Интерлюдия 5 (Ли II)

— Значит, вы все же способны на манипуляции с мозгом. Кажется, его негромкий голос оторвал целительницу от работы — она резко вздрогнула и вскинула на него взгляд. Её глаза были огромными, и их окружали огромные, отчетливые синяки. Лицо, покрытое веснушками, было бледным — почти мертвенно-бледным. Ли видел несколько трупов, которые выглядели лучше, чем Амелия Даллон в этот момент. Её чуть покачивало из стороны в сторону — и даже стол, на котором лежали её пациенты, испачканный в грязи, крови и гное из ран, который просто выходил из тел пациентов сквозь кожу — все это было буквальным воплощением антисанитарии. Но этому хирургу не были страшны болезни и вирусы, заражение крови и попадание в раны грязи. Она действовала на автомате — а он пристально наблюдал за этой картиной вот уже два часа к ряду. Он почти сразу догадался, что её «ограничения», о которых та говорила, не были столь абсолютными, как заявляла Панацея — но было приятно получить этому подтверждения. — О чем ты? — Её надтреснутый, хриплый ответ был ему достаточным подтверждением. Штурм — из всех представителей Протектората, присутствовавших на встрече у Кафе, встрепенулся и предупреждающе взмахнул рукой. Его алый костюм тоже был испачкан в грязи — он помогал перетаскивать выживших с операционного стола и менял их на тех, кто дожидался своей очереди, в которой сейчас остался лишь один человек. Тот, ради которого все и затевалось. — Дамы и господа, поддерживаем дистанцию. — Шутливо взмахнул он руками, бросив на Ли короткий, предупреждающий взгляд, в котором было куда больше серьёзного предостережения, чем тот демонстрировал. Лейтенант АПП решил, что ему не очень нравится этот герой. Он выглядел куда более беззаботным и демонстрировал легкий оптимизм — но его взгляд иногда становился очень серьёзным. Этого было достаточно, чтобы из всех героев Протектората Броктон Бэй он забрался сразу на третье место по опасности — после Оружейника и Мисс Ополчения. У Ли был список наиболее опасных угроз для их организации — и со стороны героев этот список до недавних пор возглавлял глава Протектората. Сейчас, после того, как благодаря учительнице он узнал целительницу их города получше — то понял, что его прогнозы были ошибочны. Самый опасный герой — нет, самый опасный парачеловек (конечно, после Оядзи-доно!) во всем городе сейчас стоял около стола, с руками, возложенными на тело жертвы Барыг. Учитывая полный потенциал её способностей — она, быть может, была самым опасным парачеловеком из всех, с кем он встречался (опять же, после Оядзи-доно!). Они Ли почти не сомневался в своей физической возможности устранить почти любого противника своего Господина. Но как убить того, кто мог вырастить себе второй мозг? Кто мог поместить свой мозг в колбу и создать что-то вроде нейронного кабеля, который бы был соединен с основным телом? Кто мог создавать своих клонов? Кто обладал беспрецедентным — почти невозможным пониманием человеческой биологии и манипулировал ею с такой невероятной легкостью как Амелия Даллон? Пожалуй, их городу очень повезло. Окажись данная сила в руках Империи — только Господин смог бы что-то противопоставить этой ошеломительной мощи, сосредоточенной в этом хрупком и слабом теле, что покачивалось от усталости. Её руки компульсивно дернулись на чужом теле, когда она подняла на него взгляд злых, испуганных глаз. И все же, когда она отвечала, её голос не дрожал. Почти. Быть может, от усталости или головной боли (из её носа почти без перерыва сочилась алая нить крови от лопнувших сосудов), но не от страха. Он был рад. Страх не всегда был наиболее рациональным способом ведения переговоров. И если Оядзи-доно мог одним своих появлением заставить любого согласиться со своим мнением (благодаря использованию наиболее подходящих ситуации аргументов!), то ему самому приходилось искать альтернативные варианты убеждения. Хорошо, что помимо угроз в его арсенале были и другие инструменты. Эмоциональные манипуляции, шантаж, угрозы, и искренние просьбы (но это он оставлял на тех, кто мог бы прислушаться к такому и согласился бы эту просьбу исполнить — которых, кроме Господина и учительницы, не существовало). — С этой все в порядке. — Коротко процедила Панацея, почти оседая на стул за её спиной, не отрывая от него взгляда. — Штурм. Мне нужно больше