there was only one tent

Сколько они шли, Лея не знала — часов, в отличии от компаса, у нее не было. Лес остался позади, размылся в жирную черную полосу. Гора, с которой Лея сверзилась, тоже уплыла назад, сменилась сначала одним пиком, затем вторым. Таркин шагал впереди, не зная усталости. Удивительное дело — глядя на его тощую фигуру со стороны, сложно было представить, что в этом тщедушном теле прячется столько выносливости. Наконец, впереди показалось мутное серое пятно, лишь чуть-чуть темнее окружавших его валунов. Лея мысленно возблагодарила небеса. Палатка. Сна у нее, может, и не было ни в одном глазу, зато ноги ныли так, что страшно было представить, как завопят перетруженные мышцы завтра. Таркин снова скинул тушу на землю, отряхнул руки от приставших темные волосков. На его сером кителе — не форменном, и только сейчас Лея поняла, что впервые видит его не в имперском мундире, — расползлось кровавое пятно. Лея помялась, зябко передернула плечами. Страшно представить, каково сейчас на вершинах гор... — У меня есть зажигалка, — Лея стащила рюкзак. — Правда, следовало, наверное, прихватить дров из леса. Таркин не мог сам об этом не подумать. Значит, у него есть какое-то свое решение... И правда, было: — Костер? Ночью? — насмешка в его голосе резала не хуже ножа. — Я смотрю, способы самоубийства вы выдумываете один экстравагантнее другого. Лея до боли сжала зубы. Нет, он просто напрашивался... — Разве огонь, наоборот, не отпугивает хищников? — Некоторых, — снизошел Таркин. — А некоторых, наоборот, привлекает. Лея снова передернула плечами. — То есть, по-вашему, лучше замерзнуть насмерть? — По-моему, несмотря на вашу любовь к драматизму, замерзать насмерть никто не собирается, — Таркин мотнул подбородком на палатку. — Я даже не предлагаю вам спать на голой земле. Лея впилась взглядом в его невыразительное лицо, ища хоть что-то, за что можно было бы зацепиться, хоть какую-то расшифровку его поведения. Пустота. Пустота, но очевидно было, что выводил из себя он ее нарочно. Оставалось только понять, зачем. Лея сделала глубокий вдох. Был один, самый простой способ. — Губернатор Таркин, — позвала она негромко, но отчетливо. Таркин не шевельнулся, просто продолжил смотреть на нее. — Не могу не спросить: я дала вам какой-то повод быть мной недовольной? Мне кажется, ваше отношение ко мне стало несколько... более прохладным, чем в нашу последнюю встречу. "Мне кажется". Послевкусие от подчеркнуто вежливого тона хотелось сплюнуть. — Нисколько, — если Таркина и позабавил ее выбор слов, он этого не показал. Только зачем-то подступил на пару шагов, так что Лее пришлось задрать подбородок, чтобы не расцепиться взглядами. — Вам придется простить мне отсутствие манер, принцесса. Мы не на Корусанте, а просторы Эриаду двоедушия не терпят. То, что я вызвался сопровождать вас сквозь эти дикие земли, должно быть достаточной демонстрации моей о вас заботы. Заботы... Конечно, с такой-то каменной рожей поверишь в его "заботливость"... Но лицо Таркина вдруг смягчилось. Он поднял руку и — Лея чуть не вздрогнула, — заправил ей за ухо выбившуюся прядь. — Если вас это утешит, — произнес он, не спеша убирать прохладную ладонь от ее щеки, — когда все останется позади, могу прислать вам букет цветов и записку с глубочайшими извинениями. Руки закостенели — так сложно было удержаться и не отпихнуть его проклятую граблю. Может, зря она вообще открыла рот. Терпеть прохладцу Таркина было в десять раз легче, чем его тепло. Может, в этом и заключался весь смысл этого внезапного жеста. — Что вы, не стоит, — кажется, у Леи даже получилось изобразить смущение вместо отвращения. — Это ведь я у вас в долгу. На губах Таркина снова мелькнула улыбка. Потом он отвел руку и, поскучнев, кивнул на палатку. — Тогда полезайте внутрь, и довольно на сегодня разговоров. Я собираюсь пуститься в путь с рассветом. Лея подавила желание соскрести с кожи зацепившееся эхо прикосновения. Два дня. Ей придется терпеть его Два дня. Угрюмо кивнув, она вжикнула молнией, отодвинула брезентовый полог и с неудовольствием убедилась, что внутри палатка такая же тесная, какой казалась снаружи. Даже если они оба прилипнут к противоположным стенкам, расстояние между ними будет короче вытянутой руки. Вот