Том 4. Глава 15

      Громко, засопев недовольным настроением, черный ёжик Томы обратился на семенящих студентов. Проще говоря, он повесил голову, и уже собирался вот-вот изречь свою излюбленную фразу как тут же передумал, покачав головой. Облокотившись о перила, парень подпёр ладонью падающую голову и глазами ощупал знакомую местность академии. Нос учтиво выдыхал две полоски пара, а плечи двинулись, пытаясь намотать на тело тёмный плащ ещё гуще. Промелькнула скорбящая мысль о перчатках и шапке.       Главный проходной двор Академии Ранноа в свою простую бытность просторно помещал в себя множество существ. Здесь без проблем можно было расставить два десятка человек в одну шеренгу и ещё хватило бы на столько же. Однако простая бытность, сменяется другой, причудливой и дивной. Такой, на которую не привык смотреть Тома. Зачастую пустующий двор, через который каждодневно перемещалась масса народа, ныне нуждался в резком расширении. Людей во много раз больше, и все они подобно морским волнам, или вот, неожиданно начавшемуся снегу, который привлёк внимание нескольких зевак и нашего брюнета, в частности.       — Уже три месяца прошло, — изрёк парень слова, которыми напомнил себе о прошлом. О том, как по несчастной случайности ему встретился великий маг, и то, как он откроет ему свою большую детскую мечту.       — И что с того? — Тома едва не отскочил от перил на возвышении. Отсюда хорошо виднелся весь проходной двор, а также макушки студентов. Спокойный вопрошатель приземлился рядом, и спародировав замкнутую позу Томы, на свой великий манер, продолжил говорить. — Время движется неумолимо.       — Да знаю я, — беззлобно зыркнув на Грейрата исподлобья, Ульберт вернулся к нагретому месту. — Просто удивился как быстро они пролетели.              Привычно хмыкнув, Нилрем расфокусировал свой взор. Он больше не следил за кем-то одним, но за всеми сразу. Позиция его позволяла вобрать большую часть проходящих мимо людей и нелюдей. Виднелись группы старших, чья зрелость не позволяла им ходить слишком быстро — это были преподаватели и просто немолодые люди, ещё была их полная противоположность, быстролетящие, словно не замечающие толпу ребятишки.       «Будь этому телу столько, сколько ему положено, оно бы было им вровень».       И была ещё одна своеобразная «каста» людей. Которые не шли в каком-то цельном направлении. Они бродили здешними кругами и бросали взгляды, будто ими же хотели перекреститься. Лишь спустя минуту наблюдения за рекой существ, Грейрат догадался в чем причина такого поведения подавляющего большинства людей. Проходной двор оказался местом встреч и новых знакомств как юношей, так и барышень. Они встречались, неловко улыбались, бросали, как крючок на воду, первые слова, и если вторая половинка «клевала», то тут же образовывалась пара голубков.       — Сегодня должно произойти что-то особенное? — Нилрем обратился к ближайшему спутнику.       — Да вроде нет, — простодушно ответил парень. Они оба так безмятежно исследовали нескончаемый поток людей, что совершенно отделились от него. — Разве что, совсем скоро должен состояться бал, наверное, народ себе пары выбирает.       — Бал? — блондин удивился, ведь что-то о нем вспомнил.       — Ну знаешь, принцесса Ариэль Анемой Асура приезжает и что-то такое, — Тома махнул кистью так незаинтересованно, как это мог сделать Нилрем.       — Вот оно как…              Прильнув рукой к губам, юноша коротко щипнул себя за подбородок. Сложилась картина с этим мельтешащим двором. Посреди снежных дюн и столбов дыма от камина в академии образовалась локальная весна. Здесь выбирали пару для похода на бал. А если уже сейчас тела людей так спешат захапать пару, значит и Мари…       — А ты с кем будешь идти? — вот и проявился вопрос, который последнее время витал в воздухе. Грейрата наконец осенило с какой такой стати, последнюю неделю Мари все больше и больше терроризировала его просьбами сходить по магазинам вместе. Барышня спрашивала совета за каждой надетой мелочью. А ведь в то время, кроме магических кругов и теорий, перед глазами, Нилрем видел разве что баснословные суммы денег, которые транжирила Мари. У него складывался не тот вопрос. Не почему спрашивают его мнение, а откуда у этих хвостиков столько денег, ведь покупки осуществлялись за её счёт (и только за редким исключением она просила в долг).              