времени на следующую. — Прости, дорогая. — Смешливо улыбнулся тот со своего места и в пару шагов сократил расстояние между ними. Аккуратно поднял на руки исцеленную девушку, которая все ещё не пришла в сознание, и завернув её в чистое покрывало (целую стопку притащила со второго этажа владелица кафе уже в своем амплуа Тейлор Эберт, а не Гуанинь). — Но я не очень хочу оставлять тебя в этой приятной компании. Ты же знаешь. Принцессы, драконы, все такое. — Я не спрашивала разрешения. — Прошипела целительница, явно не впечатленная его объяснением. — Я сказала, что мне нужно время и отсутствие компании. — Оружейник повесит меня на своей алебарде, если я оставлю тебя один на один с Они Ли. — Вздохнул он. — Без обид, дружище. — Без обид. — Тупо повторил Ли, пытаясь понять, в какой момент его жизнь пошла настолько не так, что герой Протектората обращался к нему «дружище». — Я лишь сделал одно безобидное предположение. Я могу повторить его громче. — Нет. — Почти рыкнула Амелия, и Ли задумался — понимала ли сама целительница, какой угрожающей выглядела в этот самый момент. Кажется, даже герой понял, что тут что-то не так, и чуть склонил голову набок. — Штурм. Две минуты. — Не-а. — Извиняющиеся покачал он головой. — Извини. Но это «нет». И не потому что я не доверяю тебе. Просто мне кажется, что тебе сейчас явно не стоит оставаться наедине… С кем-то. Извини, но ты выглядишь так, словно с минуты на минуту упадешь в обморок. — Замечательное доверие к тому, кто вытащил тебя с того света. — Прошипела Панацея, дернувшись всем телом и бросив на Ли ещё один преисполненный кипящей злобы взгляд. Лицо лейтенанта АПП осталось невозмутимым, когда тот лишь слегка качнул головой, словно говоря: «Я все равно не отпущу эту тему». — Именно поэтому я и не хочу, чтобы с тобой что-то случилось. — Пожал плечами Штурм, передавая в открывшуюся дверь исцеленную и возвращаясь обратно. — Ты единственная во всем городе героиня, значимая в масштабе целой страны. Не глупи. — Мне требуется лишь сообщить некоторую конфиденциальную информацию, касающуюся биологии и характера травм следующего пациента. — Нейтрально заметил Ли. — Вы можете остаться в комнате. Тем не менее, полагаю, что вы понимаете необходимость сохранения врачебной тайны. Особенно учитывая в высшей степени специфичный характер происходящего вокруг. — Это… Допустимо? — Пожал тот плечами и продолжил, обращаясь уже к девушке. — Ты уверена, что тебе это нужно? — Заткнись и свали. — Грубо прохрипела та, схватив воду со стола рядом и сделав огромный глоток из горла. Отставила её, коротким движением опрокинув на растрепанные кудрявые волосы остатки, чтобы хоть немного прийти в себя. Удостоверившись, что герой вышел из зоны слышимости, она коротким движением вцепилась в Ли. Её рука стиснула запястье кейпа — и лейтенант АПП с каким-то смирением понял, что забыл надеть полностью облегающий костюм биологической защиты. Её кожа теперь касалась его. Это была угроза. Прямая и неприкрытая. И это была хорошая новость. Потому что теперь у него были развязаны руки. — Что ты сказал?.. — Вы способны на манипуляции с мозгом. — Повторил Ли едва слышно, склонив голову и наблюдая, как Штурм спокойно стоит в углу, уткнувшись в коммуникатор. И лишь то и дело чуть поднимающееся вверх зеркальное отражение в визоре говорило о том, что герой ни на мгновение не ослабляет похвальной бдительности. — Я давно подозревал это, однако наблюдение за вашей работой убедило меня в этом. — Э-это глупо. — И, несмотря ни слова, её рука на его запястье дернулась, на мгновение сжавшись. Её взгляд все ещё был яростным — но Ли слишком хорошо видел в нем цепкий, почти панический страх. — Мне не важны причины, по которым вы скрываете эту часть ваших способностей. — Перебил ту Ли. — Однако, так уж вышло, что я успел исследовать фотографии, которые сделала ваша сестра в борделе в помещении, которое принадлежало Эмме Барнс. Включая наркотики, которые были использованы. Именно поэтому я настоятельно рекомендую вам отказаться от вашей убежденности. Сделать одно исключение. Это все, чего я хотел бы попросить у вас. — Если у неё пострадал мозг, я ничем не смогу помочь. — Упрямо прошипела та в ответ. — Я не работаю с этим. Я не умею… — Вы лжете. — Спокойно сообщил ей кейп. — И мне не интересны причины. Кроме того, мне не интересны ваши