Том 4. Глава 12

      Итак.              — Ты говоришь, что в городе завелся маньяк?              От утренних вестей зачастую ждут приятных и не слишком тревожных новостей, что-то на вроде жалобного соседского вещания: «Ваш лабрадор опять нагадил на мой газон» или иную привычную и не слишком тревожную мысль. Обременять себя сложными вопросами привычнее за час до обеда. Однако же, одетый в темное пальто Нилрем, с удивлением заметил в своем голосе толику раздражения. Будто бы вместо одного кубика сахара в кофе ему положили шесть, да ещё и взбитых сливок сверху навернули. Однако, обо всём по-порядку.              Грейрат неуютно чувствовал себя ещё с рассвета, после общего урока где провел с Томой и Мари ещё одно полезное занятие. После этого урока, как и договаривались юноши, Тома освободился от занятий (его освободил лично Панацея, однако никакой фактической силой это «освобождение» от занятий не имело и было просто словами. Во время завтрашнего выговора от учителей, Тома будет горько выдыхать свое фирменное «Невезуха»), а Мари, по обычаю, должна была утопать к себе, её то от успевших надоесть занятий никто не освобождал.       Парни отправились в заброшенное поместье Ульбертов, которое так красочно намекало Нилрему о смерти его хозяина. С целью осмотреть мастерскую или исследовательскую, Грейрат внимательно выслеживал сквозь мокрый камень, полчищ мокриц и насекомых, крупицы знаний.              Над Томой, как и над великим магом парили светящие шары (напомним, что это результат простейшей магии призыва).       Уже порядком насмотревшись на немытые пятна непонятного происхождения, которые так неудачно попадают под башмак на каждом шаге, уши Ульберта начинали вять от описания Грейрата. Ему то уж никто рот затыкать не смел, и он не на шутку разошёлся, сквернословя много больше чем на уроке или в обычном разговоре.       «Все, потому что здесь нет той девушки?» Тома предполагал в верном направлении, и думал бы ещё очень много, если бы ругань не перешла в ключевой вопрос:       — Почему ты все забросил?              Тома едва не сбился с шага, но устоял, и только тихо сглотнул слюну. Ульберт, как направляющий, двигался впереди, но даже таким образом, Нилрем знал, что тот неловко отвел взгляд к стене.       — Понимаешь, — и вновь затихло юное эхо, Тома переступил кусок стены, что отвалился. — Как бы сказать, здесь же, большую часть времени все так и было.              Кинув рукой, мол: «Посмотри» на разоренный временем коридор, что не щадил ни потолки, ни стены, Тома продолжил воспевать о том, как несправедлив был мир к его великому предку. Не ценили они исследования О’Лена, и только гильдия магов, по старой памяти ещё кое-как выделяла средства на продолжения. Проклятия, они же, в одном государстве запрещены, во втором, за знание подобных искусств на тебя начнут гонения, и в общем-то, о них не то, чтобы много информации в открытом доступе. В последнюю очередь, потому что накладывать проклятья уже никто не умеет.              В общем грустил, но трудился дедушка Томы над исследованиями, и не до поместья ему было. Последние гроши отбирал мальчишка — сам Тома, которого и покормить, и приодеть и в академию записать. В общем, и целом, Ульберты давно опалая семья, от которых остался только один представитель.              Правдой ли являлось душеизлияние парня, Нилрем знать достоверно не решался. Однако ловил маг взгляд зачарованных очей. Тома явно видел в этих коридорах не пугающую темноту и тихую коррозию, а светлое пятнышко ностальгии. Глаза же его вышли из этой темноты из её развалин и иллюзий. Не проживший здесь свое детство человек, не поймет, каково это вырасти в разрухе и любить её.              Бардак снаружи, общая угнетаемость колонн и полуразбитых фресок, на которых более не узнавался силуэт человека, сменялись порядком и приемлемой чистотой, стоило начать двум парам ног подходить к заветному ковчегу.              Как поведал Тома, только половина поместья жила в разрухе, вторую ещё кое-как спасал О’Лен и собственно, сам парень. Однако, последние годы Ульберт младший совсем забросил это дело, и тут и там, в экс-чистоте являлись шелковые сети пауков да пробегали крысы и ящерицы. Из верхних окон в просторную библиотеку врывались белые лучи и освещали они книги аки тех актеров и актрис прожекторы.       — Мрачновато, — в сотый раз не удержался от скептического комментария Нилрем. Ему не составляло труда попрекать Тому, а тому не составляло труда принимать все это ближе к сердцу чем требовалось. Парень и вправду смущался этого поместья. Ему становилось донельзя стыдно, ведь он не следил за собственным наследием. Словно прохожие увидели его грязное нижнее белье…       — Здесь всегда так было, — стараясь не подавать виду, какие сильные желания провалиться от стыда под землю его одолевают, юноша ушёл вперёд. — Кстати именно отсюда я принес тебе литературу. На самом деле все эти стеллажи заполнены литературой только наполовину, вторая часть — исследования и черновики дедушки.              