только выбирать не приходилось. Лея забралась внутрь и откатилась к одной из стенок. С "не предлагаю спать на голой земле" Таркин, конечно, слукавил — днище палатки было слегка утеплено, но Лея все равно чувствовала каждый впившийся в бок камешек. Не говоря уже о том, что внутри было не сильно теплее, чем снаружи. Полог снова отполз в сторону, и на землю рядом с ней, проворно, словно змея, проскользнул Таркин. Здесь его лица было уже почти не разглядеть, но это и не требовалось — слишком неподражаемое и отчетливое у него было присутствие, ни с чем не перепутаешь. По загривку пробежала неприятная дрожь. Уже — слишком близко. Уже — в голову полезли мысли о родителях, обо всем, что Лея теперь знала, обо всем, что делало их с Таркином непримиримыми врагами, даже если он об этом пока не догадывался или, по крайней мере, не мог быть уверенным. "Могло быть хуже," — напомнила себе Лея, и тут же задалась вопросом: как? Ну, например, это мог быть лорд Вейдер. Да уж. Если приходилось апеллировать к Вейдеру, дела явно плохи. — Куда вы там забились? — в голос Таркина вернулась прежняя снисходительность. А шорох ткани еще и намекал, что он с какой-то радости стянул с себя китель. Что, совсем холода не боится? Или рисуется? — Идите сюда. На миг показалось — ослышалась. Будь здесь нормальное освещение, Лея позволила бы выражению лица ответить за нее. Да Таркин, никак, спятил? Давя обжегшее грудь возмущение и стараясь тщательно подбирать слова, Лея выдавила: — Благодарю, но, думаю, это необязательно. Оказывается, ей не нужен был свет, чтобы чувствовать на себе чужой насмешливый взгляд. Нет, его она ощущала так же отчетливо, как и кроющееся под ним усталое нетерпение. — Кто-то, кажется, не хотел замерзнуть насмерть. Передумали? — Нет, — во рту пересохло. — Но... — Тогда не глупите и идите сюда, — теперь соотношение насмешки и нетерпения сменилось в пользу последнего. — На вашу невинность я покушаться не собираюсь, если вас это тревожит. Лея вспыхнула до корней волос. В обычных обстоятельствах такая бесцеремонность была бы достаточным основанием как минимум для резкого ответа, как максимум — для пощечины. К сожалению, нынешние обстоятельства были крайне далеки от обычных. Сжав зубы почти до боли, Лея перекатилась ближе. На мгновение застыла в нерешительности, чувствуя, как дрожит в напряжении каждый мускул. — Спиной ко мне, — подсказал Таркин, и Лее немедленно захотелось откатиться обратно. Пересилив себя, она перевернулась набок и вздрогнула, когда уже знакомый стальной обруч обвился вокруг талии. Таркин привлек ее к себе в странной пародии на их позу в лесу, набросил сверху свой китель. Спиной Лея чувствовала его костлявую грудь, могла даже разобрать ровное биение сердца. От души понадеялась, что в обратную сторону это не работает, потому что ее собственное билось в нервном припадке. "Успокойся," — приказала себе Лея, но успокоиться не выходило. По спине ползли мурашки, горячее дыхание щекотало шею, и даже сквозь несколько слоев одежды до нее добиралось тошнотворное тепло чужого тела. "Успокойся," — снова приказала она себе, уже отчаяннее. Но как тут успокоишься? Сложно не думать, что руки Таркина по плечи в крови, когда одна из них лежит у тебя на талии. Сложно верить его словам, когда он вжался в тебя так, будто сплавиться с тобой решил. И Лея отчаянно надеялась, что что-то твердое упершееся ей в бедро, это рукоять заткнутого за пояс ножа, а не... "Да ведь он что угодно может сделать," — следующая мысль способствовала успокоению еще меньше. "А потом просто перерезать горло, прикопать тут где-нибудь и сказать, что видеть меня не видывал". По телу прошла новая волна ледяной дрожи. Несмотря на слой одежды, места соприкосновения горели огнем. Отодвинуться хотелось так мучительно, что сдерживаться едва хватало сил. Да лучше уж эти две ночи вообще не спать. Лучше уж... — Успокойся, — и внезапно раздавшийся голос, и этот резкий переход на "ты" так резанули слух, что Лея дернулась. Рука Таркина, правда, никуда не делась, так что единственным достижением стал будущий синяк от впившейся в живот острой косточки на запястье. — Я совершенно спокойна, — процедила Лея, что, вкупе с барабанящим сердцем и сбившимся дыханием, наверное, звучало жутко смешно. Вот