Нилрем на три месяца превратился в мохнатого медведя, что особо не позволял себе по улицам ходить, сидя в своей берлоге, и даже та странноватая девушка Анна-Роуз Бладлайн, с того дня больше не попадалась ему на глаза.       А тут он вышел и сразу бал и выбирай спутниц по душе. Как снег на голову, который, кстати, измельчал.       — С чего ты взял что я вообще куда-то пойду? Да и твое, «кого выберешь», будто у меня большой выбор… — последняя часть закончилась тише и на удивление скромнее.       — Ц-ц, вот не умеешь ты вопросы ставить, — ещё до скептического взгляда Нилрема Тома поднял руки в примирительном жесте. Уж за столько месяцев знакомства ученик выучил несколько привычек своего «Учителя». — Тут ведь штука какая, сам знаешь, быть на слуху уже больше двух месяцев и охмурить двух сияющих красоток, тебе по званию обязано выбрать кого-то и прийти.              Следующая реплика от Нилрема должна звучать как: «Не понял», а после неё ещё более недоумевающее: «Повтори», однако эти заезженные фразы только бы сбили темп слов и диалога, а Грейрат любил длинную очередь…       — Не понял, повтори, — ах, нет, его до того парализовали слова Томы, что он просто выпал на несколько секунд, воспринимать это как размышление об отказе от подобных слов было неверно. Судить его мы не имеем права, ведь он взаправду ошалел. И пускай снаружи этого не проявлялось, но вот внутри что-то дернулось.       — А что тут повторять? — Тома заметался взглядом, будто пёсик что разбил вазу хозяина.       — Какие слухи? Какие две красотки?       — Так ты не знаешь, — о как многозначительно протянул эти слова Тома, так и собираясь бочком сброситься с лестницы, и потеряться в толпе. Удивительный выхлоп всех потуг Нилрема обучать его магии, вылились в невероятный талант к побегам. Лучший среди равных.       — Ни с места! — взмах одной руки, и вокруг Ульберта витает кольцо воды. Будто веревка из ковбойских вестернов, она была готова в сию же секунду сомкнуться и притянуться к хозяину.       — Да ну, так не честно! — немножечко поныв на тему безграничности магии и её балансе, Тома вернулся к прежнему амплуа, заверив своего учителя, что больше не совершит попыток бегства и все ему расскажет. — Мне казалось, ты так уверен, потому что знаешь обо всем.       — Мне никто и ничего не говорил, — по интонации легко судить ближайшего простого, вот так и Грейрат осудил Ульберта.       — А что на меня сразу стрелки? Я в твою личную жизнь не лез, вот и не расспрашивал, как ты вообще умудрился её охмурить.       — Кого? О ком ты вообще? Мари?       — Не, с ней-то все как раз таки понятно, — присутствуя на совместных уроках с Мари, которая смирилась с присутствием ненавистного «младшего ученика», Тома не мог не подметить чужие чувства. Точно так же как Нилрем видел любовь и заботу по отношению к Томе от его подруги Касами, так и Тома видел эту же любовь Мари к Грейрату. В своем глазу бревна не замечать, зато в чужом пылинку выделять. Впрочем, сравнивать это совершенно некорректно. Как уже говорил Нилрем, он прекрасно осведомлён о чувствах Мари, и единственные его действия это отсутствия каких-либо шагов на пути к признанию. — Я говорю о Анне-Роуз, принцессе академии. Тема не такая уж и нова, у вас там вроде любовный треугольник, ну, по словам знающих, — Ульберт обвел глазами дугу вверх и продолжил. — Давай условимся так, я многого не знаю и запомнил только то, что сокурсники за соседней партой обговаривали. Из их разговора выловил общую канву о нерешённой пассии, мол ты там не знаешь кого выбрать и что именно на балу окончательно примешь решение.              И тут не дело было улетать в астрал за поисками истинны, однако ничего кроме этого варианта парень не нашёл. Из интересного, так это информация, которая сложилась за все это время невесомости ума.       