Здесь было чему подивиться, однако и чего-то невозможного Грейрат не видел. Сотни и сотни книг, тысячи и тысячи страниц размышлений. Как никто другой, Нилрем понимал О’Лена, ведь никакой бумаги не хватит, чтобы записать все мысли.              И вот оно. Исследовательский центр. Ядро, нет, мозговой катарсис всего, где создавались инновационные идеи и предложения. Место, где Ульберт О’Лен медленно сходил с ума…       Помещение по своей площади и вправду являло собой цельный класс. Здесь запросто поместится аудитория с местом под кладовую для реагентов и ещё останется место под стульчик аспиранту. Да и света здесь куда как больше, а под ногами более не цокал камень, но скрипел старенький паркет.       У стен жалобно жались доски, которые полностью наполнены белыми кругами, на столах, складываясь в города из башен, залежались старые листы бумаги. То тут, то там, виднелось незаконченное слово, действие и шаг. Словно будь здесь чашка ароматного чая, она ещё бы не остыла.       — Тома, ты что-то трогал отсюда? — первым делом, Нилрем направился к доскам.       — Нет. Я понимаю, что здесь могло быть что-то важное. Да и жаль просто так выкидывать отсюда труды всей жизни деда. Но я обещаю, что проведу полную инвентаризацию и выброшу весь хлам…       Юношу грубо перебили, сводя на нет его уверенный голос.       — Глупец, мозги из головы своей выброси, вот где остался хлам. А эти записи не смей и пальцем трогать. Не дыши в их сторону!       — Обидно, знаешь ли. Это все же мое наследие, — Тома и сам нередко проводил здесь время. Он помнил, как трудно и скучно здесь было оставаться подолгу в детстве. Сейчас же, он решил пройтись по верхним, титульным листам исследований. — Методы рациональной магии? Что это? Впервые слышу…       — Удивительно что ты вообще ведаешь, как зовут твоего дедушку, учитывая, как мало ты знаешь о его трудах.              Один обиженный взгляд, Нилрем, как-то переживёт.       Юный маг же собирался с мыслями. Он решал один очень важный вопрос. Перевозить ли все это в новую мастерскую, которую как специальному студенту, академия может выделить, или же уйти во тьму и самому проводить здесь свои дни. И у одного, и у второго метода есть свои плюсы и минусы. Ведь перенос всего в одиночку займет немало времени, а даже если Нилрему помогут трое или четверо верных людей, это всё равно займет по меньше мере месяц. Ульберт О’Лен накопил достаточно знаний, дабы их невозможно было вынести руками в краткий миг.              И прежде, чем вопрос решился, левое ухо Панацеи резко среагировало на незаметный звук. Звонкий, как от цокота шагов идущего.       — Кто-то сюда идёт, — обернувшись на вход, Грейрат пропустил недоумевающие слова Томы о том, кто мог за ними следить. Нилрем быстро его поправил.       — Не обязательно следили. Это заброшенное поместье, кто знает какие оборванцы здесь ночами греются.       — Что?!              Громкий вскрик Томы заставил Нилрема тут же на него шикнуть и щелкнуть по лбу пальцем.       — Не кричи. Ты как думал? Пустая усадьба долго не пустует. Ты перестал за ним приглядывать, а здесь уже завелись крысы.              По пути сюда, ни Ульберт ни Грейрат не заметили каких-то признаков проживания, впрочем, они обошли далёко не все комнаты, коридоры и закоулки. А меж тем, шаги становились уже слышны для обычного человеческого слуха Томы. Он точно так же насторожился, поправив воротник, который начинал невесомо сдавливать шею и взвинтил тело как пружину, но, что самое главное, пошёл по стопам ближнего своего, и спрятался вместе с ним за стеллажом, дабы встретить непрошеных гостей зияющей пустотой.              Из полумрака, снимая сень коридора, переходя от звонкого на скрипучий шаг, в помещении прибавилось людей.       То без стеснения и совести своими алыми пугливыми глазами стреляла Мари, что от тревожности ухватилась за свой левый хвостик.       — И здесь их нет, — Мари обижено повела глазами, и бурча добавила: — Откуда же я тогда слышала звук?                     Грейрат не спешил являть ипостась свою на проливной свет, наоборот, он все гуще прятался в тени, неуловимыми движениями, соскальзывая с глаз Томы, которому приходилось сильно так концентрироваться, дабы переводить взгляд то на великого мага, то на девушку. Его в одночасье пронзила узнаваемость выражения лица Нилрема. Ведь Ульберт сам принимал такое выражение, когда говорил свое фирменное: «Невезуха».              Барышня меж тем, выкатила губу вперёд, последовав за ней внутрь комнаты. Как ученица великого мага, её не могли не заинтересовать круги на досках.       — Может уже выйдем? — шепотом вопросил Тома, оборачиваясь в приседе назад.       — Сейчас, — так же тихо ответил Нилрем нацелил на Мари ладонь. — Только проверю, как хорошо одна непослушная ученица, выполняет домашнее задание.              Мана привычными путями пробила себе путь к ладоням, откуда сконденсировала каплю воды. Всего одна капля, ни больше, ни меньше. Иногда важна не материя, а энергия, которую сообщают этой материи.       Едва уловимый для обычного глаза миг. Словно пуля, Тома, как полноценный представитель человека обычного, увидел только два события, которые в его восприятии слились в кашицу одного целого. Это условный «выстрел» каплей воды, и звук материи, которую она поразила.       Напоминанием о недавнем волшебстве теперь являлась небольшое круглое отверстие в стене из которого валило паром. Эта ровная дыра находилась в нескольких сантиметрах от правого плеча барышни.       Ни к кому особо не обращаясь, Нилрем выдал тихое:       — Увернулась       — Нилрем! — уж кто больше всего пострадал, так это Мари, которой не составило труда понять откуда пришелся неожиданный удар. Она важно топнула ногой и упрела руки в бока. — Покажись.              Грейрат перестал прятаться. И вышел под свет возмущенных алых глаз.       — Я говорил тебе не идти за нами.       — Все верно, — кивнула девушка. — Однако! Совсем недавно я узнала то, что тебе точно будет интересно.       — Точно? — скептически склонил голову юноша.       — Точно-точно, — повторно заковыляла головой Мари, имитируя игрушку «Пьющая птичка».              Один только Тома в недоумении считал, что пропустил какую-то важную сцену диалога, где эти двое успели помириться. Их разговор продолжился, словно и не было никакого липового покушения на жизнь.       «Нилрем разве только что не пытался навредить Мари?» Вообще-то Ульберт ожидал красной ярости, или алой злости, уже даже собирался брать «руки в ноги» и бежать, лишь бы не получить по голове кулаком на сдачу. Но его жизненный опыт проживания с Касами дал серьезную трещину. Это Касами могла поднять на него руку и ударить окрестив «Извращугой» за мелочные проступки, а вот Мари такого себе явно не позволяла, или же не считала поступок Нилрема даже мелочным.              Возможно в лице Грейрат особо не менялся, но голос у Панацеи отвердел.       — Говори уже свою важную новость, которая мне «точно интересна».       — Так вот, в окрестностях нашего студенческого городка, год назад начали пропадать люди. На сегодняшний день, уже больше двадцати жертв, из них, восемнадцать женщин, двое мужчин и неизвестное количество детей.       Панацея вопросительно изогнул бровь, давая в первую очередь оценить окружающим свою безразличную, к происходящему вокруг беспределу, оценку. В его взгляде так и читалось немое и надменное «И? Зачем ты мне это рассказываешь?»       — Однако это не главное, — и словно закадычный игрок в покер, который готов впервые посмотреть на пару карт, при ставке в баснословный миллион, Мари, прежде чем достать козырь, облизала губы. — Главное то, чем именно пользуется маньяк. В народе его уже знают как печально известного Джека Потрошителя. Немногочисленные свидетели заверяют, что видели, как убийца выпивает из жертвы кровь, и этой же кровью, убивает — машет плёткой с бритвенно острой заточкой.       — Кровь? — соврал бы Нилрем, сказав, что его ожидания не были оправданы. Убийца, использующий кровь как оружие — это не заурядный обладатель кучки грехов — то есть человек — а полноценный маг, который может проводить магические манипуляции с кровью. До сего дня, считаться полноценным и единственным повелителем крови мог только Нилрем Грейрат. Его думы выстроились таким образом, что не допускали и мысли о существовании как минимум второго человека, который может манипулировать кровью.       Больше это не история о маньяке, теперь это история о смертном, что посмел посягнуть на трон первенства в целом магическом направлении!       «Недопустимо» стальная мысль возникла в голове великого мага, и дабы раньше времени не сокрушаться, желательно пытливой головой узнать, а верны ли слухи, которым так часто нравится сплетаться воедино с вымыслом и домыслом.       Потому, как Мари того и желала, на несколько часов, Нилрем будет всецело прикован вниманием к её «необыкновенно обворожительной персоне» (это её личная цитата).              ***              Первым же путеводным вопросом мага, как бы то странно не звучало, стало: «Кто тебе эти слухи рассказал?»       Мари и поделилась, о том, как умно да продуманно сказались её связи. И хотя минуло меньше недели, о Анне-Роуз, с которой барышня по долгу дружбы частенько пересекалась, рассказывала едва ли не противоположное от того, о чем под вторым ухом бурчал Тома. Он напомнил Нилрему о их первой встречи, и заметил, что началась она так неприятно именно из-за несносной забавы принцессы далёкой страны.       