мотивы к отказу. Что меня интересует — исцеление этой женщины за моей спиной до минимально-приемлемого состояния. Она важна для Эберт-сан. Настолько важна, что ради неё моя учительница рискнула всем, что у неё было. Я не хочу предполагать, какое влияние на неё окажет невозможность исцеления подруги, ради которой она столь многим рискнула. — Все они кому-то важны. — Горько выдохнула целительница в ответ, бросив на Штурма короткий взгляд. — Все они! Но я не занимаюсь… — Вы слишком остро реагируете на то, что, по вашему мнению, не является правдой. — Почти с насмешкой качнул тот головой. — Пожалуйста. Не оскорбляйте мой интеллект. Я могу ошибаться во многих вещах. Это действительно возможно. Однако есть и то, в чем я крайне редко ошибаюсь — способности и боевой потенциал своих врагов. И я абсолютно уверен, что вы способны на биологические манипуляции с человеческим мозгом. Разницы между этим и вмешательством в центральную нервную систему не столь значительны. Следовательно, ваша неспособность либо является особенностью силы, во что я не верю, учитывая вашу реакцию и то, что повреждения Виктории Даллон по всей вероятности содержали и повреждения мозга — однако она была способна на полет уже спустя семь минут после исцеления… Либо вашим сознательным выбором. От которого вы откажетесь на одно исцеление. — Не говори мне, что делать. — Угрожающе прошептала она ему. — Это именно то, что я собираюсь сделать. — Холодно проинформировал её Ли. — И, если вы полагаете, что можете переубедить меня — боюсь, вы ошибаетесь. Я уже предупредил Господина о своих догадках. В случае, если вы настолько способны, чтобы переписывать память или личность человека — в чем я сомневаюсь, он узнает об этом. — Ты… Кому ещё ты рассказал? — Последние краски схлынули с её лица. Она даже не собиралась спорить — пришло ему в голову. Он выбрал очень подходящее время для атаки. Она была усталой. Уязвимой. Слабой. Эмоционально нестабильной — благодаря травмам сестры и марафону исцелению, последовавшим за этим. Её самообладание было на пределе — и он это знал. Знал и пользовался, филигранно проламывая стену её сопротивления. Потому что он не был специалистом в социальных взаимодействиях. Но он знал, как сломать человека. А что значила Амелия Даллон в сравнении с благополучием Тейлор Эберт? — На данный момент, лишь Оядзи-доно. — Спокойно заявил он, давая ей ложную надежду. — Тем не менее, я оставил сообщение об этом для учительницы и оставил сообщение вашей сестре. — И-и ты думаешь, что они тебе поверят? — Нервно фыркнула она. — Что они… Послушают какого-то… — Человека, который погибнет после встречи с вами? — Уточнил Ли, хищно прищурившись. Её рука дернулась, пытаясь отстраниться, и тогда уже он извернулся и перехватил её за запястье. — Позвольте мне объяснить вам ситуацию. Вы можете не исцелять её очевидные травмы, и в таком случае вы можете ожидать, что я сообщу о своих догадках, вместе с имеющимися у меня на руках доказательствах, всем, до кого смогу дотянуться. Либо это может остаться между нами… В обмен на одно небольшое одолжение. — Тебе не поверят. — Отчаянно возразила она. Уже даже не сопротивляясь. Просто отрицая очевидное. — Это вероятно. — Согласился Ли мгновением позже. Не переставая давить. Атакуя, раз за разом, не прекращая ломать и так находящегося на грани человека. — Однако вы уверены, что у окружающих не возникнет сомнений? «Быть может, он прав?» «А вдруг она действительно способна на это?». Что скажут те, чьих родственников вы отказались исцелить? Что скажет Тейлор Эберт, когда узнает, что вы отказались помогать её подруге, исходя из собственных соображений? Что скажет ваша сестра, когда узнает, по какой причине вы отказались исцелять её собственного отца? Панацея застыла, глядя на него… Уже даже не с ужасом. Ему не понравился этот взгляд. Он поступал правильно — Ли точно был в этом уверен. Одно небольшое нарушение собственного морального кодекса не могло изменить ничего особенно серьёзного в жизни этой женщины. В то же время, если Эмма Барнс не будет исцелена, все действия Тейлор Эберт будут абсолютно бесполезными в ретроспективе. Ничего из этого не будет иметь значения. К сожалению, кто бы ни накачал её наркотиками, он явно знал свое дело. Он узнал характерный, чуть светящийся изнутри агрессивным зеленым шприц. Технарский наркотик — с которым они столкнулись на улицах города около полугода назад. Даже среди наркоманов у него была очень дурная слава — кажется, они звали его «последней каплей». Он воздействовал на мозг напрямую, создавая внутри странные белковые соединения, которые влияли на усваиваемость организмом гормонов наслаждения, многократно повышая чувствительность организма. Его принимали перед тем, как использовать что-то другое. Второй шприц кейп не определил — но, судя по характерному свечению радужных переливов во внутренней части шприца, это тоже был технарский наркотик. Если бы он не знал лучше, то предположил, что кто бы ни решил смешать эти две вещи — они хотели убедиться, что после такого пациентка гарантированно будет уничтожена. Быть может, она будет дышать и функционировать как формально живой биологический организм — но повреждения, нанесенные этим методом, будут невозможны для восстановления. Ли не слушал слова их доктора, который вскрывал некоторых пострадавших, но запомнил очень яркую аналогию. В конце-концов, при смешении двух наркотиков — даже если второй не был технарским, благодаря зловредным белкам мозг превращается во что-то, похожее на мозги пациентов в терминальной стадии болезни Крейтцфельдта—Якоба. И был лишь один человек, способный это исцелить. Кто-то, кто не только мог, но и должен был это сделать. Но почему-то ему все равно было неприятно смотреть на то, как губы Панацеи дрогнули, а из её глаза выкатилась одна-единственная слеза, которую та быстро утерла краешком грязного плаща. В её взгляде больше не было ненависти. Она просто выглядела… Смирившейся. Уставшей. И невероятно, бесконечно одинокой. Целительница выдернула руку из его хватки и жестом показала Штурму положить на стол последнюю пациентку, отказываясь даже не смотреть на него. — Вы сделаете это? — Поинтересовался Ли, скрестив руки на груди и уже зная ответ. Но в той информации, что хранилась в его мозгу, четко указывалось — он должен довести дело до конца. Она сама должна согласиться с тем, что он делает. Любое сопротивление, которое она могла оказать, было вызвано тем, что он недостаточно прямо смог донести свою позицию. Либо слишком слабыми угрозами (хотя он полагал, что его изучение информации о семье Даллон, включая конфиденциальные медицинские данные главы семейства, доступ к которым он получил по запросу своих информаторов из системы здравоохранения Броктон Бэй), либо недостаточно убедительной картиной будущего… Амелия не ответила. — Даллон-сан? — Какие-то проблемы? — Поинтересовался Штурм. Это не было запланировано. Но это было идеально. Внешний источник раздражения. Вопрос, который задал кто-то, кто был её союзником. Она могла не отвечать ему, но на это? На это ответить была обязана. — Панацея? — Все в порядке. — Хрипло прошептала она. Вздрогнула, вновь утерев глаз рукавом, размазывая по щеке слезы, и опустила голову вниз, выглядя разбитой и сломленной. Из-за его действий. Он винил Тейлор Эберт в том, что по какой-то причине чувствовал ощущение неправильности от собственных действий. — Все… Все в порядке. Я слушала, что с ней случилось. — Все так плохо? — Поинтересовался Штурм, аккуратно положил безвольное тело Эммы Барнс на стол. Она выглядела слабой. Истощенной. Уязвимой. И все же в этот миг Ли мог смотреть только на Панацею — которая выглядела ничуть не лучше своей пациентки. — Нет. — Прошептала она потеряна, положив руки на голову, покрытую рыжими волосами с седыми прядями. Молчала по меньшей мере десять секунд, а затем подняла взгляд на Ли. Её голос дрогнул. — М-мозг… Он прищурился. Она сглотнула и её голова бессильно опала. — Не пострадал. Ли удовлетворенно улыбнулся и, признательно кивнув, коротким движением повернулся и направился к выходу. — И все же… — Догнал его почти умоляющий, подрагивающий голос Панацеи. — То, через что она прошла, не может пройти бесследно. Б-будут изменения в поведении, возможно проблемы с памятью… Естественный з-защитный механизм психики… — Это не проблема. Просто сделайте все, что в ваших силах. Уверен, что вы постараетесь сделать максимум возможного. В конце-концов… — Злодей мягко, успокаивающе ей улыбнулся. — Вы же не способны работать с мозгом. Демон повернулся и вышел из Кафе, стараясь забыть картину целительницы с со слезами, струящимися по щекам, и глазами, полными боли и отчаяния.

