Интерлюдия 5 (Ли I)

Ей было больно. Предплечья и запястья вспыхивали в приступах тягучей, невыносимой боли — и даже ледяной дождь, что уже неделю неистовствовал над затопленными болотами того, что некогда было самым южным из островов Японского Архипелага, не мог скрыть эту невозможную, абсолютную агонию. Мокрые тяжелые волосы, обычно уложенные в аккуратную прическу и покрытые средством для укладки, были заплетены коркой тягучей, некогда алой жижи — а ныне грязно-бурой массы из крови и грязи. Ноги с омерзительным чавканьем утопали в воде — и с каждым действием ей было все сложнее и сложнее переступать с ноги на ногу. И все же — она шла. Её руки сжимали скользкую, насквозь пропитавшуюся потом, слезами и кровью оплетку рукояти изогнутого клинка, передававшегося в их семье из поколения в поколение. Пальцы вцепились в катану, пока она бесцельно брела, наперекор подступающему потоку воды. Её голова была опущена — и единственное, что она видела, были бесконечные реки мчащейся на неё воды. Канал, образовавшийся на месте бывшей улицы, вышел из берегов — но она шла наперекор течению, упрямо переставляя ноги. Её пронзительные ледяные глаза, цвета морских глубин, оттенка неестественного, невозможного ультрамарина были словно подернуты пленкой бесцельной пустоты. Все они были мертвы. Она… Она, наконец-то, исполнила свой долг. Дом за её спиной рухнул — и от падения сотен килограмм дерева и камня на землю река колыхнулось, рождая крошечное цунами, ударившее под колени и швырнувшее её оземь. Рука отказалась отпускать рукоять оружия — того единственного напоминания о жизни до того, как на эти берега обрушился гнев морского чудовища — но безжалостный натиск водной стихии все же сделал свое дело. Она упала — сначала на колени, а затем и рухнула ничком в приливные воды, чувствуя, как грязная вода, полная нечистот, крови и топлива из заправочной станции неподалеку заливается в едва раскрытый рот, проникает глубже — в горло, живот… Из последних сил девушка приподнялась на дрожащих руках, чувствуя как какая-то балка, неспешно проплывая мимо, ударила её по левому локтю — и просто села на месте, подняв пустые глаза к небу. Уже неделю наверху не было ни следа солнца — и лил дождь, без перерыва или остановки. Утром, ночью и днем — бесконечные струи ливня вбивали тех, кому не посчастливилось выжить на этой проклятой земле, в поднимающееся море. За её спиной раздался плеск — и она лениво повернула голову, краем глаза замечая, как прибитое к стене двухэтажного здания металлическим ломом тело распалось на две части. Верхняя, с пробитым сердцем, оставалась на месте приколоченным, распятым памятником — с раззявленным в крике ртом и широко раскрытыми глазами. Ей казалось, что труп продолжает наблюдать за своей убийцей — сверля её удаляющуюся от места бойни фигурку взглядом. Нижняя часть тела — до того державшаяся на крошечном клочке плоти и кости, наконец-то сдалась под своим весом и рухнула в реку, осыпаясь дождем из омерзительно пахнущих внутренностей. Рядом уже лежали другие — сотни тел. Большая часть — искореженная и изувеченная до такой степени, что в них было непросто признать людей. Все они погибли здесь за последние полчаса. И пусть клинок в правой руке был испещрен трещинами, часть лезвия откололась, оставшись в телах и металлических доспехах своих жертв — последняя частичка её семьи до сих пор была с ней. Этого было достаточно. Ей этого хватит. Колени чуть дрогнули, но она все же смогла подняться на них, перехватив клановую катану. Она провела с ней больше времени, нежели даже с женихом, с которым до того общалась лишь дважды за свою жизнь. Дольше, чем с отцом, что проводил все время в командировках. Дольше, чем с матерью, почти не видевшей её после того, как ребенку перестало быть нужно молоко. Дольше, чем с дедушкой — который и научил её быть