Нилрем не врал когда утверждал, что ему никто и ничего не говорил. Основным источником его информации об окружающем мире выступала Мари, реже, в гости приходил Заноба, а ещё реже, прибегала кто-то из зверолюдов, Пуссена или Ринния, тем самым подрабатывая почтальонами. Последние две довольно крепко укрепились в качестве миньонов Кровавой Ведьмы. Они и сами не являлись простушками из бесславных земель, и потому после короткого инцидента и переворота знатной власти, как собственно и о Анне-Роуз, о Мари пошли слухи разной направленности. В основном о её взбалмошном характере и бойкой натуре, но на том и все негативы. Из позитивов, Мари распустила банду Ринии и Пурсены, тем самым оборвав преступную ячейку по причине не столь праведной, которую ей приписывают. Девушка просто не знала что делать с такой оравой людей, которые как бы по наследству через двух зверолюдок перешли ей, потому она от них банально отреклась, а Ринния на пару с Пурсеной превратились в послушную свиту, которая и за обедом сгоняет, и по воду побежит и письмо куда надо доставит.              У простого обывателя от подобной картины рвались шаблоны и трескались очки (у кого они, естественно, были), ведь студенты ещё помнили, как совсем недавно эти девушки на побегушках сами кого хочешь гнали в хвост и в гриву, да нагоняли в округе бедлам и страх в обстановке. Своими деяниями, Мари удостоилась высокой чести и похвалы всей академии.              Так вот, если от Занобы услышать что-то отличное от тем статуэток было невозможно, то вот Мари частенько рассказывала о событиях снаружи. Другое дело, все они были мелочны и заслуживали разве что дневного запоминания, после чего отправлялись в корзину.       Губы барышни с хвостиками ни разу не говорили о Анне-Роуз, и ни разу не упоминали подобных слухов.       «Не может же такого быть, чтобы Мари мне о чем-то не договаривала, или скрывала информацию?» У этой мысли было очень крепкое обоснование. Во-первых Нилрем не сомневался в лояльности и покорности своей спутницы, а так же он совершенно точно был уверен, что если бы слухи о горячей любви между ним и Анной-Роуз расползлись по академии, то уже Бладлайн начала бы его искать.              — А эта Бладлайн все больше меня удивляет, — уста Грейрат поднялись в улыбке. — К чему ей отпускаться до подобного?       — О, хочешь сказать, что ты здесь совершенно не при делах? — Тома склонил голову к плечу.       — Это совершенно верно. Тебе и самому известно, что именно я делал все эти три месяца.       — Искал способ исцелиться, — кивнул Ульберт.       — Вот именно, и, если я все время был занят, значит слухи распустила другая сторона. Кто-то, кто хотел либо создать информационный шум, либо что-то получить.       — Хм, третья сторона, но для чего им это?       — Нет, ты неверно меня понял. Нет никакой третьей стороны. Есть Анна-Роуз и точка. Она пустила слухи о том, как я разрываюсь между двух огней. Ей за каким-то делом нужна моя персона, мое внимание.       — Я бы сказал, что ты слишком много на себя берешь, если бы тебя не знал, но в этом что-то есть.              «Хах!» Лёгкое и простое вырвалось из Нилрема. Он догадался о чужой уловке исходя из слухов. Возможно многое он пропустил, ведь здесь не прослеживалось прямого мотива, а также следствия. Что именно хотелось получить другой стороне? Его внимание? Учитывая, как незаметно для себя юношу начала обсуждать академия, этот вариант не должен оставаться без права на существование.       — В таком случае, будешь что-то делать? — Тома направил лицо к собеседнику. Вопрос его, как ни странно, интересовал. По лицу так сказать нельзя, однако Ульберт очень чуткий человек. Вне очереди, эта чуткость выявляла заварушки, и её отголоски он сейчас почуял.       — Нет, — покачав головой, Панацея принял самое разумное решение из всех. По крайней мере так ему казалось. — Мое внимание не столь дешёвое удовольствие, дабы его могли привлечь подобными детскими уловками.       — Ну… Наверное ты прав, — Ульберт почесал затылок, и уныло глянул в серое небо.       — Оставим Анну-Роуз в сторонку, мне вот что стало интересно, через сколько дней наступит бал?       — Но ты же не собирался на него идти.       — Чтобы не попасть на бал, сначала нужно узнать, когда этот бал состоится.       — Совсем тебя перестал понимать.       По дружески хмыкнув, Нилрем положил свою руку на голову Томы и тут же её растрепал, уже переходя на настоящий смех.       — И не надо сейчас меня понимать, — закончив с хохотом, Грейрату прилетел ответ.       — Мне то откуда знать? Я как бы точно так же как и ты, практиковался в магии, да учился. — этими словами юноша по-настоящему гордился, а попрекать его не смел и Нилрем. Вместо этого, блондин зыркнул глазом на толпу зевак и выбрал у кого лицо посмышлёнее, указывая пальцем:       — Тогда пойди спроси у того внизу.       — Эй, это ведь даже не просьба! Твоим тоном только приговоры ставить. Не хочу я, сам иди спрашивай, — сложив руки крестом, Тома упёрто отказывался делать то, что ему говорят. Не первый раз, за эти месяцы, Нилрем стыкается с отказом. Это раньше он мог капризничать ребёнком, в окружении слуг и простых крестьян, да тех, кому в силу восприятия было проще подчинится. Тома просто так не действовал, хоть под какой силой его давить. Надавишь силой или авторитетом, он пойдёт, пойдет как милый, но вот потом упрется стакан воды подать, и тут уж каждый раз выдавливать парнишу, аки тюбик ни у кого желания не найдется.              — Мы это уже проходили, разве нет? — подобными несвойственными ему эмоциями, как потрясение, Грейрат жонглирует очень редко. — И как это, по-твоему, должно выглядеть? Чтобы Я, сам подошёл, сам переспросил? Унижался перед незнакомцем в вопросе, ответ на который, я практически уверен, знают все в академии?       — Да чего ты так уцепился за него?! У Мари своей спроси, если уж так стыдно спрашивать у незнакомцев.       — Да я… не стыжусь я, — Грейрат поубавил обвинительные обороты.       — Хорошо, не стыдишься, «просто не хочешь, унижаться перед другими», я тебя прекрасно понял, — Тома кивнул, и хлопнул Грейрата по плечу. — у Мари спросишь, она не откажет.       — И то верно.              На том и порешали парни, вернувшись к вечному и незыблемому — созерцанию.              Для чего они вообще вышли воздухом подышать? Ну так, окромя учёных книг, изредка нужно выбираться на свет божий. Грейрату нужно было отдохнуть от суеты учёной, но делать это, погружаясь в шикарный бал он не хотел. И не потому, что считал себя выше этого, наоборот, по всем параметрам, он должен там присутствовать и сиять аки звезда! Просто сейчас настроение его тянуло к чему-то попроще, к чему-то, где его не будут утомлять светскими разговорами.       Нилрем был готов провести ночь в сущем споре с Томой за пустяк уровня немытых башмаков, но не проводить эту же ночь в благородном окружении взглядов. Правда по которой он так страшился общества сокрыта за самым глубоким слоем, и заключалась она в том, что Панацея, маг Королевской ступени воды, ощущал себя уязвимым.       Нилрем точно не знал, когда именно произойдет «второй толчок». Все эти месяцы потрачены на выяснения простых истин, как «Что конкретно случилось» и «Какое именно сейчас состояние души Нилрема» дали толчок к развитию, только вот, Грейрат не тешил себя быстрым решением этой ошибки молодости.              Нилрем был готов, что решение этой проблемы он застанет глубоким старцем, что в его условиях равнялось от двух до трёх лет. Ключевыми событиями должны выступить как раз эти «толчки», получше изучив которые, получится понять природу проклятия.       До этого момента, Грейрат предпочитает оставаться в относительной безопасности.              ***              Все ближе становилась подготовка к торжеству, все тяжелее становились печали некоей девушки.       Оставались считанные дни к началу удивительного бала, а она так и не услышала заветного предложения о посещении сего, несомненно, важного места. От кого барышня ждала сладких слов? От своего бесстрашного и благого деятеля.       Последние светлые дни Мари как могла крутилась у Грейрата под крылом, и так и сяк надувая щёки, ради большей заметности. Не могла же она сама взять его за руку и сказать: «Пошли на бал, я туда очень хочу!» Тогда же придется и признать вторую правду: «Я хочу туда только с тобой, потому что ты самый лучший вариант!»              