***

— Это было эффективно. — Спокойно прокомментировал юноша, наблюдая за тем, как Эмма Барнс ожесточенно трет руки. Ледяной поток прозрачной воды окрасился в розовый, когда та продолжала механически, так, словно находилась и вовсе не здесь, тереть те друг о друга. — Безусловно эффективно. Полагаю, шприцы были пусты? — Физраствор. — Пустым тоном прошептала она, продолжая бессмысленное занятие. Её руки тряслись. Это было… Интересным зрелищем. Он был почти уверен, что подруга учительницы не испытывала эмоций — однако теперь сомневался в первоначальном выводе. Скорее всего, эмоции были и просто подавлялись каким-то защитным механизмом, созданным Панацеей в её отчаянном стремлении сделать все возможное, чтобы её секрет не стал достоянием общественности. Об этом явно свидетельствовало её текущее поведение. Это было неоптимально. Впрочем, учитывая, что Эмма Барнс уже подтвердила, что не собирается более общаться с Тейлор Эберт (пусть это решение и было не искренним), его более чем устраивал этот расклад. Таким образом, единственное, что ему оставалось — наблюдать за тем, как будут разворачивать события далее. Он не был специалистом в том, что касается помощи людям — но, на первый взгляд, Барнс была в относительном порядке. Она спорила с ним. Она могла проявлять агрессию. Она была способна на построение сложных планов — честно говоря, даже излишне вычурных, как казалось Ли. И все же, он не мог отрицать, что достигнутые результаты говорили сами за себя. — И, конечно, то, что в этом физрастворе находится состав, который позволит выследить их на любом расстоянии также является некоторым преувеличением? — Они не сбегут. — Тихо пробормотала она, продолжая держать дрожащие руки под водой. — Почему вы так уверены? — Я вспомнила что было, когда я попыталась. — Тихо, голосом, лишенных даже тени эмоций, прошептала она, словно в забытье медленно проведя рукой по лицу, пересекая лоб, щеку и глаз. — И они тоже видели. Я… Мне кажется, он был там. Я… Я не знаю, так ли это… Но… Ли молчал. Она тоже ничего не говорила, вернув руку обратно — под ледяную струю воды. Ничего в ней не выдавало того, кто несколько минут назад вонзил нож в плечо человека, провернув его в ране и продолжая держать на лице пустое, холодное выражение бессердечной ненависти. Искреннее — как без труда мог догадаться Ли. Этого оказалось достаточно — на первое время. Он колебался, стоит ли вмешиваться, когда Барнс швырнула перед пленниками распахнувшуюся картотеку фотографий мертвых жертв и предложила им выбрать. Выбрать, на кого они хотят быть похожи, когда она с ними закончит. — У меня нет члена, чтобы трахнуть тебя. — Презрительно «успокоила» она Шеррил, которая смотрела на неё с ужасом и остервенело дергала скованные за спиной запястья, пытаясь оказаться подальше от мстительного чудовища, который пришел к ним в камеру. — И я не имею никакого отношения к АПП. Но у меня есть друзья, которые не против нанести тебе визит — из твоих бывших дружков. Я перестала считать после седьмого ублюдка. Шлюха вроде тебя должна продержаться подольше девственницы вроде меня, да? Сколько это будет? Пятнадцать человек? Двадцать? Когда ты сломаешься? Он же просто наблюдал. Ему всегда казалось, что для того, чтобы правильно угрожать другим, требуются соответствующие навыки. Умения. Способности к этому. Однако Эмма Барнс доказала, что иногда энтузиазма и грубой жестокости может быть достаточно. Всего спустя пару минут после её визита в камеру, они начали звать его, до тех пор ждавшего за дверью. Он почти сразу вмешался, напомнив, что их решение отказаться от вступление в Фонд или АПП еще не окончательное, и может быть изменено в любой момент. До последнего он не понимал, почему Господин одобрил этот план — ведь после такого они должны были бежать в Протекторат при первой же возможности… Пока его взгляд не упал на папку — в которой была распечатана красивая фотография с какого-то праздника, где рыжеволосая девушка, которая сейчас задумчиво и почти обиженно (он признавал, что до её навыков актерской игры ему было очень