тем, кто она есть на самом деле. Дольше, чем с сестрой. Оружие было простым. Не излишне вызывающим — простые деревянные ножны, оплетка рукояти из кожи акулы, ткань, покрывающая простое дерево основания — и длинное, изогнутое лезвие, утратившее прежний блеск, но до сих пор остающееся столь острым, что разрезало словно само мироздание вокруг. Это был её лучший друг. Её брат. Её учитель и наставник — которого она впервые взяла в руки едва ей исполнилось пять, лишь для того, чтобы не прикасаться к святой реликвии её семьи двенадцать лет. Но каждый день она приходила в додзе, чтобы снять со стены боккен — и, проходя мимо, уважительно кланялась клинку, который мирно лежал в ножнах. Три дня назад она сняла его со стены — демонстрируя неуважение к столь почтенному оружию. Она не чувствовала себя в праве касаться его своими грязными, кривыми лапами, слишком небрежными и жалкими, чтобы звать их руками. Её дедушка был старым — но в додзе ему не было равных. Стоило ему взять пусть даже деревянный клинок, как и боль в спине, и почти отсутствующее зрение — все это отступало. Оставалась лишь бесконечная уверенность в самом себе, и движения — столь отточенные и выверенные, что она всегда замирала, пусть и кляла себя за потраченное время. Она пообещала себе, что пока не достигнет этого совершенства, не дерзновеет покуситься на владение реликвией. Сомневаться — значило проиграть. Урок, что она выучила слишком поздно. Если бы она была расторопнее — старшая сестра из древней семьи, обязавшаяся хранить их семейное поместье на Кюсю, ведь ни на что большее она не была способна, то, быть может, смогла бы найти возможность все исправить. Однако — было слишком поздно. Не имело смысла задумываться над столь пустыми и недостойными материями. Левая рука нащупала пояс оби, едва двигаясь и беспрестанно подрагивая, покрытая ожогами — один из тех, кого она лишила головы, истекал не кровью, но кислотой. Быть может из-за него она нашла труп сестры с разъетыми кишками, с выражением агонии — и почти полностью растворенной нижней частью тела. Труп пролежал там по меньшей мере сутки. Ровно настолько опоздала её старшая сестра — пришедшая в одиночку в логово банды, захватившей остатки Кюсю, состоящей из бывших военных, полутора десятка кейпов из бывшей Сетанты и ещё Ками знает кого ещё. Она не отслеживала, сколько их было. Перестала следить после трехсотого, кого предала клинку. За её спиной рухнуло ещё одно здание — рассеченное одним ударом, и державшееся не иначе как благодаря упрямости и гордости. Она могла это уважать, ведь сама едва стояла на ногах. Затопленная улица вокруг неё медленно рушилась под наступающим натиском стихии — следы боя скрывались в пустоте и бесконечной смерти, раскинувшейся на многие сотни километров вокруг. И посреди ада стояла она — последний живой человек на всем севере Кюсю. Черное традиционное кимоно прилегало к ней, очерчивая хрупкий силуэт, стоящий на коленях посреди воды, трупов и шума дождя. Где-то был слышен лязг — вода срывала с мест машины, что, словно клетки, удерживали внутри пристегнутых ремнями безопасности пленников. Когда ударило цунами, многие даже не успели покинуть транспорт — и остались в нем, гнить в воде, став кормом для обителей морей. Черный Ветер медленно ослабила пояс — и фиолетовый традиционный оби рухнул в поток, скрываясь где-то за её спиной. Где-то среди бесчисленных мертвецов, которых она оставила на своем пути. Одним движением она отправила ткань в прошлое — он был ей больше незачем. Чуть дернулась, садясь сэйдза, и распахнула полы черной ткани, обнажая живот. Вода захлестывала её — а потому ей пришлось метить чуть выше. Последняя из семьи самураев медленно приподняла катану, видя на холодной стали одобрительные блики. Её друг тоже радовался тому, что после сотни лет отдыха все же встретил свой конец