Конкретно этот месяц, для мыслей Грейрата протекал ещё более незаметно чем прошлые. Его голова активно пыталась выдать как можно более конструктивную теорию на счёт работы проклятий. То, как они действуют и то, от чего зависят иногда просто вгоняло юношу в ступор. Мари и сама с наплывом энтузиазма, пыталась что-то с этим сделать, поскольку от решения уравнения зависит жизнь её спутника сердца, девичьи усилия приносили свои плоды. Так, Мари вывела, что появление высших рун так или иначе связаны напрямую с душой. В тот момент, Нилрем припомнил их совместное путешествие и то, как девушка в то время любила подвыпить. Говорить он ей ничего не стал, однако мумифицированный заживо человек мог говорить, что Мари буквально наложила на человека проклятие.              Нилрем посоветовал не обращаться за силой к Высшей Руне, на что барышня уверила что и сама не кипит желанием её вызывать, поскольку она словно заставляет её вернуть себе тот спектр чувств, который и создал Высшую Руну (спектр полниться большими количеством негативных чувств и переживаний).              В общем, какой-то там далёкий от этих идей бал в честь прибытия принцессы Ариэль Анемой Асуры — считайте законная принцесса и для Нилрема, как уроженца её страны — не был существенным событием. Парень лучше ещё раз пройдется по теории, втолковывая её Томе и Мари, дабы самому лучше обмозговать вопрос.              Вот поэтому и сидит царевна у камина, и размышляет, как лучше поступить. Совсем скоро наступит долгожданный день, где она всем укажет свое место, доказав, что Нилрем Грейрат только её… Вернее, в её уме подобный день уже наступил аж семь раз! И каждый случай уникальный по своему, хоть и прослеживалась в них общая черта — отсутствие Анны-Роуз.              «Принцесса из невиданного королевства» реверансом умудрялась выбесить Мари…       — Ненасытная прошмандовка, — тихо прошептав, нет, даже прошипев слова, Мари закрыла глаза и досчитала до десяти, прежде чем вернуться к просмотру камина.              Дабы пересказать всю историю дружбы и вражды, между алым и белым, пришлось бы закупаться как минимум двумя стопками бумаг по пятьдесят страниц. Мы сократим ненужные посиделки в мирное время, и акцентируем внимание, на том, как и почему их отношения перешли в холодную войну с общей неприязнью.              Как и в большинстве случаев, дружба между девушками рушилась при появлении в ней одинокого мужчины. Юноши, он же Нилрем Грейрат. Случилось это не специально, и далеко не в тот же день иль месяц, как Анна-Роуз впервые встретилась с подобным кавалером.              Первые, ростки пустили корни через месяц, когда слава Панацеи наконец подняла его общественную популярность. Имя Нилрема Грейрата все чаще начинало звучать из неожиданных уголков. Сначала города, а потом, закономерно, и Академии. Сперва у старших поколений, а опосля и младших, что так рьяно перенимали взрослые темы.       Оказалось, чтобы поддерживать образ великого мага не обязательно появляться на публике, даже наоборот, появляться на ней в это время исключительно губительно поскольку несёт для популярности прямой вред.              В то время, как другие упивались слухами, да подогревались событиями, о которых невозможно молчать, Мари медленно, но верно приходила к пониманию проблемы. Это могло значить лишь одно!       «Все больше и больше стер… Людей будут интересоваться Грейратом, а значит докучать ему своими потугами в любовь. Сие неприемлемо! Следовательно, за отсутствием адекватных альтернатив, именно я — Кровавая Ведьма Мари должна выступить в авангарде, ведь именно ради этого дня я и становилась сильнее (нет)! Я должна отвадить от него всю чернь и не позволить им мешать его выздоровлению!»              На поверхности идея не была лишена доли здравого смысла, и пускай подавляющая часть интереса лежала в плоскости женской ревности и собственнических замашек, Нилрему взаправду могла докучать его возросшая фанбаза. Если по итогу, «охраняемый объект» даже не догадывается о таковой, значит ли это, что защита справилась на сто процентов?              