далеко) постукивала пальцем по окровавленной стали ножа, весело смеялась, держа под руку Призрачного Сталкера, стоя в окружении Стражей. Явный, непрозрачный намек, который он мог уважать. Ведь, по всей видимости, иногда отсутствие опыта действительно ничего не значило. К добру или к худу — но у Эммы Барнс был явный талант к тому, чтобы уничтожать жизни других людей. Условия присоединения этих двоих к АПП были даже слишком выгодными. Эти двое находились в распоряжении Фонда в мирное время, но выполняли заказы на работу от Лунга. Его слова значили больше, чем Гуанинь — но в мирное время кейпы подчинялись именно ей, помогая в восстановлении территории, на которой когда-то были хозяевами. Им было разрешено почти что угодно — ходить без присмотра, им бы выделялась собственная квартира, у них даже была медицинская помощь и зарплата… Но все это не имело никакого значения. Потому что вместе с АПП у них было главное. Защита от человека, который дружил с Протекторатом, куда они мечтали сдаться всего пару десятков минут назад. Его должно было это радовать. Это было чистое, невероятно исполненное представление, которому ему оставалось лишь завидовать. Барнс-сан была настолько компетентна, что это даже немного пугало. Никто в её возрасте не должен был быть столь хорошим специалистом в том, чтобы причинять другим людям подобный вред — и все же сейчас она стояла перед ним, всегда несколько минут назад покинув камеру и мгновенно потеряв маску звериной ненависти на лице. Осталось лишь пустота — ужасно похожая на ту, что царила на лице Панацеи, когда с ней закончил. — Это… — Он попытался сказать что-то, даже сам не зная зачем. Все это было… Все это казалось ему неправильным. Он привык добиваться своих целей любыми возможными путями — и, если рассматривать все произошедшее с рациональной точки зрения, то они были в значительном выигрыше. Они приобрели двух кейпов, которые пусть и краткосрочной перспективе, но были заинтересованы в сотрудничестве с ними, что было важно, учитывая возможные попытки Империи осуществить атаку на их территории. Да, позднее страх выветрится, и им придется вновь напомнить, от кого защищал их АПП — но это было проблемой будущего в перспективе месяцев, а не недель. Это был недостижимый горизонт планирования в их городе, где ситуация могла меняться каждую неделю. Новые центры силы появлялись и исчезали, а усиление, которое получила их организация здесь и сейчас, значило невероятно много. Они не могли добиться искреннего сотрудничества — и во многом поэтому почти поставили крест на попытках склонить этих двоих на свою сторону. Ведь кейп, сотрудничающий лишь из принуждения, был очень опасным союзником — особенно тот, кто строил огромные танки. Даже ошейник выполнял бы функцию лишь частично. Но теперь? Теперь эти двое были в их руках. Чего это стоило? Одного удара ножом, пары листов и два укола шприцами, в которых не было ничего, кроме физраствора, но «находилась моя кровь, чтобы я всегда могла найти вас, понимаете?». Это — и еще полторы тысячи долларов. А именно столько стоила услуга химической кастрации в частной клинике, располагавшейся на территории АПП — куда и уехал бывший кейп Барыг в сопровождении нескольких приставленных к нему охранников. Он сам попросил их. Но не для того, чтобы удостовериться, что не сбежит. Когда они покидали камеру, он смотрел на рыжеволосую девушку почти с паническим ужасом — а ведь она не сделала ничего из того, что обещала. Если бы сам Ли ударил его ножом, то добился бы боли и ненависти. Эмма Барнс одним ударом сломала его волю. И это было самое близкое к действиям Господина из всего, что он когда-либо видел. Все было в порядке. Все было правильно. Они добились больших успехов, не потратив ничего. Но почему тогда он чувствовал, что проиграл? Что потерял — или позволил девушке рядом потерять что-то очень значимое? Несмотря на явную эффективность их действий — он знал, что Тейлор Эберт пришла бы сначала в ужас, а затем обрушилась бы на них обоих яростной критикой за преступление, что они совершили. Потому что они не были хорошими