достойно. Так, как и завещали её предки. — Я постигла, что путь самурая — смерть. — Прошептала она, закрывая глаза и выпрямляя спину, позволяя ветру угрожающе ударить её в грудь. Она стояла там — несогбенная, но сломленная. И все же — победившая. — В любой ситуации я без колебаний выберу смерть. Это нетрудно. Я преисполнюсь решимости и буду действовать. Рука поднялась выше — когда клинок уловил мягкий, теплый свет. Она не открыла глаза, пусть и чувствовала поток теплого воздуха, засвистевший вокруг неё, знаменуя появление рядом кого-то ещё. Услышала спокойные, уверенные слова — которые не смогли поколебать её решимость. Она не сомневалась. Клинок рухнул вниз — и ледяная сталь вспорола её живот.

***

— Приношу свои извинения. — Они Ли, лейтенант АПП, чуть вздрогнул на месте, отпустив руку с рукояти черного клинка, который по какой-то немыслимой причине оказался в руках его учительницы. Каждый раз, когда он прикасался к этому артефакту древности — клинку с появляющемся лишь в нужный момент лезвию, состоящему словно из самой ночи, его мозг пронзали мысли. Чужие. Принадлежащие кому-то другому — кому-то, кто, быть может, уже давно был мертв. Это были недостойные мысли — ведь его целью было служить Господину. Совершенствуйся ежедневно на протяжении всей своей жизни так, чтобы сегодня ты был искуснее, чем вчера, а завтра — лучше, чем сегодня. И все же — что-то в этой чужой памяти, было полезно. Словно аксиомы, с которыми он был знаком всю жизнь, кто-то внезапно сформулировал и продемонстрировал ему набором простейших указаний и действий. Все его мысли, все его переживания, вся рефлексия касательно службы Оядзи-доно — кто-то, кто жил в недрах его памяти, уже проходил этот путь. И ему не терпелось узнать, чем тот закончился — ведь в видениях он лицезрел кого-то несомненно более достойного, нежели он сам. Верного своему делу даже после смерти тех, кто это дело начал. Но, даже несмотря на то, что это было правдой — ему действительно было жаль. Ведь никакая память и мысли о прошлом не могли быть важнее выполнения указаний, которые ему дали здесь и сейчас. — Нам не обязательно разговаривать. — Коротко ответила ему девушка. Её голос звучал зло — но в этой злости было больше беспокойства, нежели гнева. Руки были стиснуты в кулаки, скрытые черными кожаными перчатками. На плечах была ветровка, которую гостья Господина не снимала даже в помещении, а на лице — простая маска-домино, которой пользовались начинающие кейпы, чтобы скрыть свою личность. Тканевая, не скрывающая почти ничего, лишенная индивидуальности — и все же странно подходящая женщине, что в этот утренний час нарушила их покой. Впрочем, даже Оядзи-доно признал, что повод для этого был выбран подходящий, а Ли не спорил с его решениями. Он был не создан для споров. Он был создан для того, чтобы служить. И пусть очень многие события последних месяцев заставляли его испытывать кощунственные сомнения в этом простом факте, Ли все равно боролся с ними, как и подобает истинному слуге своего Господина. Однако все же что-то в нем изменилось — глубоко внутри, там, где до того была лишь ледяная пустота, расцвело нечто новое. Благодаря учительнице — чья жизнь сейчас была под угрозой. Но он не позволил этому заставить его перестать волноваться. Жизнь Тейлор Эберт всегда находилась под угрозой — и этот факт не был чем-то новым или необычным. С момента её присоединения к группе Оядзи-доно — ведь ни один лейтенант АПП не мог быть в безопасности в городе вроде Броктон Бэй. Ныне же у него было не только смутное ощущение нависшей угрозы — но и имена тех, кто угрожал учительнице. А ещё — цифры, полный дневник которых — а, если быть точнее, его копия, перекочевала к нему в руки. Он изучал записную книжку, анализируя и выявляя паттерны действия нового врага, пока за его спиной вели переговоры Господин