Не совсем. Совершенно скоро, из-за подобного незримого барьера, который установила Мари, тем самым отгораживая Нилрема от остального мира, ситуация только усугубилась. Когда нечто обсуждаемое и известное находится за дверью и под запретом, нужно всегда быть готовым, что вопреки запрету, желания людей распахнут дверь с громким взрывом.              Для Мари это был ценный урок, который научил её двум вещам. Нельзя полагаться только на свои силы, а также то, что популярность имеет обратную сторону медали.              Собственно, как только одной Мари в защите любовных дел не хватило её весомых аргументов, она позвала свою фракцию. Мордочки Ринии и Пурсены на тот период надо было видеть. Столько скорби и унижения они не испытывали с того момента, как покинули родные леса. Зверолюди пускай и утратившие статус альфы, свои новые обязанности по охране выполняли из-под палки. Пришлось Мари найти управу на звериные натуры. А что для двух дикарок могло быть лучше, как не призрачная возможность обратить время вспять, и вернуть былое величие себе? И не просто вернуть законный статус главных, но ещё и отыграться на своем угнетателе (Мари)! В то время, как Ринния (та, что с кошачьими ушами) фантазировала о том, как посадит Мари на ошейник и заставит в одном исподние пройти не один круг вокруг Академии, Пурсена (собачьи уши) собиралась поступить не менее жестоко, сначала облив Мари и её хвостики ведом холодной воды, (на её родине это является крайней степенью неуважение и наказания) а потом заставить её вылизать свои ботинки от носка до пятки. Звериный ум уже считал себя победителем, однако этот ум не осознал, как укусил он не свою победу, но шанс на эту самую победу.                     И все же, не стоит считать прекрасных обитательниц академии какими-то дикими животными, ведомыми инстинктами найти самого сильного и лучшего партнёра для спаривания (их пример вы можете найти немного выше). Подобными категориями мыслила только Мари, очень удобно обособляя себя от большинства. Просто не было причин бездействовать. Нилрем Грейрат не объявлял о своей пассии, Мари так же не решалась выдать столь сокрушающий надежды перформанс, вот девушки и считали, что принц, или уж желанный кавалер просто так удачно прячется, обложив себя защитой. Одно время даже ходил слух, мол только самая упорная доберется до него и заживут они мирно и счастливо на всю оставшуюся жизнь.              Поначалу Анна-Роуз Бладлайн смотрела на этот цирк со свойственной ей улыбкой превосходства.       На тот момент минул месяц с инцидента Джека Потрошителя, и ей так же было чем себя занять. При удивительно малом числе подчинённых — в прямом распоряжении четверо титулованных и в обособленном десяток крестьян — найти зачинщика не удалось. Предателя либо не было в её ближних кругах, либо же он столь умело скрывал правду и выворачивал собственные мозги, что верил в свою невиновность, как младенец верит матери. Ещё и голубиная почта «пригрозила» послать к ней странное подкрепление. Некто Клайм и его сестра Канна сопровождают совершенно обычную девушку Нанахоши. Отряд назначал лично прародитель и от Анны-Роуз в их сторону должно вытекать исключительное почтение и помощь в случае нужды.       «Все, от кандидатов и совета девяти, до крестьян, должны способствовать комфорту одной группы, а точнее, одной конкретной персоны». Таковы были слова Владыки Карса.       Эта проблема накладывалась на предателя и создавала опасный мотив, как бы девушку эту не убили распечатав рецидив.              «Впрочем, если это останется внутри общины, то ничего необратимого нет. Девять старикашек и тот изврат теперь будут вынуждены мне помогать, ку-ху-ху».              Возвращаясь к сладким пончикам, изысканным макаронам, пухленьким профитролям и царским тортикам, в свое время, Мари провела немало времени у Анны-Роуз, узнавая подругу все лучше. За чашкой чая раскрывались многие сердца и рушились стены недоверия. С Анной-Роуз дела обстояли чуточку сложнее. Мари и не собиралась просить её руки помощи, однако на тот момент, барышня ещё не вошла в темп и дико уставала, иной раз задаваясь вопросом, а не дуростью ли ей велит заниматься сердце?              