Часть 9 - вирус

Дрифтер потерял сознание. Он очнулся в тёмном пространстве, лишённом формы и границ. Здесь не было ни земли под ногами, ни неба над головой — только вязкая, давящая пустота. Перед ним вновь стояло то существо. В его мире его называли судьёй, но сейчас это название не имело значения. Оно просто было. И этого было достаточно. Существо приближалось медленно, не ускоряя шаг. Оно не угрожало — и именно это пугало сильнее всего. Когда расстояние между ними сократилось до нескольких метров, Дрифтер внезапно почувствовал боль в груди. Не резкую — сначала тупую, будто тело не сразу поняло, что произошло. Из-под земли за его спиной вырос массивный штырь и пробил его насквозь. Воздух вышел из лёгких, мир потемнел по краям. Дрифтер выплюнул кровь, ощущая, как ноги теряют опору. Существо перед ним подняло руки и без колебаний опустило их вниз. Давление было мгновенным. Тело не выдержало. В пространстве остался только шлем. --- Дрифтер очнулся резко, будто его вырвали из глубины. Он вдохнул слишком жадно, закашлялся. Над ним зависал дрон, всё это время остававшийся рядом, и вводил целебный шприц. Лекарство подействовало быстро: боль притупилась, сознание прояснилось. Он сел, затем поднялся. Первое, что он увидел, — небо. Оно было чистым, голубым, почти спокойным. Несколько облаков медленно тянулись по нему, будто ничего не случилось. Это спокойствие резало глаза. Земля вокруг была усеяна обломками. Почерневшие здания дымились, воздух был пропитан гарью и запахом разложения. Повсюду лежали тела — людей и монстров, вперемешку, без различий. Смерть здесь уже не делала разницы. Это напоминало его первое видение в родном мире. Тогда он стоял среди трупов, а на горизонте горели высотки, и над ними возвышались гигантские силуэты титанов. Сейчас титанов не было. Но ощущение было тем же — мир, который не удалось спасти. Когда Дрифтер увидел Рафталию лежащей на земле, он не сразу понял, что произошло. Не потому, что не видел ран или крови — он видел смерть слишком часто, чтобы обманываться внешним. Просто сознание отказывалось соединять образ живой девочки с этой неподвижностью. Он опустился рядом с ней почти машинально. Проверка пульса была жестом не надежды, а отрицания. Пока рука что-то делает, разум может не принимать решение. Сердце не билось. Это было ясно сразу. Его не накрыла паника. Не было крика, рыданий, резкого надлома. Вместо этого пришла тишина — плотная, вязкая, как слой пепла внутри груди. Он понял, что не чувствует воздуха, хотя продолжает дышать. Рафталия не должна была умереть здесь. Не так. В его восприятии она была чем-то устойчивым, чем-то, что продолжает идти рядом, даже когда рушатся миры. Он привык оглядываться на неё — не физически, а внутренне. Она была тем, кто напоминал: путь всё ещё имеет смысл. Он взял её на руки и ощутил, насколько она лёгкая. Слишком лёгкая. Это ощущение ударило сильнее, чем осознание смерти. Он вдруг понял, что всё это время нес на себе ответственность за хрупкое живое существо — и не справился. Мысль о вине не оформлялась словами. Она просто существовала. Не как обвинение, а как факт. Я был рядом. Этого оказалось недостаточно. Он не плакал. Слёзы требовали выхода, а внутри не было ничего, кроме пустоты. Он держал её дольше, чем следовало, словно надеясь, что время вернётся назад, если он просто не отпустит. Тогда он услышал звук. Он обернулся и увидел чёрного пса, стоявшего неподалёку. Дрифтер узнал его сразу. Божество его мира. Анубис. Пёс не двигался и не подавал знаков — просто ждал. Дрифтер последовал за ним, неся тело Рафталии за спиной. Лес был тихим. Слишком тихим. Пёс вёл его всё дальше, пока наконец не остановился. Он посмотрел на Дрифтера — и исчез, будто растворился в воздухе. Перед Дрифтером стояла тёмная скрижаль. Она напоминала белые скрижали его прошлого мира, но была значительно больше и выглядела старше. От неё исходило чувство чего-то давно утраченного. Он коснулся её — и пространство изменилось. --- Перед ним возникла тропа, усыпанная кристаллами разного размера. Они светились тускло и холодно, не освещая путь, а лишь подчёркивая его. По краям тропы тянулся бесконечный обрыв. В пустоте неподвижно парили камни. Рафталии рядом не было. Осознав это, Дрифтер пошёл вперёд. С каждым шагом в конце