и подруга учительницы. — Мне нужен принтер. Листы бумаги. И… — Коротко произнесла та, повернув голову. — Где я могу это достать? Ли на мгновение задумался, а затем качнул головой, увлекая ту за собой. — Вы выглядите так, словно у вас есть план. — Спокойно продолжил он, «не замечая» её тонкий намек. — Могу ли я его услышать? — Нет. — По какой причине? — С любопытством повернул он голову к той. Её рыжие волосы чуть выбивались из-под капюшона — но в общем и целом та выглядела значительно лучше, чем в их прошлую встречу. Впрочем, неделю назад она молчала, и не демонстрировала свое показательное неуважение ко всем окружающим. Он слышал начало разговора с его Господином — и тот, казалось, был почти заинтригован их гостьей. Во многом благодаря непробиваемой уверенности в себе, которой так недоставало его учительнице. Однако, если в компетенциях Тейлор Эберт Ли не испытывал сомнений, то в том, сможет ли её подруга исполнить обещанное не был так уж уверен. — Я могу быть полезен в том, что касается убеждения наших… Пленников. — Вы не смогли уговорить их на сотрудничество в течении пяти дней. — Не отвлекаясь от цели, бросила она через плечо. — Возможно, мы просто не желаем афишировать новые активы. — Предположил Ли, чуть пожав плечами. — В конечном итоге, лучшее оружие — то, о котором враг не имеет ни малейшего понятия. — Вы — банда, сфокусированная на удержании текущей территории. — Вздохнула она, повернув к нему голову. — Ваша модель поведения — фортификация, мобильная оборона и удержание уже существующей территории. Оба из тех, кого вы схватили — идеальны для защиты территории и отражении атак с высокой скоростью. Если бы вы рассказали об их существовании — у того единственного серьёзного противника, что у вас остался в городе, было бы куда меньше желания проверить вашу территорию на прочность. Либо вы поменяли свои привычки, а ваш бандитский босс просто насмехается надо мной, либо я права. — Вы весьма самоуверенны. — С ноткой неодобрения в голосе отметил Ли, не комментируя сказанное ею. — Мне кажется, вы неестественно храбры для человека, что пришел на территорию Дракона с требованиями. — Я пришла с деловым предложением. — Поправила его девушка, сунув руки в карманы и остановившись перед дверью. Они оба зашли туда, после чего та включила компьютер и села за поиск каких-то документов, договоров и ещё чего-то — Ли не всматривался, стараясь анализировать не действия, но слова. Сейчас они значили куда больше. — И я уже сказала. Тебя приставили следить за мной, а не заставлять меня разговаривать. — Этот разговор — мой выбор. — Спокойно возразил Ли. — Мне интересен человек, которого моя учительница называла своей лучшей подругой. Эмма Барнс раздраженно дернула головой. Затем вздохнула, и коротким движением сняла маску с лица, удостоверившись, что дверь за их спинами закрыта — и никто, кто посетил бы второй этаж Рубиновых Грёз не мог бы случайно обнаружить её здесь. Взгляд её зеленых глаз впился в него — но в сравнении с угрожающим взором его Господина её недовольство не имело никакого значения. — А мой выбор — отказаться его продолжать. — Коротко возразила она, вернувшись к компьютеру. Её лоб сморщился, когда она забарабанила по клавишам. — Я не испытываю ни малейшего желания общаться с кейпами. В особенности с кем-то вроде вас. — Нас? — Переспросил он вежливо. — Если вы имеете в виду АПП как организацию, то спешу отметить, что именно нам вы должны быть благодарны за свое спасение. — Спасение… — Тихо фыркнула она. — Да. Точно. Как я могла забыть. Ли не торопился отвечать, ожидая продолжение — которого не последовало. Та просто вернулась к компьютеру, отправляя на печать один лист за другим. Краем глаза кейп заметил информацию внутри, чуть вскинув бровь. Это было… Удивительно. Он не был уверен, что хоть кто-то захотел бы лицезреть это