари было подумала, что тот готов сейчас же защищать её честь и достоинство. Кристальной наивности приятно стало, её всегда будут защищать, но вот ответить:       «Это я кое-кого обидела, потому мне тяжко на душе», ей вовсе не хотелось. Казалось, она в тот же час утратить весь протекторат, всю славу и силу. Одним словом, Мари было жутко стыдно за проступок, где она буквально предала излишне сопливого, но доброго Катора. Совесть, будто шахтёр в скважине, все больше бурит вглубь, и все сложнее её остановить.       «Я конечно над ним потешалась, но то были детские забавы, не более чем подшучивания» однако Анна-Роуз Бладлайн, с которой Мари установила дружеский контакт, шутила куда масштабнее и жёстче.       Находиться на стороне тех, кто издевается всегда слаще, чем оказаться на месте того, над кем потешаются. И если по первой, Мари ещё искренне наслаждалась теми унижениями, то чем дальше заходили губы Анны-Роуз, тем горше становился вкус улыбки.              — Нет… нет, никто. Я просто подружилась с новыми подругами, — Мари быстро отчиталась, добавляя нужные детали — Они из знатного рода, и мне все думается, как к ним относиться. Их глава — Анна-Роуз когда играет или при разговорах, бывает, выходит за границы. И я… в общем, я думаю, стоит ли мне и дальше поддерживать с ней связь.              Видя столь агрессивный прессинг со стороны «принцессы», Мари боялась оказаться за бортом, в грязной луже на полу.       — Знатный род? Принцесса и её свита, я так понимаю, — приподняв перо на уровень глаз, Нилрем осторожно принялся его разглядывать, будто по другому, от единого его взгляда то может развалиться на куски. — Не знай я тебя достаточно долго, и посчитал бы, что тебя мучает такая мелочь, потому что ты пытаешься влиться в её свиту.       И Панацея был прав. Мари не хотела становиться подчинённой. Поддерживать дружеские отношения — всегда пожалуйста, но не больше и не меньше.       — Однако, вижу ты ещё зависима от чужого мнения. Коли так, то поддайся своей слабости и слушайся меня, как ты всегда это делаешь. Не гонись за её величием, бери с него пример, — Нилрем говорил уверенно, однако он сам имел слабое представление о том, кто такая Анна-Роуз и чем страшна её компания. Избалованная вниманием, капризная девочка, которая считает мир своей самой грандиозной сценой, а людей в нём, простыми куклами. Брать за пример такую фигуру губительно для любой другой личности, и никто бы не взял эти слова на вооружение. Никто кроме Мари. Сама по себе, барышня уже ощутила вкус вседозволенности, пора бы показать ей ответственность и последствия.              Аки растерянная овечка, глаза Мари зашуршали по Грейрату.       — А какой пример брать?       — Собери себе свиту. Ты уже достаточно сильна, чтобы победить среднюю ступень в стиле бога меча и бога воды, и потому можешь сама постоять за себя и своих людей. В том числе и имя свое отбелить сумеешь. Если поведешь себя правильно, Кровавая Ведьма Мари уйдет, а на её месте родится Алая Королева Мари, — последние слова девушка едва не в ладошки ловила. Сам же Нилрем слегка опешил от того, что вырвалось само собой. Он прилично откашлялся и вернулся к разговору. — Времени у тебя… К тому балу, о котором ты твердила. Приезжает ведь ещё одна принцесса — Ариэль Анемой Асура? Сколько напыщенности.       — То есть три месяца.              Растерянно кивнув, девушка поднялась и вышла из комнаты юноши, лишь за тем, чтобы после, тихонько, на цыпочках утопать к себе в общежитие. Ей предложили создать свою фракцию, возглавить собственную силу, и чем больше Мари размышляла над перспективностью этой темы, тем желаннее она становилась.              Ах, если бы только Мари приоткрыла чувства, то в радостях позабыла бы о всяком приличии и вприпрыжку, начинала бы тащить к себе всяких и каждого.       У неё открывался новый вопрос. Кого же приглашать в свою свиту, и кто вообще согласится ею стать?              А меж, тем, у Нилрема намечался один единственный урок. Особые студенты получали массу привилегий и послаблений, поскольку в большей степени, именно академия рекламируется за счёт их имени, однако, как-никак, а учебное учреждение, останется храмом знаний, и обязательное ежемесячное собрание особых студентов было тем пунктиком, который обязывались выполнять все. Простая формальность, где именитые ученики собираются вместе. Эдакая проверка посещаемости.       