людьми. И поступок, который они совершили, тоже не был хорошим. Когда-то это его совсем не волновало. Но, наблюдая за Эммой Барнс, которая никак не могла перестать тереть уже давно чистые, побелевшие от холода руки друг о друга, в каком-то маниакальном исступлении застывшую перед зеркалом и глядя в него так, словно не узнавала человека в отражении. Возможно она действительно не узнавала — пришло ему в голову. Ему не нравились эти мысли. Он не был уверен, что мог с ними справиться. Больше всего на свете ему хотелось обсудить это с учителем — но он знал, какую реакцию это вызовет. Кроме того, связь с ней до сих пор представляла для неё значительную угрозу, из-за суперзлодея, что теперь наблюдал за ней. И все же, желание никуда не делось. Желание, которое, как он знал, ему никогда не будет суждено исполнить. Потому что ему больше никогда в жизни не хотелось видеть это бесконечное, жестокое разочарование в глазах Гуанинь. Так что он просто продолжал стоять в своем углу ванной комнаты, погруженный в свои мысли. Эмма Барнс продолжала тереть дрожащие руки в ледяной воде. Ни один из них не был героем. И оба это прекрасно понимали. В конце-концов, герои не пытали и не убивали людей. Герои бы нашли способ убедить этих двоих без методов, на которые они шли. Тейлор Эберт бы смогла это сделать — но её тут не было. Была её бывшая подруга и ученик — ни один из которых не верил, что мог бы справиться с этой ситуацией иначе. Быть может. — Пришла в голову Ли непрошеная, крамольная мысль. — Быть может, Господин поступил бы точно также. И впервые в жизни эта мысль вызвала у него не радость, а после ощутимую на языке горечь. Если бы его действительно волновало лишь служение Оядзи-доно, то эти мысли бы вряд ли посетили его голову. Но сейчас, глядя на застывшую фигуру Эммы Барнс, он словно смотрелся в кривое зеркало. Потому что ту бесцельную пустоту, которая сейчас охватила все его естество, сейчас могла понять только та, которая чувствовала то же самое, что и он. Телефон зазвонил. Автоматически, все еще пребывая в своих раздумьях, он принял вызов, даже не глядя на абонента. В трубке царила тишина — за исключением тихих, едва слышных всхлипов с той стороны. Женских. И был лишь один человек, который мог бы позвонить на его личный телефон, чтобы поплакать. — Славная Девочка. — Произнес он сухо, меньше всего на свете желая слышать её голос. Он дал ей свой номер для того, чтобы она отправила ему информацию из борделя — и с тех пор они ни разу не сталкивались друг с другом. Больше всего кейп АПП надеялся, что героиня удалила его номер и навсегда забыла о его существовании — но, вместо этого, спустя неделю молчания она позвонила ему, чтобы... Плакать в трубку. Это его раздражало. Почти также сильно как и тот факт, что ему, по какой-то причине, было не все равно на её слёзы. — Тейлор не отвечает. — Хрипло прошептали с той стороны. — Мне нужна ваша помощь. — Боюсь, даже если бы я обладал хоть малейшим желанием помочь, которого у меня нет. — Спокойно возразил Ли, немного раздраженный тем, что должен проговаривать это вслух. — Я являюсь слугой Господина, который дал прямой запрет... — Они думают о том, чтобы отправить её в Клетку. Ли замер. Эмма, которая прекрасно слышала разговор, резко выключила воду, повернувшись в его сторону. — Я... Не уверен, что правильно понял. — Негромко повторил Они Ли, чуть склонив голову набок. — Возможно, что-то со связью, или... — Они хотят посадить мою сестру в Клетку. — Тихо повторила трубка надтреснутым, полным слез голосом. И, спустя короткое мгновение, добавила едва слышно. — По-пожалуйста... Ли молчал. Будь тут учительница, то уже бы успела и успокоить Викторию Даллон, которая сжимала телефон так сильно, словно боялась, что тот испариться, и уже начала бы придумывать какой-то план действий... А он, обычно рассудительный и спокойный, никак не мог избавиться от одной простой мысли, которую он и так прекрасно понимал — но которую не осознавал до этого мгновения. У любых его поступков есть цена. Но не всегда эту цену приходится платить самостоятельно.