вновь — не говоря уже о том, чтобы создавать физические копии. Не говоря уже о человеке, что непосредственно пострадал в том, что СМИ называли «Кошмаром в Доках». Таким образом, он мог понять и злость их гостьи, и её неприязнь к кейпам как таковым — особенно учитывая то, что она рассказала им про истинную подоплеку произошедших событий. И все же её почти откровенная неприязнь к ним лично вызывала у него вопросы. Ответ на которые мог дать ему очень много прогресса в понимании человеческой психологии. Именно поэтому, удостоверившись, что мисс Барнс не собирается продолжать диалог, он вновь заговорил. — И все же, это правда так. Гуанинь воспользовалась ресурсами и людьми АПП для организации вашего спасения. Несмотря на то, что это исключительно ваше дело — мне кажется, что, учитывая сколь многое вы делаете для Эберт-сан… — Ничего из того, что я делаю, не делается для неё. — Почти рявкнула она, резко повернув голову. — Ничего! Я делаю это для самой себя. И для того, чтобы ублюдок, играющий с чужими жизнями, заплатил за свои поступки. Пророчица согласна сделать то, что от неё зависит. Она приведет на встречу Протекторат, и расскажет все, что знает о произошедшем. О роли Выверта. Ваша задача — организовать сцену для её выступления. — И вы полагаете, что лишь обещание склонить к сотрудничеству двух кейпов, которые и так находятся под нашим контролем, могло позволить вам добиться нужного результата? — Поинтересовался Ли спокойно. — Оядзи-доно в любом случае воспользовался бы возможностью изгнать из города это подлое существо. — Изгнать? Безусловно. Защитить при этом Тейлор? Нет. — Ответила та мгновенно с такой непрошибаемой уверенностью, что Ли на мгновение даже засомневался в собственном рассудке. — Мне плевать, что будет с этим городом. Но я не хочу, чтобы она пошло на дно вместе с вашей бандой. — И при этом вы утверждаете, что делаете это не ради Тейлор Эберт? — Уточнил Ли с интересом. — Я. С ней. Закончила. — Почти по слогам прошипела Эмма, ударив по кнопке печати агрессивнее, чем то было нужно. Сгребла листы и заозиралась в поисках папки, принявшись шерстить ящики стола. — Это понятное желание. Будь на её месте любой другой человек, я бы тоже не хотела, чтобы этот кто-то умер. Впрочем, сомневаюсь, что ты это понимаешь. — Это то, что называется эмпатия. — Согласно кивнул Ли. — Концепция, которую я осознаю, но не всегда способен применить в повседневной жизни. Тем не менее, ваши действия говорят против вас самих. Вы могли бы выбрать любой другой способ помощи Тейлор Эберт, однако выбрали личный риск в месте, где с вами может случиться что угодно. — Угрозы. — Фыркнула она. — Я была уверена, что рано или поздно они начнутся. — Это не была угроза. — Чуть качнул головой Ли. — Однако, было бы естественно ожидать от вас страха, учитывая ваш травмирующий опыт. — Естественно? — Переспросила Барнс, наконец оторвавшись от поиска папки для бумаг. — Во мне нет ничего естественного. Больше нет. Я понятия не имею, что со мной сделали… Там. Что со мной сделала Панацея для того, чтобы привести меня в подобие порядка. Но я знаю одно. Что бы она ни сделала… Результат не естественный. Я не естественна. Ли на мгновение замер… А затем чуть прищурился, отмечая мельчайшие детали, которые до того списывал на совпадение. Автоматическая, почти механическая походка. Взгляд холодных глаз, словно вечно анализирующий и соотносящий возможную выгоду и потенциальные потери от любого предпринятого действия. И главное — беспрецедентную, нечеловеческую жестокость, с которой она относилась к самой себе. Это было неприятно — внезапно пришло ему на ум. Быть может именно поэтому Эберт-сан иногда смотрела на него с такой… Неприятной жалостью во взгляде. — Мне жаль это слышать. — Спокойно произнес он, имея в виду каждое сказанное слово. — Оставь свою жалость при