Беспринципная, манипулятивная и высокомерная. Вот какую точку зрения выдавал Тома, ссылаясь то на свою историю, то на мнение всей академии если не города. По пути, он даже предлагал остановить прохожую гуляющую парочку и спросить их о Анне-Роуз, но группа сдержалась и проявила толику внимательности, ведь стоило им подойти для вопроса, как парень с девушкой соединились в поцелуе.              Высокопарная, внимательная и с отличным чувством прекрасного. Такими словами Мари защищала без пяти минут подругу, которую не так давно решалась записать в нейтральные цвета и держаться подальше.       «Такова ли женская солидарность?» Спрашивал себя Нилрем, мысленно понимая, что аргументы Мари вовсе ими не были, а лишь дополняли образ той, кто по-детски наслаждалась властью данной ей с рождения.              Одно в голове чётко уяснилось, сперва нужно лично провести тет-а-тет беседу, и расставить все точки над «ё». По чужим слухам Грейрат готовился к умной и прозорливой девице, к волку в овечьей шкуре, однако в то же время он понимал слухи. Верить каждому слову скверно, а изредка лучше все-таки раз увидеть и убедиться самому, чем сто раз слушать.              У подножья Академии, куда и собралась компания друзей, и знакомых, в построении клином, напротив Грейрата выстроилась стена плоти. Тела мужчин от стыдливого мала до гордого двухметрового подобия билборда.       Люди эти, не поголовно принадлежали человечеству. Среди них затаились шпионы и лазутчики, что совершенно себя не скрывали, да напоказ вывесили уши й хвосты.              — Что здесь происходит? — недовольно протянула Мари, стоя за спиной Нилрема. Тонкие брови нахмурились, когда заприметили живую блокаду. — Что это за клоуны?       — Спокойнее, Мари, — Грейрат двинул плечом, не сводя взгляда с молчаливой толпы.              — Нас ждали, — Ульберт все более сильно прижимал голову к плечам. — Вот невезуха…              Правда оказалась на стороне Томы и уже через несколько мгновений, живая стена расступилась, но не чтобы пустить внутрь Нилрема а дабы выпустить двух женщин.       — А я говорила, что ты поплатишься!       Ринния Дедорудия и Пурсена Адорудия. Зверолюди, чьи прототипы — собака и кошка — не часто устраивают союз дабы забить кого посильнее.       — Вы считаете, что от количества пылинок у меня на пути что-то изменится?       — Не смей унижать Босса! — как один единый рык, из своих глоток выдала толпа.       — Черни слова не давали, — взмахнул Грейрат рукой. — Кошка, ты разве не поняла какой разрыв сил между нами?       — Пурсена, ты слышала как он меня назвал? Слышала?!       — Очевидно, Ринния, он тебя оскорбляет, нано! — Пурсена надулась, будто только что ей нанесли непоправимый репутационный вред.       — С меня довольно, моя ватага, этот высокомерный хмырь, нас публично не уважает, проучите его.              С громким «Хмпф!» Ринния сложила руки на груди и хмуро решила дождаться начала битвы, отстоявши в стороне со своей подругой.       Ещё неделю назад они обе, аки цыплята золотой курицы, важные гостьи из разных племён. Ринния — внучка старосты племени Дедорудия, а Пурсена кандидатка на пост будущей главы своей деревни. За их первый год, они успели укусить пирог почтения и вседозволенности, и тот не сказать, чтобы пришелся им не по вкусу, совсем наоборот. Они даже собрали себе банду, с которой изредка выходили в город устраивать дебош. Вандалы, корыстные прихлебатели и просто поклонники зверолюдок, стремились к их компании.       И тут, себе представить не могла ни Ринния со своим непроизвольным «Ня!» Ни Пурсена с «Нано!», появился новый особый студент, и не просто появился, а взял и грубо занял их законное место, их альма-матер, их землю обетованную. Кем бы была парочка Ринния-Пурсена, если бы стерпели подобное нахальство? Правильно, их бы подняли на смех в тот же день! (Это исключительно их мнение) Так что Ринния просто хотела спугнуть новенького, отправить к плаксе на первой парте, или к Занобе с его рыцаршей. Однако случилось, что случилось.              По академии все-таки прошёлся неуловимый слух о том, как Нилрем Грейрат подавил тиранию и вернул справедливость. Странно, что ни того, кто распустил эти слухи, зверолюдки так и не нашли, хотя и добивались правды от Занобы и мрачного нытика.              Пришлось созывать совет, да собираться в путь, искать Грейрата, чтобы наказать и выправить свое доброе имя.              Вот так, мы и вернулись обратно к тому, с чего начинали. Плотная стена людей взяла троих в кольцо и медленно, из шага на полушаг, прорывались вперёд. Против чего же они так отважно прорывались? Все предельно ясно было высечено на их лицах. Назад их отталкивала нарастающая иррациональная тревога. Словно опустить палец в рот крокодилу в надежде, что тот не сомкнет челюсть на твоей шее.       — Третий раз, повторять не буду. Уйдите с моего пути и останетесь относительно целыми.       — Да! — Нилрему поддакнула Мари, положив свою руку на его плечо. — И пискнуть не успеете, как вас всех сметут.       — Мари, в случае борьбы, ты первая вступаешь в бой, — подобным заявлением панацея не только огорошил кичащуюся своим защитником, барышню, но и изрядно её удивил.       — Что?       — Говорю, практику наберёшь, — боевой опыт важен, Нилрем это прекрасно понимал, и здесь, под его крылом, ничего непоправимого случиться не должно. Пройдясь по бороде ладонью, Грейрат задумчиво промычал, вдруг кидая взгляд на тех, кто стоял за пределами сужающегося кольца. Он улыбнулся двум девушкам, и его улыбка им очень не понравилась. Несла она в себе злобное намерение, мысль, затею. — Мари, как продвигаются твои поиски собственной свиты?       — А? — барышня отвлеклась от плотного блокнота куда заранее чертила руны для борьбы. — Ну… Я ещё в процессе…       — Понятно. В таком случае, у меня есть для тебя подарок.       — Правда? Какой? — позабывшая о окружении Мари, ярко вспыхнула любопытством.       — Он прямо перед тобой, — и прямой указательный палец Нилрем направил на двоих заводил бардака. — Тебе же нравятся дворняжки и кошечки, значит они и пойдут в твою свиту.              Как по щелчку, в ту же секунду мужи накопили критическую массу собственной храбрости. Достаточно было одному сделать уверенный шаг вперёд, как повинуясь стадному закону, вперёд пошли все. Их жертвам некуда спрятаться, им некуда отступать, их отвага вот-вот даст трещину и начнет таять. Подобное случалось уже много раз, так должно было случиться и сегодня. Так Ринния и Пурсена дебоширили в академии, держа её часть в умеренном страхе. Девушки не были глупыми, и потому, при удобном случае, лишний раз обходили слишком «страшных» персон, о которых бродили плохие слухи, к примеру Анна-Роуз и её свита.              Однако, ни Ринния, ни Пурсена ещё не успели достать информацию. Без сомнений, они бы ещё два раза подумали, прежде чем встревать в спор с Панацеей, знай они о его заслугах и многочисленных достижениях (некоторые из которых Мари лично выдумала и привнесла в народ), но думать поздно, Грейрат не собирался их щадить, даже если кара на них упадет не с его руки.              Мари не спеша размениваться новыми словами, а потянула из блокнота одну страницу. Выдернув её изнутри и бросив вперёд, начерченный символ на пергаменте вспыхнул ярко красным. Руна воды, в частности, руна, что призывала шар воды, который сметёт врагов на своем пути. И он смел. Трое зевак, которых сбил с толку способ применения магии, в приоткрытые рты нахлебались воды, а сама она, отбросила их на метров так десять.              Сцена повторилась. Сужающийся круг оцепенел, ведь в нем появилась зияющая дыра, которую никто не ожидал.       — Надо было их камнем давить, — высказался Нилрем.              — Ты прав, следующих собью камнем, — предвкушающее потянула губы барышня, хватая двумя пальцами следующую страницу блокнота.              Меж тем, враги почувствовали нечто неладное, начали тихо перешептываться:       — Видел? Что это было?       — Средняя ступень воды…       — Без заклинания?       — Я вроде видел, как она шевелила губами…       — А, да?              Волна прозрачного беспокойства быстро улеглась, их ещё много, выбыло всего-то трое, тем более, они уже видели её трюк и больше на него не попадутся. Вот как думали те, кто наносили хаос и беспорядок в академии, и жили мирной, не знающей забот жизнью. Хулиганы вечно считают, что шутливая «рука правосудия» поймает за шкурку кого-то другого, точно не его, ведь он все делает правильно.       И в своем суждении они были правы. Мари далеко не правосудие, не поборник закона, и не ей выносить приговоры в соответствии с прегрешениями, однако, её рука так же тяжела и страшна.              Первому везунчику, схватившему Мари за кисть, удалось воочию ощутить её мощь. Всем остальным довелось или падать на землю, от сногсшибательной техники «круговорота» (Мари выкрикнула её случайно, когда начала раскручивать тем мужчиной, что первым взял её за руку), или восхищаться столь изящной техникой со стороны.              Перед этим событием, барышня ещё успела два раза пальнуть каменным шипом, протыкая двум парням ноги, и выбить одного потоком воды, тем самым дополнительно увеличивая пространство вокруг.              После же не магического «водоворота», людей резко поубавилось. Стерев еле проступивший холодный пот со лба, Мари кинула взгляд назад, в желании убедиться, не задели ли она последним движением Грейрата.       Тот, с прилипшей к устам ухмылкой, наслаждался зрелищем. Аки помазанный мёдом, Нилрему вспомнились те посиделки в безымянных городах, когда они ещё упорно путешествовали к академии. Да так вспомнил хорошо, что сотворил себе кресло из земли и мха, да примостился в него поудобнее.              — У тебя все лучше получается, — расщедрился на похвалу Панацея. — Но не отвлекайся, врагов ещё много.              Из тридцати осталось чуть больше половины — семнадцать рыл, как одно, с неверием молча раздумывали что же предпринять. Среди них были как маги, так и фехтовальщики, вот только Мари разобралась с половиной, а заметной отдышки у неё не наблюдалось. Мало того, за её спиной сидел Нилрем Грейрат, который разбил непобедимый дуэт Ринии и Пурсены.       — Отступаем, — тихо шепнул нервный парнишка, когда посчитал свои шансы. Его товарищ неуверенно кивнул, и заозирался на ближних, не пошёл ли кто ещё на попятную. Сначала двое, потом четверо и вот, эффект толпы смыл всю их отвагу и уверенность в силе большинства.              — Э-эй! Куда это вы все уходите?! — недовольные мордочки их главарей кривились. Голос Ринии дрогнул, в то время как Пурсена, откусив последний кусочек мяса нахмурила свои тонкие брови.       Толпе больше нечего сказать, толпа разбегалась. Не желая чувствовать боль и унижение, парни банально подхватывали павших товарищей, и уходили в стороны.              Мари поставила себя в победоносную позу, а подошедший сзади Нилрем, радостно положил ей на голову свою ладонь, слегка растрепал волосы.       — Умничка Мари, ты только посмотри в их пугливые глаза, — перекинув внимание на зверолюдок, Грейрат обратился уже к ним. — Сложите свою гордость и продемонстрируйте верность, перед вами ваша новая хозяйка.       — Ринния, что будем делать? — Пурсена неторопливо ступила за подругу.       — А что сразу я?! А… не знаю, не знаю, — схватившись за голову, кошка потрепала себя за уши. — Не знаю, но сдаваться просто так точно не намерена! Пурсена, ты со мной?       — Всегда!       — Тогда навалимся! Ня!              В отличие от прошлого раза, когда и места не хватало, и осторожности, сейчас они были во дворе, перед аркой входа на территорию Академии, и сейчас Пурсена и Ринния вдвоем, готовы к битве как никогда прежде!              — Хм, продолжите свои танцы? — Нилрем определенно обратился к Мари.       — Конечно, — и девушка не подкачала, собираясь действовать так же быстро, как и её противницы.              Кошка, осталась на месте, в то время как собачка взяла на себя отвлекающий манёвр, ринувшись вперёд на огромной скорости. С любым другим воином, который не достиг продвинутой ступени, этот трюк может бы и прокатил, однако Мари была до ужаса сильнее и быстрее что одной, что второй барышни. Её реакции оказалось достаточно, дабы обманка Пурсены не сработала. Собакодевушке в лицо прилетел отпор ладонью, что как печать о воск, но по щеке, отбила противницу в нокаут. Всего один удар! Всего одна секунда, а вторая, была потрачена на то, чтобы выдернуть из блокнота страницу с заклинанием, ведь Ринния не просто так стояла на месте, она как могла, зачитывала свое сильнейшее заклинание огня.              Мари же вытянула воду.              Слившись заклинаниями, те в страшном порыве страсти породили взрывной выброс пара, который перекрыл поле зрения. Мари тут же стрелой бросилась в туман. Её скорость равнялась скорости зверочеловека, и потому увиденное отчаяние на лице Ринии было закономерно.       Замахнувшись ладонью, Мари застыла, узрев как сильно сжалась её некогда гордая и высокомерная противница. Прикрылась руками, закрыла глаза. Ринния перевоплотилась в улитку, которая пыталась спрятаться в «домике». До сего Мари ведь по-настоящему считала её соперницей, противником, против которого придется выложиться как минимум на семьдесят процентов, однако, по-видимому, слова её учителя «Забавные зверушки», являлись более чем правдой. Истиной.              — Что? — Ринния робко приоткрыла один глаз.       — Да ничего, собственно, — ответила Мари и закончила начатое, только не запланированным ударом рукой, а лёгким щелчком по лбу, от которого, тем не менее, Ринния свалилась на пол без сознания. — А? Я же слабенько…              — Ты ещё не осознаешь всю свою силу, — местность очистилась от остатков водяного пара, и видимость вернулась. — Тома, ты чего там застрял, пошли, и не забудь взять вон ту дворняжку.       — Чего? Мне её тащить на себе?       — И не только её, кошку тоже возьмёшь.       — Нилрем, ты же шутишь? — Тома жалобно потянул голосок, вглядываясь в два голубых омута. — Шутишь же? — шуткой там даже не дымило, потому понурив голову, Тома плелся к Пурсене. — Невезуха…              ***              Их начальной точкой назначения была известная на всю академию принцесса из неведомой страны — Анна-Роуз Бладлайн. Поскольку она не является особой студенткой, то и расписание её сложилось самым простым и непримечательным образом. Класс 2-1, в который она попала, славился своей порядочностью и тишиной. Нередко, преподаватели ставили этот класс образцом для подражания остальным студентам. Для обывателя, же, этот класс, в первую очередь, запоминается особой, с которой ему бы не хотелось видеться.              