Сегодня был именно один из таких особых дней. Грейрат собирался произвести особое впечатление, на свой манер, естественно.              Дверь кабинет номер семь, была распахнута с той же лёгкостью, с которой туда залетели Алые Лилии. Горделиво вошедший за своими маленькими подданными король, остановился у порога. Лицо принялось разочарованно искать зрителей, однако пустота кабинета, не приносила благих известий. Аудитория пустовала. Нилрем был первым, кто пришёл. Наговаривать на свой режим не было смысла, и потому, Панацея недовольно уселся за крайнюю парту у окна и заскучал. Дремота давно так сладко не шептала на ухо великому магу, а тот и подавно забыл, как же давно он спал больше пяти часов. Каждый миг Нилрем пытался себя чем-то занять, и насиловал собственную нервную систему постоянным недосыпом. Магия исцеления работала как часы, однако и у неё, как оказывается, есть крошечные недостатки. Бытие человеком, как бы определяет твою суть. Сон — важная часть жизни человека, и сколько только теорий не придумало человечество, дабы описать нужду в сне. Особенно сновидения.              Так, вокруг заскучавшего Нилрема воцарилась абсолютная тишина. Он больше не слышал посторонних шагов за дверью, не мог его слух засечь хохот закадычных друзей, что обсуждали очередную экстравагантную барышню. Все его восприятие потупилось, а взамен, на глаза, созданный мыслями то ли образ, то ли реальный человек, всплыл Ульберт О’Лен. Статный мужчина с темными длинными волосами до плеч и такой же аккуратной бородкой. Точно такой же, каким его застал Нилрем (в смысле портрета).       Его окружал ореол статности и богатства. Не в последнюю очередь, такое мнение формировалось из отлично пошитого костюма в темных тонах, и изысканной, золотой трости. В руках Мысленного призрака трость и толстая книга, книгу открыли где-то посередине и крепко вчитались в ее содержимое. Ничего необычного Нилрем не ощущал, подобная фантазия появлялась простым проецированием, ничего более, чем усмешка сонного разума. Ульберт ведь держал книгу которую сам Грейрат недавно прочитал от начала до конца. Она напрямую касалась проклятий. Вот в такой компании Панацея быстро вернул себе радушное настроение. Давно позабылись обиды к толпе «особых студентов», которых не оказалось перед сиянием его величества.              Таким своеобразным способом (призрак читал книгу) Грейрат вспоминал её содержимое.       — Как я и думал, проклятия напрямую поражают души, — и не только этой мысли он нашёл подтверждение. Автор мыслил с парнем схожим образом, однако, рождались в книге идеи, отличные от теорий Нилрема.       «Если считать подобным образом, то ни к чему не приедешь» качая головой, Нилрем пытался сопоставить свои мысли и мысли автора. Ничего хорошего от этого не получалось.              Как уже было понятно, проклятия касаются души, а магия души, ещё не открыта. Как с ней взаимодействовать и какие законы к ней применяются, все это очень непростые вопросы. Не обделенный опытом в этом неблагодарном направлении, Грейрат уже успел обжечь себе руку. Казалось бы, он создал изначальное и нерушимое — иную душу из своей. Но возможно ли взять кусочек себя и создать другую личность? С точки зрения биомага, коим Нилрем являлся, создать клона себя самого вполне возможно. Вопрос в том, как долго тот проваляется овощем, прежде чем поднимется. Через какой промежуток времени в его теле зародится душа?       — Зомби? — да, Нилрем правильно услышал О’Лена. Его книги по проклятиям очень успешно курсировали к зомби, или как их называли в этом мире — немертвые. Милисион славился не только своей исцеляющей магией, но и святой. Специально разработанный раздел, чисто под такие вещи. Что странно. Никто не будет создавать целый раздел магии под дело, которое столь же редкое, как снег летом.              