себе. — Мгновенно ощетинилась та. — Я уже сказала. Я делаю это не для Эберт. — Её зовут Тейлор. — Отметил Ли, никак не комментируя то, что, с его точки зрения, было чушью. — И вас она называет Эммой, а не Барнс. Почему вы предпочитаете обращаться к ней по фамилии? — Ты всегда такой разговорчивый? — Огрызнулась Эмма, наконец подобрав подходящую папку. Проверила что-то в нагрудном кармане, и коротким движением мотнула головой. — Веди. — Только когда вы ответите на вопрос. — Я не собираюсь отвечать ни на один из твоих вопросов. — Понизив голос, почти прорычала она, подняв глаза, в которых искрилась почти неприкрытая ненависть. — Ни тебе. Ни кому-то ещё из вашей поганой шайки насильников. Отведи меня к этим двоим. Я хочу закончить с этим побыстрее и свалить из этого гребаного города. — Ваша неприязнь носит скорее идеологический характер, или же основана на рациональных причинах? — Словно и не слышал её вопроса Ли, продолжая задумчиво стоять около двери. — Потому что если это второе, то я могу развенчать ваши заблуждения. Мы продвигаем политику нулевой толерантности по отношению к преступлениям, связанным с изнасилованиями. — Вы держите бордели на своей территории. — Насмешливо напомнила Эмма. — Уверена, что каждый из тех, кто там работает, безусловно оказался там по своей воле, имея выбор и возможность найти другую работу. — Не вина Господина, что ваше государство не предоставляет альтернативных путей к обеспечению своего достатка. — Для нелегальных мигрантов. — Утвердительно кивнула та. — Это лишь статус, который назначается людям, что не имеют альтернативы. — Альтернатива есть всегда. — Прошипела она. — Всегда есть выбор. Даже если этот выбор состоит в том, чтобы вступить в банду и остаться нормальным человеком — выбор есть всегда. Все члены вашей банды сделали свой выбор. Ты думаешь, что я поверю, что ни у кого из них не было выбора? — Большая часть из них работает для того, чтобы позволить своим родственникам и друзьям перебраться через океан и найти себе безопасное место для жизни. — Возразил Ли. Какая-то небольшая часть его наслаждалась этим разговором. Во многом из-за того, что Тейлор Эберт была его учительницей, которая специализировалась в социальных взаимодействиях. Они нечасто спорили — а когда делали это, то поводы были слишком серьёзными. В то же время сейчас он мог оттачивать мастерство разговоров без риска испортить отношения с Эберт-сан. Кроме того, собеседник чем-то неуловимо напоминал его самого, что было ценно вдвойне. — А почему мне должно быть не наплевать? — Тейлор Эберт не наплевать. — Те… Эберт может быть не наплевать на что угодно, меня это не касается. Она хороший человек, который простила вашу ублюдскую группу кейпов. — Я бы порекомендовал вам быть осторожнее в своих словах. — Спокойно предупредил Ли, положив руку на рукоять ножа. — Есть пределы гостеприимства, к которым вы подбираетесь опасно близко. — Ты пытаешься запугать того, кто физически не способен испытывать страх. — Спустя секунду тишины насмешливо качнула она головой. — И ты не поверишь, насколько это освобождает. Если ты меня убьешь — я даже не почувствую боли, представляешь? Мне не будет страшно. Я… Черт возьми, я почти уверена, что могу без боли откусить себе язык и умереть в любой момент — а мысль об этом не приносит мне ничего, кроме усмешки. Ты уверен, что хочешь попытаться испугать меня? Ли медленно кивнул, убирая руку с рукояти. Это был справедливый, пусть и нуждающийся в подтверждении аргумент. Если она действительно не чувствовала страха — это могло объяснить все странности в её поведении, начиная от безбашенной наглости, заканчивая тем, что она легко смотрела на картины собственного прошлого, сейчас хранящиеся в её папке. И все же, даже несмотря на это, в её поведении было и что-то ещё. Мимолетные мимические реакции, говорящие о том, что