Там, меж тихой и сладкой макарошкой, пролетели слова правды. Мари по настоящему жаловалась Анне-Роуз на события выпавшие ей по пути судьбы, а вот принцесса крови, как бы улыбаясь, решила незаметно даже для себя войти в «игру».              «Ведь весь сумбур исходит из комедии, так почему бы не сместить её в трагедию?» С подобными словами Бладлайн, после неловкого смеха, вернулась к речи попроще, и расписала план.              Простой он был как две монеты серебра, и все что нужно от участниц плана, это добиться храбрости сойтись на людном месте, к примеру в главном зале, и провести там разъяснительную беседу меж собой. Все было понарошку, и на повышенных тонах их спич держал в себе корыстный смысл привлечь как можно больше пар ушей, дабы далее, их разговор сместил прошлые сплетни.              О, большой театральный перформанс манил Роуз столь же сильно, сколь отталкивал Мари.              Через неделю состоялось шоу, и на него собралось столько ртов, что их не прокормить и целым стадом тридцати коров.              С одной стороны Анна-Роуз Бладлайн и её верные подданные — молчаливые близняшки, коих уважают и боятся за их отчуждённость.       С другой, Кровавая Ведьма Мари и свита из принцесс лесного народа — перевоспитанных бандиток, коих по инерции все ещё старались не трогать лишний раз.              Обе звезды, аки примагниченные в одну точку, места здесь, определенно всем хватало, однако разойтись они, естественно, просто так не могли. Ради общего внимания и чистой тишины, столкнувшись, у Анны-Роуз упала книга, у Мари — на первый взгляд хрустальное украшение (на самом деле, оно было создано Нилремом под заказ девушки, ради этого момента).       В тот же миг, как драгоценности обоих оказались на земле, ближайшие толпы взглядов устремились в центр представления.       Первое слово на себя взяла Мари, отыгрывая недовольную актрису, скорчив личико в такт пьесы.       «Ах, как такое только могло произойти? Тебе не кажется, что ты должна извиниться?» Подложив руку под грудь, Мари, в глазах смотрящих, уже достаточно сильно налегла на ту, кого принято не тревожить.       «Прошу прощения, но если мои глаза не врут, то первой в меня врезалась именно ты.» Уголки губ Бладлайн приподнялись в уничижительной насмешке, а сама она, носком описала полуоборот. «Твои мешки с жиром уже мешают твоему зрению, какая же тогда в них польза?»              Для затаивших дыхание зрителей, этот оборот речи был поводом сравнить обе женские фигуры. Мари, как выразилась Роуз, к своим годам уже обладала достаточно внушительным размером бюста, что несомненно радовало приличную часть мужского, да чего уж там таить, и женского населения.       Бладлайн же, помимо короткого, но пышного каре, обладала по настоящему благородной и в своем роде даже идеальной грушевидной фигурой. Подтянутое тело, и гладкая, почти фарфоровая кожа даровали её обладательнице фактически кукольную внешность. Из достоинств (или нет), Анна-Роуз не могла хвалиться собственным размером груди.              «Ха? Ты только на неё посмотри, какая самодовольная коротышка.» И ростом Бладлайн ещё не вышла, ведь не смотря на её поступки, её поведение и общая канва так и пытались самодовольно уперев руки в бока прокричать какая же она «small».       В тихом омуте послышалось скрежетание зубов другой стороны. Только вот бесилась не малышка Анна-Роуз, а её верные подчинённые, коих роль не была прописана в сценарии. Все дело в том, как именно их госпожа приняла эту колкость. Чуть ближе к сердцу, чем требовалось, что и проявилось в их гневе.       Пришлось девушке успокоить слуг властным поднятием руки.       «Что-то ты в последнее время слишком много себе позволяешь, Мари без родового имени. Тебе напомнить твое место?» С подобными словами от подруги, настало время фальшиво гневаться Кровавой Ведьме.              И снова то же самое. Весь их диалог прописан вдоль и поперек, ещё и отработан до автоматизма, однако одно дело репетировать за закрытыми дверями в теплой комнате и с тортом на столе, а другое, выйти в люди, и публично разжигать конфликт.              Мари взаправду позабыла многое из прошлого, и сколько бы она не спрашивала своих близких, никто не мог сказать откуда же она конкретно. Ведь даже её имя — Мари, что бутафорское папье-маше.       