только ей было не до смеха. — Уж извините, что у меня не выработана привычка спать в обнимку с мужчинами, не приходящимися мне отцом. Она сама копала себе яму, вплотную подступая к теме, о которой не то что говорить — думать было страшно и склизко. Но к чему лукавить, если они оба не могли не думать об одном? Как там, Эриаду не терпит двоедушия? — Велика ли разница? — заметил Таркин с хладнокровием, за которое — как и за сам идиотский вопрос, — его захотелось придушить. — Я и сам гожусь тебе в отцы. Лея не удержала язык за зубами: — Скорее уж в деды. Холодные пальцы впились ей в бок чуть сильнее. — Тем более, — еще один выдох обжег шею. — Ну а если настаиваешь на своих оскорбительных инсинуациях по поводу моих моральных качеств, взгляни на это с другой стороны. Знаешь, чему меня научили пытки в плену у сепаратистов? "Оскорбительных инсинуациях по поводу моих моральных качеств"? Хотелось и расхохотаться — ну и кто разливался про двоедушие? — и зарычать. Как у него хватало наглости еще и оскорбленную невинность из себя изображать? Можно подумать, они оба не знали, что Таркин и мораль существовали в двух принципиально разных плоскостях. Лея сильно сомневалась, что, взбреди ему что-то в голову, его остановит ее возраст, или ее "нет", или даже последствия возможного скандала. — Не попадать в плен к сепаратистам? — предположила она, скалясь в темноту. Что-то про это она слышала — все страдания, перенесенные нынешними имперцами "во благо галактики" во время Войн Клонов, были превращены в инструмент пропаганды. Вот только настроения выслушивать ветеранские байки у Леи сейчас не было. Эту ее остроту Таркин проигнорировал. Каким-то образом наклонился еще ближе, к самому ее уху, щекоча дыханием чувствительную кожу за ним. — Что случится — то случится, — произнес он негромко. — Если повлиять ни на что не можешь, остается это принять. По крайней мере, перестаешь изводить себе нервы. Сразу несколько возмущенных возражений слиплись в горле в жаркий склизкий ком. Это он ей предлагает? Расслабиться, потому что если он захочет что-то сделать, то сделает? А что дальше по списку, закрыть глаза и думать об Альдераане? Лея прерывисто выдохнула. Беспомощная злость жгла грудь раскаленным углем. Ну нет. Это уже дело принципа. — Знаете, что я думаю? — в этот раз она даже не потрудилась добавить в голос приторных ноток — пусть довольствуется словами и скажет спасибо, что она все еще не вытащила из кармана штанов собственный нож. — Вас ведь не затруднит, если мы поменяемся местами? Просто чтобы меня все это... так не смущало. Таркин хмыкнул с какой-то нечитаемой эмоцией. — А что-то в корне поменяется? Да. Для начала — кое-кто прекратит обволакивать ее, будто какое-то желе. Можно подумать, она не с человеком в обнимку лежит, а с гибридом коалы и удава. Отвечать вслух, к счастью, не пришлось. Таркин со вздохом перевернулся на другой бок. — Ну, если тебя это успокоит... "Успокоить" было слишком сильным словом. Но дышать стало немного легче, даже если теперь пришел ее черед вжаться грудью в торчащую кольями позвонков спину и забросить руку Таркину на талию. Спина, уже привыкшая к импровизированной грелке, протестующе заныла. Хуже всего было то, что, как ни устрой перекинутую через бок Таркина ладонь, та все равно так или иначе вжималась в его туловище. Игнорировать эти тактильные сигналы было сложно — больно много новых откровений. Оказывается, несмотря на свою нездоровую худобу, Таркин весь состоял из перевитых жилами мышц. Здорово, наверное, когда в перерывах между военными преступлениями успеваешь сходить в спортзал. Но было и еще кое-что — шрамы. Резкие выступы линий, ямы впадин — они были всюду, куда бы Лея ни сдвигала ладонь. Чувствовать их под рукой было мерзковато, но нашлось немного места и для болезненного любопытства. Шрамы у военных — не то чтобы удивительная находка, но чтобы совсем без живого места... — Что ты там потеряла? — поинтересовался Таркин, от которого все это еложенье рукой, конечно, не укрылось. Лея скривилась — все равно не увидит. — Это сепаратисты оставили? — Нет, — Таркин заложил под голову локоть, чуть не съездив ей по лбу. — Это — Эриаду. — Чудесное местечко, — пробормотала Лея себе под нос. А впрочем, для Таркина как раз подходящее.