Грань

Лея не могла вспомнить другой такой момент сосущей безнадежности. Разве что тот раз, когда отец представил ее ко двору, и Лея впервые оказалась лицом к лицу с императором. Тогда ее сковало похожее оцепенение. Она хорошо помнила тошнотворную беспомощность, помнила разверзшуюся в груди черную дыру, помнила, как весь мир вокруг расплылся, стал далеким — весь, кроме склабящегося морщинистого лица со смеющимися золотыми глазами. Тогда за спиной стоял отец, крепко сжимающий ее плечи. Теперь рядом был только Таркин со своими ледяными глазами. Но — в этот раз у нее был нож. Три оскаленные морды. Три существа. Они медленно шли вперед, рассекая траву. Не говоря ни слова, Таркин отошел от Леи, зашагал по широкой дуге, уверенно держа перед собой нож. Его прикованные к тварям глаза горели зимним огнем. В животе засосало с удвоенной силой. Лея знала, что это разумно, — рассеяться, попытаться окружить врага до того, как тот окружит тебя, но впервые в жизни она поймала себя на предательском желании забиться за спину Уилхаффа, мать его, Таркина. "Я в жизни никуда больше не сунусь без бластера," — пообещала Лея себе, яростно сглатывая страх. "Я в туалет ночью буду ходить с целым оружейным арсеналом". Один из зверей, поменьше других двух, но все еще размером со среднего волка, припал к земле, пожирая Таркина янтарными глазами, и глухо зарычал. Остальные два разбрелись в стороны: один — заходя к Таркину с фланга, второй — сердце ухнуло, — медленно приближаясь к Лее. Тварь была огромной. Больше той, что напала на нее в лесу, раза в два. Темно-синий мех яростно топорщился, треугольные уши с черными кисточками были прижаты к уродливой голове. Маленькие желтые глазки горели двумя тлеющими углями на оскаленной морде. Двигался зверь с удивительной для своих размеров смертоносной грацией. На несколько секунд Лею совершенно парализовало. Она могла только смотреть, как перекатываются под толстой шкурой бугры мышц, как мотается из стороны в сторону будто живущий своей жизнью хвост. Время застыло, закаменело в тягучей нерешительности и — понеслось, как бешеное. Самая мелкая из тварей прыгнула на Таркина синей стрелой. Они повалились наземь. Таркин каким-то чудом извернулся, и когтистые задние лапы тяжело бухнули о землю вместо того, чтобы вспороть ему живот. Чудовищные клыки щелкнули в дюйме от его носа, рубашка под передней лапой треснула красным. Таркин с нечеловеческой скоростью выбросил руку и резанул тварь по глазам. Уши заложило истошным рыком, но что было дальше Лея не увидела. Зверюга перед ней распахнула сизо-лиловую пасть и прыгнула. Лея вскинула нож. Инстинкты, годы тренировок. Но лезвие только запуталось в густых космах. Земля ушла из-под ног. Горящие желтые глаза оказалось прямо перед ней, два злых раскаленных солнца. Плечо дернуло, но глухо, не болью. Лея потерялась в вытянутых черных зрачках. Что-то внутри взметнулось — резкое, стремительное, острое. На мгновение она увидела себя глазами твари: застывшее белое лицо, лохмы волос, огромные почти черные глаза. В спину ударила земля, вышибла дух, но вторая она, рычащая, щелкающая клыками, обжигающая раскаленным дыханием, была сверху. Лея толкнула — сама не зная чем, сама не зная что. Где-то сбоку грохнуло. На грудь навалилась тяжесть, чуть не треснули ребра, но ни клыков, ни когтей — только странная неразрывная цепь между ее глазами и ее глазами. Секунда полного оцепенения. Лея высвободила руку, чуть не вывернув запястье. И, крепче сжав нож, изо всех сил полоснула по открытому горлу. Лезвие вошло глубоко, но Лея сумела его вырвать, ударить еще раз, еще раз. Ручей горячей крови хлынул на лицо, залил соленой медью яростный оскал, слепил ресницы. Лея продолжила бить вслепую, наплевав на кровь, на мокрую тяжесть, на забивший губы мех — уже не в горло, уже куда угодно, лишь бы глубже, глубже, лишь бы выпустить из груди огненный ураган, ледяной водопад адреналина, клокочущую в венах дрожь. Наконец, нож застрял так глубоко, что вытащить его Лея не смогла. Рука обессиленно хлопнулась на землю. Но нет, нет, еще нельзя, еще слишком тяжело, еще слишком мало воздуха. Лея извернулась, впиваясь в землю, вытянула себя из-под грузной туши. Закат горел в небе полосой расплавленного золота. Три распростертых тела лежали в траве. Убитая ей тварь, другая — та, что поменьше, — тоже со вскрытым горлом, и еще одна, с чернеющей во лбу дырой от выстрела. Медленно, взгляд Леи упал на Таркина. Тот сидел на земле, в разорванной и окровавленной в нескольких местах рубашке, с разметавшимися волосами и холодным металлом бластера в руке. Лея выдохнула, медленно и дрожаще. — Я думала, вы не охотитесь с бластерами. — Не охочусь, — голос Таркина был таким же хриплым, как у нее. Больше того — наконец, избавившимся и от нелепого акцента, и от игры интонаций. Просто глухой и низкий. — Но выживаю. Ну конечно. Куда же без его прагматизма. Плечо снова дернуло. Лея опустила взгляд. Ткань, от плеча до локтя, вымокла от крови. В прорехи выглядывали три глубокие сочащиеся красным борозды. Таркин поднялся, отряхнул штаны и сунул бластер за пояс. Неторопливо подошел к Лее, с отстраненным любопытством рассматривая ее руку. Бросил: — Это надо перевязать. Лея все никак не могла осознать, что густой багрянец, поблескивающий сквозь распоротую кожу, принадлежит ей. Боль все еще была где-то далеко, не с ней. Таркин наклонился, мазнул пальцем по ее окровавленной щеке. Растер оставшуюся на нем кровь. Он не улыбался, но было в его взгляде что-то, от чего обдавало и жаром, и холодом. Еше один судорожный вдох. — У вас был бластер, — прошипела Лея, снова и снова сшибаясь лбом с этой мыслью. — Я чуть не умерла, а у вас был бластер. Таркин пожал плечами. — Я в тебе не сомневался. И не зря. Как я и говорил, Эриаду не терпит двоедушия. Теперь Лея понимала, о чем он. Она чувствовала себя ободранной, освежеванной, как тот незадачливый синий кот. Никаких масок. Только голая правда и режущие грани чувств. Таркин склонился над убитым ею хищником, ткнул носком сапога одну из множества кровавых дыр. Хмыкнул и покосился на Лею. — Такую шкуру испортили.