Впрочем, здесь и случился форс-мажор. Конфликт из штучного, сместился в шуточный.       «Мне кажется ты на себя слишком многое берешь. Я Кровавая ведьма Мари, авантюрист ранга В и ученица величайшего мага в истории — Нилрема Грейрата! А кем же ты себя величаешь? Принцессой полузабытого королевства?»              Слова Анны-Роуз едва не свернули на очередную порцию свежих помоев, однако она вовремя проглотила слова, услышав наконец-то источник всего происходящего.       «Ах, так вот кто является виновником твоей чрезмерно огромной уверенности. Твой учитель, Нилрем Грейрат. Если память мне не изменяет, он сейчас пребывает на закрытых тренировках, и ты, как его верная псёнка, стережешь хозяина. Смотрите-смотрите, уже и сучек себе для компании нашла! Ку-ху-ху-ху!».              «Гр-р-р… Эта полторашка у меня сейчас поплатится, нано!»       «Пурсена, держи меня, иначе я сейчас этой куколке лицо расцарапаю в кресты и нули!»              Обе зверолюдки точно так же поспешили выбежать из своих заскриптованных образов, стоило лишь немножечко на них надавать. Мари, как в случае с Анной-Роуз, не обладала подавляющим присутствием и силой высшего по иерархии. Её так просто слушаться не станут, а потому, выуженный одним махом из поясной сумки блокнот тут же утратил одну страничку с руной магии земли, а именно, каменной пулей, которой барышня выстрелила под ноги свите.       По толпе пролетела волна жужжащих голосов.       «Вы видели, видели?!»       «Невербальное заклинание, ахринеть!»       «Впервые вижу, чтобы магия использовалась так!»              Чтобы выглядеть значительнее, Мари сделала шаг вперёд на импровизированной арене.       «Твои насмешки здесь совершенно неуместны. Если сравнивать его и тебя, то это небо и земля, где Он — сияющее синим цветом небеса, а ты — всего лишь пятно грязи на сапогах сапожника».              И Анна-Роуз не отступила, проделав тот же шаг, нет, даже больше. Она аккуратно захохотала, прикрывая рот перчаткой:       «Ха! Не смеши мои ресницы, он всего лишь человек. Я не признаю в нем той силы, титула и могущества, что ты, по банальному незнанию картины мира, приписываешь его персоне».              Ещё шаг вперёд от Мари.       «А вот и зря. Чем глубже ты сидишь в своем колодце, тем краше бородавки на твоей жабьей заднице!»              От подопечных со стороны Мари послышались смешки.       Ещё шаг от Анны-Роуз и вот, ни у кого не осталось сомнений, они соперницы, что с вызовом готовы друг дружке выбить зуб. Их близость едва не переросла в буквальное, что называется «С глазу на глаз».       «Ах так?! Ты так непогрешимо уверена в его могуществе, в его иконическом бытие? Небось ещё и считаешь его только своим. Тогда предлагаю испытать его. Как тебе такое, Ведьма Крови Мари?»       Раздутые от злости ноздри громогласно засопели, прежде чем барышня мотнула алыми хвостиками.       «Идёт. И как же ты его считаешь нужным испытать?»              Бладлайн наклонилась ближе к Мари, а та, подобием тени повторила действо. От платиноволосой Мари услышала такой шепоток:       «Ты только что подписала себе смертный приговор, ку-ху-ху.»              Удивлённая подобным трюком Мари отшатнулась назад, в то время как Анна-Роуз, взмыв взглядом ввысь провозгласила:       «Отныне, Нилрем Грейрат — моя добыча! И вы, о дорогие граждане академгородка, сможете увидеть мой триумф не раньше приезда нашей дражайшей принцессы Ариэль Анемой Асура. Её бал и будет знаменовать точку в нашем споре!»              Словно заведённая с пол оборота, толпа загудела, затараторила, запищала сенсационными возгласами:       «Кого же выберет Грейрат?! Принцессу или ученицу?»       «Милостивый Милис, какая драма, словно театр посмотрела, так сердечко стучит!»       «А я бы на его месте без раздумий выбрал Мари, у неё есть за что подержаться.»       «Да у тебя одна грудь на уме! Животное, которое не понимает смысла столь утончённых цветов как госпожа Анна-Роуз, она как для души!»              «Может тогда обеих взять? Ну сами подумайте, одна для… "       «Заткнись Марк, твоего мнения не спрашивали».