тропы всё отчётливее вырисовывалась фигура. Это был он. Та же фигура, та же экипировка — именно та, в которой он путешествовал в другом мире. Альтернативная версия. Ошибка, получившая форму. Они остановились друг напротив друга. Ни слов, ни жестов. В этом месте слова были не нужны. Оба одновременно выхватили мечи и пронзили друг друга. Без ярости, без колебаний. Здесь у Дрифтера не было щита — только обычный меч. Мир потерял устойчивость. --- Когда Дрифтер открыл глаза, он снова был там, где очнулся ранее. Но теперь он сразу почувствовал боль в груди. Из неё торчал меч. Он узнал его сразу — свой. Дрифтер отключил клинок и медленно вытащил его, чувствуя, как кровь пропитывает броню. Дрон активировался снова. Он заметил, что шприц, использованный ранее, вновь находился в броне. Он понял: он вернулся в тот же момент. Но что-то изменилось. Перед ним лежал скелет. Его скелет. Те же аксессуары, та же экипировка. Безмолвное доказательство того, что этот путь уже однажды закончился здесь. Недолго думая, Дрифтер оставил на останках свою прошлую экипировку и взял одежду альтернативной версии. Красный плащ был немного темнее его прежнего. Шлем — тот же самый. Он направился обратно к Рафталии. Он похоронил её там же. Медленно и аккуратно. Затем похоронил остальных жителей города. Всех, кого смог найти. Лишь после этого он ушёл. Он поклялся отомстить Церкви. --- Несколько часов спустя. Мелромарк. Архиепископ и король объявили об окончании волны. Их слова звучали отстранённо, будто речь шла не о погибших людях, а о завершённом ритуале. Было объявлено, что герой щита пал, защищая деревню. Город отреагировал шоком. Первая волна — и один из великих героев уже мёртв. Разведчики принесли доказательства. Скелет. Плащ. Броня. Герои молчали. Лишь после этого сомнений не осталось. — Значит, это правда… — сказал Рен. — Если бы он был с нами… — добавил Ицуки. Ответов не было. --- Малти вернулась сломленной Малти никогда не позволяла себе думать о Рафталии как о ком-то близком. Слишком опасно. Слишком уязвимо. Она раздражалась её наивностью, её привязанностью, её верой в людей. Но где-то глубоко внутри она воспринимала её как напоминание о себе прежней — той, которая ещё не научилась ненавидеть. Когда Рафталия погибла, Малти не сразу это осознала. Сначала пришло чувство пустоты, будто что-то исчезло из фона жизни. Потом — вина. Не конкретная, не логичная. Просто понимание: я могла сделать иначе. Даже если это было неправдой. Ночью она вспоминала не саму смерть, а мелочи. Голос. Взгляд. То, как Рафталия держалась рядом, даже когда боялась. Эти воспоминания были хуже любых обвинений. Малти понимала, что Рафталия погибла не только из-за волны. Она погибла из-за лжи, интриг, ненависти, направленной не на тех. И эта мысль разъедала сильнее всего. Когда она узнала о смерти Дрифтера, всё сошлось. Рафталия ушла вместе с тем единственным, кто действительно защищал её без условий. Это сделало потерю окончательной. Именно Рафталия стала для Малти точкой невозврата. Не деревня. Не волна. А осознание, что кто-то чистый и неиспорченный оказался раздавлен системой, которую она слишком долго терпела. Когда в дверь постучали, она услышала знакомый голос. Мотоясу. Он увидел её взъерошенной, неопрятной, с заплаканными глазами и тревожным взглядом. Малти рассказала ему всё — о шантаже, о ненависти к герою щита, о подстроенной смерти Рафталии и Дрифтера. Он слушал, но не поверил. Он говорил мягко, стараясь её успокоить. Считал, что она сломалась от пережитого. Когда он уходил, Малти умоляла его остаться и поверить ей. Он закрыл дверь. Тогда что-то внутри неё оборвалось. Она метала мебель, царапала стены и пол, пока не упала на пол, полностью опустошённая. За этим наблюдали. Архиепископ получил донесение и лишь улыбнулся. На следующий день дверь выбили. Малти увели в лечебницу. По Мелромарку распространилась весть, что первая принцесса сошла с ума от ужасов волны. Король пытался отрицать доводы и доказательства Архиипископопа,но все же тот добился своего. В лечебнице Малти сидела молча, почти не ела и ни с кем не говорила. Когда приходил герой копья, она прогоняла его. Потом он перестал появляться. Отец пытался говорить с ней, но она больше не слушала. Она поняла — до него не достучаться. И сдалась.