Сейчас шла перемена, в классе 2-1 царила привычная её обитателям тишина. В отличии от других классов, где полным-полно шумных компаний, здесь ученики переговаривали между собой шепотом. Не хотели местные получить к себе и толику внимания «Королевы класса». Конкретно сейчас, барышни здесь нет, однако затравленные дети просто подкрутили громкость шепота, вместо того чтобы перейти на обычную речь. В такой гнетущей атмосфере, лишь немногим смельчакам давалась секунда шутки и смеха.              Дверь в класс резко распахнулась, и на глаза замершей публики проявился силуэт блондина, за которым, по пятам, с гордой улыбкой шагала красновласая девчонка с двумя хвостиками. Ещё дальше — плёлся унылый паренёк с таким же унылым лицом и черным ёжиком на голове, а замыкали строй две известные личности в лице представителей зверолюдей — кошкодевушка и собакодевушка. Их ноги топтали пол удивительно осторожно, а лица обречённо смотрели в пол, словно за барышень и их хулиганство лично взялся директор Георг.              — Не вижу её, — первыми словами пустился блондин, мерно вглядываясь в глаза каждому из присутствующих учеников.       — И вправду, её здесь нет, — Мари озадаченно приставила палец к губам, и медленно протянула согласную «М». — Может кто знает, куда она могла уйти?              Блондин кивнул, и вздернув нос подошёл к трибуне, куда возложил руки.       — Меня зовут Нилрем Грейрат, так же известный как Панацея, с недавних пор я являюсь особым учеником, и ищу Анну-Роуз, или кого-нибудь, кто может подсказать мне где её найти. Дело срочное, есть ли кто-нибудь, кто проведет нас к ней?              Впервые за свою жизнь, Нилрем почувствовал то, что чувствует большинство учителей, когда задают каверзный вопрос, или спрашивают, о желании студентов подойти к доске решить пример или ответить на вопросы по теме которую задавали на домашнее ознакомление. «Лес рук», как иронично, с особым сарказмом раздражаются учителя, отвечая на собственные вопросы, или же хватая в руки журнал, начинают вызывать детей по списку.       В глазах Грейрата стрельнуло лёгкое недовольство, когда его будто бы проигнорировали, встретив полным и гробовым молчанием. Он не знал, что в голове у каждого присутствующего здесь ученика вертелась только одна разумная мысль: «Зачем тебе к ней?!»       Своими глазами парень попал на первую же попавшуюся девчушку. При иных обстоятельствах, Нилрем бы нарек её «старостой класса», ведь её окружал именно этот строгий и линзовидный ореол. Девушка с черной косой позади и толстенными окулярами на пол лица, ещё и сидящая на первом ряду. Ну точно отличница всего потока.       — Эй, ты, ответь на мой вопрос, где я могу найти Анну-Роуз? — не смотря на то, что теперь все давление сосредоточилось на этих двух, ни Нилрем, ни очкастая не выказывали внешне и толику нервозности.       — Я не могу вам этого сказать, — деловито поправила та очки.       — Разве не ясно? Я не прошу тебя, я приказываю. Сейчас же. Немедленно.       — Но я и вправду не могу ответить на ваш вопрос, поскольку не знаю куда отправилась принцесса и её свита.       — А кто тогда знает?       — Не з…       — Довольно, — не желая больше слушать слова этой девушки, Нилрем проплыл к выходу. — В любом случае, когда она появится, передайте что Нилрем Грейрат ищет с ней беседы.              На этом группа вышла на коридор.       — М-да, не повезло нам, — по тону Томы нельзя было сказать, он так издевается или взаправду был рад не увидеть Анну-Роуз.       — Вы только посмотрите на него, он ещё и глумиться над нами, — Мари недобро зыркнула на Тому.       — Д-да нет же! Мне очень-очень жаль, что мы не встретились с ней, — Тома не хотел получить по голове снова, как когда две «пленницы» очнулись и были очень возмущены тем, как их носили, и за что лапали. А ведь Тома — парень честный и в подлости почти никогда не впадает.       — Прекратите свои глупости, мне нужна тишина.              Грейрат впал в мысли, размышляя как лучше всего поступить дальше. Гоняться за Анной-Роуз по всей академии, что себя на смех поднять. Этого он не хотел, но и просто оставлять факт о маньяке, который потенциально может использовать Его магию, было не делом.       «Поспешил», вздохнул Нилрем, и тюкнулся носом в сторону лестницы. Им нужно было спуститься на первый этаж.       — Значит, так, на сегодня можем разойтись…       — То-ома! — как только их ноги ступили на громкий первый этаж, так сразу же позвоночник Ульберта похолодел. По его коже прошлись мурашки, а крик такой знакомый и болезненный, что Тома сразу же боязливо обернулся.       И не зря. На него, семеня меж других учеников неслась машина смерти Касами — подруга детства Томы, которая строила из себя бандитку-пацанку, и которая одевала под юбку короткие шортики.       — Что ты здесь делаешь?!       — Тома! Ты должен быть на уроках! Почему я должна выслушивать упреки учителей по твоему поводу?! А?!              Тома мигом сообразил, цепочка диалога перед его глазами отмоталась вверх, к моменту, где стоящий подле него великий маг обещал ему освобождение от занятий. Брошенный обиженный взгляд полный слез на Нилрема особого эффекта не возымел. Нилрем, в ответ, равнодушно принял обналиченную ложь и бросил глаза в даль кромешную, где высматривал далекие крупицы знаний. Всего секунду, прежде чем тихо сообщить ему:       — Беги.              И Тома побежал, побежал, как только умел он. Красиво, легко и с очень громким слоганом:       — Не-ве-зу-ха!              Касами же, пробегая рядом с Нилремом и компанией удивительно сильно преобразилась, приняв вид более порядочной ученицы. Сбавила темп, выпрямила осанку и кивком поздоровалась с Грейратом.       А вот с Риннией и Пурсеной, случился инцидент. Им Касами едва не поклонилась на манер смертного к богу.       — Добрый вам день, старшие!       — А? — у Ринии тут же вздыбились ушки, и её подавленное состояние словно рукой сняло. — Да, да, доброго и тебе, младшая.       — Доброго-нано.              Выждав одни только ей понятные три секунды, Касами вновь рванула в бой, с утроенной силой, ведь теперь ей придется догнать Тому которому дали большую фору.       — Видимо она с вас взяла пример хулиганки, — на эти слова Нилрема, Мари задумчиво провела глазами спину девушки.       — Мы очень известные, Босс!       — Именно, мы очень полезные!       И ведь какая загвоздка, обращались то они к Нилрему.       — Не я ваш Босс. Отныне вы подчиненные Мари, её свита. А поскольку Мари под моим протекторатом, то и вы так же частично под него попадаете, — разъяснив принцип иерархии, для Ринии и Пурсены, в целом ничего не изменилось. Просто между ними и Грейратом появилась ещё одна ступенька в виде Мари.       — Тогда, — с придыханием кошка и псица теперь повторяли недавние действия Касами, поклонившись Мари. — Хозяйка, позаботьтесь о нас!       — О… — удивлённо выдала девушка, перекидывая взгляд то на одну, то на другую. — Я… постараюсь оправдать ваши надежды? Верно я сказала?       — Не хватает власти в голосе, но для первого раза будет достаточно.              Таким образом, Мари набрала свою первую свиту, пока, ещё не очень хорошо представляя, чем именно они будут заниматься. Она ведь не знала, что так быстро наберет к себе двух не последних зверолюдей. Поскольку все и так расходились, пока что, Мари наказала Ринии и Пурсене тихо отсидеться до завтра. Разойдясь на дуэты, Мари с Нилремом ещё какое-то время проводили вместе только вдвоём.       Ближайшая тропинка завела их к библиотеке, что не так уж и странно. Привыкла девушка, что её избранник одержим знаниями, в особенности сейчас, когда ему с каждым годом угрожает все большая опасность. Библиотека академии не шла ни в какое сравнение с библиотекой в школе Милиса. Естественно, сравнивать эти два заведения не слишком корректно, однако…              Тут парочка остановилась. Остановилось время, остановился свет. Остановилось дыхание, остановилось учащенное сердцебиение, а зрачки так активно расшились, что сразу было понятно, Мари смотрит на нечто очень тёмное.       Со второго этажа на первый, своим великолепием осматривалась она. Анна-Роуз Бладлайн. Скучающий взгляд притягательной фигуры вечно творил беды. Обойдя знакомую Мари, и встретившись с Нилремом, Роуз всего на секунду услышала нечто, чего не должна была слышать никогда — внутренний позыв. То, чего никогда не ощущала, но о чем активно говорили её сородичи, подружки и мать. Анна-Роуз никогда не ощущала активной жажды крови. После обращения её язык ощущал кровь слаще мёда (как, впрочем, и остальные Дети Ночи), однако и эта сладость приедается, и она могла, в отличии от остальных, спокойно отказаться от крови на некоторое время. В отличии от ненасытных низших сородичей, чьи инстинкты, время от времени просто глушат любой рассудок и в приказном порядке требуют кровь здесь и сейчас, Анна-Роуз считала себя выше всего этого. Считала до сего дня.              Её рассудок помутился всего на секунду, однако, когда туман в голове прошёл, а взгляд сфокусировался, было поздно. Анну-Роуз внимательно созерцало безграничное небо. Глаза что не знают о её происхождении смутно ощутили родство. На грани сознания Нилрем, к своему удивлению, ощутил слабую тягу. Последнее время он активно следит за состоянием организма, и потому сумел подловить мизерное чувство.       «Так вот она какая… Сереброволосая, холоднокровная, Анна-Роуз Бладлайн».              Время вновь пошло своим ходом.              — Я так понимаю, Анна-Роуз? Я искал тебя для разговора.       — Коли искал, то поднимайся.