О’Лен прекрасно разбирался в истории своего мира, а так же с механизмами появления живых мертвецов. Если сейчас их мало, поскольку многие народы и страны придерживаются погребения сожжением, то, например, на второй человеческо-, демонической войне, сжечь трупы могли не всегда. Ульберт считал, что именно на таких масштабных событиях, этот фактор больше всего себя проявляет. В месте скопления множеств мертвецов, они оживают быстрее. Вопрос ставился ребром, ведь как появился механизм поднятия нежити? Почему он вообще возможет и кто приводит его в силу. Природная мана? Неужели тело живого разумного (на неразумных, что странно, «зомбофицирование» не распространяется) каким-то особым образом привлекает к себе духов?       Ответом О’Лена было:              — Проклятие целого мира, — а ведь раньше Нилрем считал слова Эктора простым суеверием. Панацея вообще никогда не задумывался изучать проклятия с этого направления. Уже эти сведения стоили полгода. Однако если так задуматься, то как вообще на целый мир могли наложить проклятие, и кто вообще это был? Божество? С какой же целью это делалось? А если поднятие нежити процесс случайный, хоть и связанный с могущественным существом, может ли источником… скажем, «осквернения» стать труп бога? Может и не один… О столь могущественных существах ещё придется разузнать. Не зря же…              Мыльный пузырь лопнул, а погруженный в свой сон Грейрат, открыл глаза шире.       На него, беспрецедентно уставились две требовательные и нахальные мордочки зверолюдок. Одна с кошачьими ушами, вторая с собачьими, обе с пепельным цветом волос, разве что собакодевочка имела длинные волосы а кошкодевочка короткие.       — Проснулся наконец? — громко и в штыки его взгляд восприняла именно стоящая в воинственной позе кошкодевушка. — Тогда слезай, это наше место!       — Что? — сон новой волной пытался убаюкать Грейрата, вылилось это в безобидный зевок.       — Ты посмотри на этого зазнайку! Крутого из себя строит. Пусена, нужно преподать новенькому урок, мы ему сейчас покажем, что нельзя вот так, без почтения, занимать своей задницей наши места.       — Угу, — Пусена кивнула, и только сейчас Нилрем заметил в её руках пакет, откуда та доставала полоски вяленного мяса.              Отодвинувшись глазами от шумной парочки, Нилрем оглядел весь кабинет и пока не заметил никого, кто сидел бы на месте преподавателя. В общей сложности, исключая трёх действующих лиц, в классе находилось ещё трое людей.       — Заноба Широн и Джинджер — его верная слуга, наши пути вновь пересеклись, что это, если не знак? — Грейрат и не надеялся узреть здесь кого-то столь знакомого и простого, как этого любителя статуэток и его верную подданную.       — Я бы не рекомендовала вам игнорировать этих девиц, — если принц Широна остался безмолвным, только искоса кинул взгляд, то Джинджер, при всей её учтивости, сперва порекомендовала Нилрему посмотреть на противниц.       — Джинджер, мои глаза меня не обманывают? Ты за кого меня держишь? — и парень натурально удивился. Он поднялся со своего места, и протоптал два шага, пока не наткнулся животом о тонкий и нежный, на первый взгляд, кулачок.       — Совсем глухой что ли?! Мы не пустое место! — гордость и честь двух принцесс своего племени была уязвлена, и потому они перешли на действенные методы, а именно, к прикладному бою.              Последующий удар в живот получился что надо. Грейрат от удара отошёл на два шага. Боль, которую он почувствовал оказалась вполне реальной, а повреждения на его теле собирались в глубокий синяк. Сонливость и радушие как рукой смело.       Теперь он ясно видел перед собой не соперниц, конечно, а надоедливых паразитов. Спокойно выпрямившись после удара в полную силу, Грейрат знатно подивил Риннию (кошкодевочку), которая с неверием кинула взгляд на свой кулак. Пусена слегка нахмурилась, тихо кинув фразу подруге: «Надо было бить в полную силу». Ринния не успела ответить «Я уже…» как громогласным заявлением Нилрем отправил обеих подруг в аут.       — Кто позволил этим животным одеть человеческую одежду? Кто пустил их в этот кабинет? Почему на них нет ошейника? Вы только посмотрите, они ещё и тявкать умеют, ошейника мало, выдайте им кляп, — говоривший естественно выдавал свои перлы с поистине непроницаемым лицом, будто он и вправду наткнулся на рычащий домашних животных, и сейчас взглядом выискивал их хозяина, которому и адресовались эти предъявы, чем считал этих девушек разумными.       — Ты! — кошка зашипела, её хвост вспушился, а сама она разъярёнными глазами рвала юного мага на лоскуты. Её поза неосознанно сменилась звериной. Она пригнулась, едва-едва касаясь пальцами пола. Рядом с её шипением, послышалось и гневное собачее рычание. Настоящие подруги собирались напасть вместе, и готовились нанести новенькому урон соразмерный их унижению.              — Господин, я вмешаюсь? — Джинджер обеспокоенным тоном добивалась помощи для незнакомца, который по странному стечению обстоятельств откуда-то знал их, однако её господин не считал нужным вмешиваться, и тихо продолжал любоваться статуэтками Рокси и Джинджер.              Тем временем, последний мрачноватый паренёк в этом кабинете… так и продолжил оставаться мрачным одиночкой у самой двери. Он никак не подавал виду и упорно прожигал в книге дырку.              Меж тем, началась разборка в стиле зверя. Обе девушки одновременно сорвались с места. Пусена была быстрее, однако бежала не на прямик для столкновения лоб в лоб с Нилремом, как это делала Ринния, а со стремлением зайти тому за спину. Потому и атака их, спешила синхронизироваться.              Как видите, использовалось слово «Стремилась», что значит, добежать к пику синергии и завалить вражину на лопатки у подруг не получилось.       Нилрем без особых проблем схватил что Пусену, что Риннию за запястье и крутанувшись, пустил по рукам электричество. Непродолжительные конвульсии со стороны нападавших и обе барышни выпустив дымок изо рта, с тихим «Пах» упали на пол.       — Ну и что за детские забавы?              Присев на корточки, Нилрем вытер ладони о одежду Пусены. Его несказанно удивляла сия ситуация. Смехотворна и нелепа.       — Фарс, — или, как прокомментировал парень, это был фарс чистой воды. Устраивать драку в столь тесном помещении, да ещё и полагаться на скорость… осуждающе цокнув, юноша не спешил делиться мыслями, о том, сколь это плохая идея. А уж нападение на великого мага и вовсе можно (а для кое кого и вовсе, нужно) приравнять к богохульству. Однако простил Грейрат неразумных грешных. Не могли они ведать о Его величии, ведь Он спал чутким сном. Подаренную индульгенцию им следует помнить и хранить до конца жизни, иначе как легко её дали, так и заберут при малейших оплошностях.       На этом, эпизод со зверолюдьми подошёл к концу. Нилрем, под пристальным взором Джинджер усадил буйных калек на заднюю парту, куда они так отчаянно стремились, и оставил отсыпаться, пока сам подсел ближе к знакомым лицам.              Заноба и Нилрем переглянулись.       — Хм, — их контакт взглядами продлился секунд пятнадцать, прежде чем Панацея наконец смекнул что к чему. — Заноба, ты ведь меня не узнаешь, правда?       И горестный стон вперемешку со словами о том, что надо всем почему-то все доказывать, подтолкнули мага на магическое ремесло. В руках его, из кровавой чистоты, созрела и застыла алая синица. Кровь поддавалась и контролировалась куда как проще земли, и сделать из неё статую в разы проще. Один есть, правда, недостаток… она очень хрупка.       — М-м…! — Занобу тут же пробрало, словно по телу вдарили электричеством. Он не сумел в первую же секунду отчетливо закричать от счастья, однако очень четко промычал. — Мастер!       — Потише, мутант, потише. Я рад что ты меня узнал.       И улыбка расползлась по лицу Грейрата негодником, котом чеширским, и Джинджер, неверующе всмотрелась в лик неведомый получше. Черты сменились, лицо юноши обрело больше изначальной красоты; мужественности прибавилось, а детскости убавилось. Чем ближе её голова приближалась к правильному ответу, тем больше округлялись глаза девушки.       — Нилрем Грейрат?! Вы сильно подросли… я слышала, что дети быстро растут, но чтобы вот так…       Взгляд Джинджер видел мелкого ребёнка, а тот, кто предстоял пред ней в сей миг, являлся статным юношей, лишь издали подобный на себя из прошлого.       — Джинджер, верная слуга своего господина, тебя не должно смущать мое лицо. Вырос, пускай, слегка быстрее остальных, но я все тот же, — Грейрат, к ошеломлению рыцарши, без стеснений подвинулся весь к ней, протягивая ладонь через парту, ловя нить диалога и её острый подбородок своей рукой. Будто ещё миг, и они поцелуются. Джинджер как-то растеряла хватку, дабы сразу же отвадить от своего лица нахала. — И я все так же милостив, и не против твоей компании у моей сёстры, как старшей из младших, так и младшей из младших. Им нужен кто-то, кто постоит за их честь мечом и грубой силой. Мой отец, уж слишком занят поиском жены, а потерянный брат ещё не встретился с родными.       — Я служу только своему господину, — процедила Джинджер, и Нилрем, словно подтвердил собственное мнение, удовлетворительно кивнул.       — Вижу, однако Заноба мало тебя ценит, здесь нет справедливости.       Подобное подтрунивание возымело лёгкую обиду. Ведь кому правда в глаза лезет, тот всегда несчастным бродит. Вот и Джинджер, отлично понимала с кем свела её судьба.       — Мой долг защищать и прислуживать принцу, здесь нет справедливости.       — Понятно-понятно. В таком случае, на данный момент, я отпущу тебя, — отодвинувшись назад, Нилрем ещё несколько тихих минут развлекал себя разговорами с Занобой, которому уж очень приглянулась новая игрушка. Впрочем, она слишком хрупка, и даже простому человеку следует быть аккуратным, что говорить о Мико, специализацией которого служит огромная физическая сила.       Немножечко поныв над судьбой своей несчастной, принц успокоился, когда Нилрем без особых усилий починил статую синицы.       В кабинет, под фанфары общего внимания вошёл виновник торжества. Ректор академии, Георг, с которым Панацея имел честь говорить. За ректором, по пятам, чуть сгорбленной фигурой шел его зам — Джинас.       Высокопоставленные люди прошлись ногами к невысокому подиуму, на одну ступеньку, и остановились у стола преподавателя.       — Дорогие коллеги, — Георг начал с общепринятого кашля в кулак и фразы, дабы на секунду отвлечься на задний ряд, где находились зверолюди. — А что, собственно, случилось?       Назад свое лицо повернул и молчаливый парень, и Джинджер и Заноба. Все словно позабыли, кто и что здесь устраивал. Грейрат поддался общему настроению и тоже кинул взгляд назад, за спину.       — Бедные девушки все хвастались сколь много и упорно они изучали магическую теорию. Видимо допоздна засиделись и усталость взяла своё, — желая как можно скорее закончить с балаганом, Нилрем придумал отличную отмазку, с чего две зверодевки спят без задних лап.       — Вот как, понятно, — Георг же, не будь дураком, прозрачный намек, не волноваться, понял (ректор просто не мог не знать о характере особых студентов, и прекрасно понимал, что Пусена и Ринния не те, кто зубрит теорию). — Мне отрадно лицезреть столь упорный труд. Вот вам за пример, дорогие коллеги, как надо работать. Давайте не будем их будить, и я сазу перейду к делу. В течении следующих месяцев, к нам присоединится очень важная фигура. Ариэль Анемой Асура, и её свита станут нашими новыми особыми учениками. В честь её прибытия будет организован все академический бал, куда вы, естественно приглашены. На балу будут танцы и именитые барды. Рекомендую юношам прийти в компании барышень.              В общем и целом, то, о чем и так шумела академия из каждого утюга, было ещё раз пересказано, но уже официальными лицами. Кроме пары, на бал, успели прорекламировать несколько швейных мастерских, откуда в кратчайшие сроки можно заказать себе приличный наряд или платье. Ректор академии обладал явной хваткой купца мелкого и среднего размеров бизнеса, а почему-то подался в магию, так ещё и преуспел в ней.       «Может потому он так и стремителен в словах, что Король Ветра?»              Когда ректор со своим замом ушли, а кабинет на спасительные минуты попал в яму отдыха, Джинджер вдруг переспросила у Нилрема, будет ли тот идти на бал.       — Конечно же буду. Люди должны узреть мое сияние.       — Тебе разве есть с кем его посещать?       — Ты сомневаешься в моих силах, женщина? — искорки заставили девушку отрицательно тряхнуть головой. — Или же вопрос твой вел к тому, что ты себя желаешь подарить мне на бальную ночь?       — Да я…       — Не имела это ввиду, вы — девушки, иногда повторяетесь. Не нужно скромничать, я знаю, что являюсь прекрасным мужчиной для любой уважающей себя девушки. Однако пару на этот день я уже имею, — пропустив слова Джинджер мимо ушей, Грейрат кинул взгляд на спящих зверолюдок. — Кажется я нашёл Мари подходящую свиту.