она могла чувствовать эмоции — однако… Подавляла их? Контейнировала? Что бы это ни было — он бы многое отдал за подобную способность. Лишние эмоции могли очень сильно мешать исполнению его долга. — Мы закончили? — Поинтересовалась она устало — так, будто короткий разговор успел её утомить. — Почти. — Кивнул Ли, освобождая дверь и шагая в коридор. — Я бы хотел попросить… — Я отказываюсь. — Вы не дослушали. — Я не выполняю просьбы кейпов. — Я считаю, что это можно трактовать как расизм. — Подумав, уверенно заявил Ли. — Значит математика явно не твой конек. — Мате- О. Это шутка. — С неудовольствием отметил Ли, замечая, насколько, оказывается, бывает непросто общаться с человеком, который не испытывал ни страха, ни уважения ни к нему, ни к Господину. Тейлор Эберт была немного похожа — но она лишь скрывала свои эмоции. В это же время Эмма Барнс просто не демонстрировала нужный эмоциональный отклик, несмотря на все его попытки вызвать его. Возможно, он мог бы заставить её пробудить больше эмоций, нанеся ей физическую травму ножом, но ему это не хотелось. И даже не по причине того, что Эберт-сан бы, с высокой вероятностью, после такого была бы в высшей степени недовольна, нет. Его… Привлекала простота этого общения. Это напоминало ему о Виктории Даллон. Впрочем, у этих двоих было значительное различие. Он не мог его объяснить — но от ощущения, что эти двое похожи, его отношение к подруге детства его учительницы становилось лучше. Это было занимательным феноменом, учитывая что Славную Девочку он не мог переносить на дух. — Это хорошая шутка. Тем не менее, я остаюсь при своем мнении. Относиться к человеку хуже лишь из-за того, что он кейп — означает дискриминировать определенную группу людей. Тейлор Эберт учила меня о недопустимости такого поведения. — Ну, её тут нет. — Пожала она плечами, не сбавляя шага. — Разве вы не считаете, что это неправильно? — С интересом полюбопытствовал Они Ли. — Ладно. — Раздраженно вздохнула она, повернувшись к нему. — Послушай. Мне плевать, какие там отношения у тебя с Тейлор. Она рассказала мне, что учит тебя «не быть стремным ублюдком». — Это… Хорошее краткое описание наших взаимоотношений. — Но она не может. — Жестко прервала его Эмма, взмахнув руками. — И то, что ты делаешь сейчас — не помогает тебе. — Вы не выглядите как эксперт в социальных взаимодействиях. — Недовольно скрестил руки на груди юноша. — Потому что таких не существует. — Раздраженно ответила девушка, закатив глаза к потолку. — Ты хотел поговорить? Видно, что Тейлор явно тебя учила. Вы оба понятия не имеете, когда нужно замолчать и перестать заставлять собеседника отвечать. Ей не понравилось то, что я сказала. И тебе не понравится. Потому что проблема не в том, что у тебя нет опыта в общении, или в том, что ты читаешь мало книг, или бог знает в чем ещё. — Тогда в чем? — Спокойно уточнил он. — В том, что ты такой, какой есть. — Зло огрызнулась она. — Люди не меняются! Если кто-то родился уёбком, то может потратить всю жизнь, чтобы это изменить, но ничего не добьется. Тейлор уверена, что это не так — и думает, что ты можешь стать лучше. Хочешь в это верить? Продолжай заниматься бессмысленным и бесполезным дерьмом вроде чтения книг в надежде магическим образом стать лучше. — Если вы считаете, что неспособны измениться самостоятельно, не стоит лишать меня права самому решать, кем я хочу быть. — Впервые за весь разговор повысил голос Ли, угрожающе прищурившись и чувствуя, что слова собеседницы ударили точно в цель. — Не нравится то, что я говорю? — Ухмыльнулась та, подходя к двери, за которой находилась камера пленников. — Чувствуешь злобу? Ненависть? Ярость? Ли не ответил. Ей этого было и не нужно. Она была в своей стихии — потому что она ничего не умела. Она выросла рядом с замечательной подругой и её воспитывала потрясающая женщина. Умная и добрая, разумная и справедливая — такой стала Тейлор. Но она? В ней не было ни капли крови Аннет Эберт. Она родилась без этого. Она была такой, какой есть. Жестоким падальщиком — и ей надоело скрывать свою природу. Она была плохим человеком, которого пытались воспитать хорошие люди. И она видела плохих людей. Что бы о себе не думал Они Ли — лейтенант АПП, хорошим он ни был. И она не чувствовала ни капли жалости, втаптывая его в грязь. За его поганую дерзость. За то, что тратил время Тейлор на кого-то вроде него. Вроде неё. — Конечно, не нравится. — Протянула она сладким тоном, приложив палец к губе и растягивая гласные — отработанным тоном. — Потому что я права. Потому что ты сам знаешь, что я права. Ты — серийный убийца, который покрывает банду ублюдков, известных за то, что похищают молодых женщин в переулках. Угрожают им. И ты смеешь надеяться на то, что не будешь стремным ублюдком? Хочешь перестать им быть? Возьми свой чертов пистолет и застрелись. Это единственное, что может тебя исправить. Не дожидаясь ответа, она развернулась к двери и распахнула её. Сидящий внутри мужчина — лет, быть может, тридцати, поднял на неё взгляд чуть мутных, белесых глаз. У кейпа, известного как Сочник, было ужасное зрение — и ему вернули очки для того, чтобы он мог видеть, что происходит перед ним. За последнюю неделю с ним дважды общался Ли, постепенно убеждаясь лишь в одном. Человек перед ними приносил больше проблем, чем пользы. Монолитные бетонные стены подвальной камеры не позволяли ему нарастить себе доспехи, но даже так он был достаточно опасен, чтобы долго держать его здесь. Что было ещё большей проблемой — у них не было достаточных ресурсов для того, чтобы гарантировать его лояльность в долгосрочной перспективе. У них были ошейники Бакуды — но гарантировать, что тот не сможет переместить свои органы внутри огромной горы мусора, или не найдет возможность защитить себя от взрыва у них не было — особенно учитывая, что очень многие из бомб подрывницы имели случайный эффект. Кроме того, выпускать на защиту территории АПП людей, которые не имели ни малейшего желания эту защиту осуществлять было проблемой — и проблемы с Протекторатом были лишь их частью. Если бы Протекторат узнал о том, что АПП под угрозой взрыва заставляет сотрудничать с собой паралюдей — это могло бы быть проблемой. Недопустимой эскалацией отношений, что могло привести к возобновлению чуть не начавшейся войны между ними и героями — идти на которую Господин, в своей мудрости, не хотел. Что ещё хуже, чуть пузатый мужчина внутри это прекрасно понимал. Не такой уж и впечатляющей была его сила, да и его личность нельзя было назвать приятной — однако в какой-то примитивной, почти животной хитрости, ему было не отказать. Он словно подспудно понимал, сколь немногое ему могут сделать, и потому требовал только одного — отпустить его, так как «его схватили и он хочет сдаться героям». Они рассматривали и насилие — но заставить кого-то служить себе только насилием — тем более кейпа, было весьма опасным шагом. Более того, Протекторат знал о том, что эти двое были захвачены, поэтому даже просто убить их было не так просто — ведь герои уже успели поинтересоваться судьбой захваченных пленников. Он был уверен, что и Эмма Барнс это понимала. Подросток зашла в камеру и, не останавливаясь, прошагала к стулу, на котором, с застегнутыми за спиной руками, сидел Сочник, в жизни Чарли Форн, как успел узнать Ли из их двух коротких разговор. Рядом сидела Шеррил Бейли — вторая из захваченных кейпов Барыг, известная как Скрип. — Эти двое? — Коротко бросила Эмма через плечо. Ли коротко кивнул. — Эй, чего ты... — Нервно уточнил Чарли, чуть заерзав на стуле. — М-мы хотим адвоката! У нас есть законные права... Эмма Барнс молча достала из кармана нож и коротким движением вонзила ему в плечо.