Часть 10 Трагедия мудрости

Майн смогла прийти в себя лишь спустя неделю. Не потому, что боль исчезла — она просто научилась держать её внутри. Ничего не забыла, ничего не простила. Она лишь перестала показывать это открыто. Она по-прежнему не верила, что Дрифтер, Герой Щита, мог так просто погибнуть в огне. Слишком нелепо. Слишком удобно. Где-то глубоко внутри жила упрямая, почти детская надежда: он вернётся. Не как герой, не как спаситель — просто вернётся. К ней. Эта мысль грела и одновременно причиняла боль, но Майн цеплялась за неё, как за последнее, что у неё осталось. Когда её выписали из лечебницы, она решила пройтись по городу, собрать слухи, услышать, чем живёт Мелромарк после волны. Город встретил её тишиной и взглядами. Странными. Тяжёлыми. Открытыми. Неприязнь? Она знала этот взгляд и раньше. Из-за характера, резких слов, вспыльчивости. Но теперь это было иначе. Не раздражение — презрение. Люди не отворачивались сразу, они смотрели дольше, будто старались убедиться, что перед ними действительно она. Майн почувствовала, как внутри что-то сжимается. Она решила сразу пойти к Эрхарду. Если кто и знал последние новости, то кузнец. Он всегда был ближе к реальности, чем к слухам. Как только она вошла в лавку, звон молота оборвался. Эрхард обернулся, и его взгляд потяжелел, будто на плечи ему легла лишняя ноша. — Ты, наверное, уже видела последние новости… — произнёс он неуверенно, глядя на неё. Значит, всё уже разошлось. Майн лишь кивнула. Он поинтересовался её самочувствием. Она ответила коротко, что с ней всё в порядке. Это была не ложь — просто неполная правда. Эрхард не стал спрашивать ни о Герое Щита, ни о маленькой девочке… Рафталия, кажется. Он понял без слов: эта тема была слишком болезненной. Он не хотел открывать раны, которые ещё даже не начали затягиваться. Изначально Майн шла к нему с намерением рассказать всё. Про Архиепископа. Про Церковь. Про смерть, которая была не случайной. Но в последний момент она передумала. Страх оказался сильнее. Страх снова быть отвергнутой, как это сделал Герой Копья. Других героев в городе уже не было. Она осталась одна. Майн молча достала пару серебряных монет и положила их на прилавок — за информацию. Эрхард посмотрел на них, затем перевёл взгляд на неё и покачал головой. — Убери. Это и так не секрет. Да и… ты мне не чужая. Он решил быть любезным. Или, возможно, ему просто было её жаль. Эрхард тяжело вздохнул и начал рассказывать о последних новостях Мелромарка. --- Неделями ранее Герой Щита Спустя несколько часов после выхода из деревни Герой Щита двинулся в сторону ближайшего поселения, ориентируясь по старым дорожным меткам, которые заметил ранее. Дорога была пустой, воздух — тяжёлым, словно мир ещё не до конца оправился от волны. В пути Дрифтер осознал странную деталь: его щит больше не сковывал использование собственного меча. Ограничение всё ещё действовало на любое другое оружие — стоило лишь прикоснуться, как знакомый разряд проходил по телу. Но его меч оставался исключением. Это не радовало. Скорее настораживало. Он ускорился, передвигаясь серией резких, последовательных рывков. Тело постепенно привыкало к темпу, но требовалась концентрация — малейшая ошибка, и инерция могла вбить его в дерево или камень. Так он двигался долго, пока не решил остановиться и разбить лагерь. Костёр вспыхнул негромко. Поймав в лесу дичь, он устроился под открытым небом. Над ним мерцали звёзды — чужие, но до боли похожие на те, что он видел в своём мире. Дрифтер смотрел на них и думал о Майн. Как она там… без меня? Мысль была тихой, но не отпускала. С ней он и уснул. Проснуться спокойно ему не дали. Глухой топот сапог по грязи, скрип повозки, ритмичный стук копыт. Дрифтер открыл глаза мгновенно, без паники, готовый к атаке. Но удара не последовало. Костёр к тому моменту уже погас. Это не волновало — вокруг был лес. Гораздо важнее было другое: по дороге, ведущей в ту самую деревню, куда он направлялся, двигалась группа людей. По манере держаться и снаряжению — разбойники. Дрифтер решил идти следом. Путь занял около двух часов. Если бы он не свернул за ними, то уже давно был бы в деревне. Но любопытство и тревожное предчувствие взяли верх. Возможно, они знали последние новости. А возможно — он просто не хотел оставлять это без внимания. По дороге он узнал многое: о событиях в Мелромарке, о том, как последствия волны докатились до окраин. Монстров стало больше. Опаснее. Даже он сам это чувствовал — мир будто сгущался, становился враждебнее. Наконец разбойники добрались до деревни, которая всё ещё не оправилась после волны. Некоторые дома были разрушены, на стенах виднелись следы огня. Как и ожидалось, они потребовали дань — плату за «защиту». Жители ответили устало и с горечью: защита обошлась слишком дорого. Слишком много погибших. Главарю это не понравилось. Он резко схватил ближайшую к нему девушку. Та вскрикнула, глаза её расширились от ужаса, она попыталась вырваться, но получила пощёчину и едва удержалась на ногах. Он держал её нарочито грубо, оценивающе, демонстративно. Его рука скользнула по её телу — не из желания, а из унижения, как напоминание о власти. Он заявил, что если деревня не заплатит к утру, он возьмёт плату иначе. В следующий миг его рука, потянувшаяся ниже, исчезла. Крик боли был коротким и хриплым. Кровь брызнула, испачкав девушку, превратив её светлый халат в чуждое, липкое пятно. Она вырвалась и бросилась к жителям, к старику, который, по всей видимости, был её родственником. Главарь попятился назад, сжимая окровавленный обрубок, не сразу осознавая случившееся. Разбойники насторожились. Но это не помогло. Фигура в красном плаще с тусклым фиолетовым отблеском возникла среди них почти бесшумно. Движения были точными, холодными, лишёнными ярости. Схватка длилась недолго. Когда всё закончилось, в живых остался только главарь. Он стоял, дрожа, и быстро сообразил, что к чему. Почти сразу начал молить о пощаде, предлагая информацию в обмен на жизнь. Дрифтер выслушал его. Убивать показалось слишком простым выходом. Он оставил его жить — но в состоянии, которое само по себе стало приговором. Жители деревни смотрели настороженно. Когда Дрифтер обернулся, многие вздрогнули. Он это понял и принял. Лишь одна женщина смотрела на него иначе — с немым восхищением и тревожным, почти болезненным интересом. Картина вокруг была тяжёлой. Кровь. Тишина. Страх. Между Дрифтером и деревней повисла пауза. Долгая. Неловкая. Никто не знал, с чего начать --- Вперёд вышел тот самый старик, за спину которого ранее спряталась девушка. Он оказался старостой деревни. Сдержанно поклонившись, он поблагодарил Дрифтера. Примечательно, что в нём он не узнал Героя Щита — лицо Дрифтера видели немногие, да и сейчас он не использовал свой привычный щит. Вместо него была щит-пушка, выглядевшая слишком чуждо и футуристично на фоне простой деревенской одежды. На нём оставалась всё та же экипировка, за исключением родного шлема и тёмно-красного плаща с чёрными вставками. Этот плащ скрывал его фигуру и делал образ почти безымянным, словно он не принадлежал ни этому месту, ни этому миру. Жители сначала напряглись. Их пугало внезапное появление незнакомца и то, с какой холодной скоростью он расправился с разбойниками. Но когда староста осмелился первым поблагодарить его, напряжение начало спадать. Люди нерешительно, но искренне зааплодировали. Дрифтер стоял среди них — среди улыбок и хлопков — и чувствовал странное, непривычное ощущение. Это сбивало с толку. Он удивился, потому что ни в том мире, откуда пришёл, ни в этом ему никогда не аплодировали. В родном мире никто не знал о его пути и подвигах. В Мелромарке же Герой Щита был презираем, а чуждое происхождение Дрифтера лишь усугубляло отношение к нему. Но сейчас всё было иначе. Его благодарили за спасение деревни. Для него — пустяк, несколько десятков разбойников. Для них — избавление от постоянного страха. Освободившись от их гнёта и осознав своё везение, жители позволили себе радость. Незначительное для Дрифтера действие стало спасением целого поселения. Староста хотел отблагодарить его материально, но выражение его лица изменилось. Он понял раньше, чем подобрал слова: деревне было нечего предложить. Они и так жили бедно. Старик не стал скрывать этого. Он прямо сказал, что они бесконечно благодарны своему спасителю, но не знают, как выразить признательность — у них просто нет средств. Дрифтер покачал головой. Через дрона он набрал сообщение: ему не нужна материальная награда. Ему нужны информация и ночлег. Староста уточнил, какая именно информация его интересует. Дрифтер ответил одним словом: «Последние новости». Старик слегка улыбнулся и сказал, что даже в такой глуши, на самом краю королевства Мелромарк, новости всё же доходят. Дрифтер в ответ напечатал вопрос — насколько далеко деревня находится от столицы. Староста пояснил, что они живут почти на границе королевства, неподалёку от земель зверолюдей и горы Эботт. Дрифтер кивнул и тихо вздохнул. И в тот же миг его пронзила боль. Резкий укол в груди заставил его согнуться пополам. Он закашлялся, и на землю упали тяжёлые сгустки крови. Ноги подкосились, и он опустился на колени. Староста испугался и среагировал мгновенно. Он позвал свою дочь — Фелицию, деревенского фармацевта и аптекаря. Дрифтер потерял сознание. Прошёл час. Он очнулся медленно, будто возвращаясь из глубины. Первое, что он услышал, — спокойный, но настойчивый голос, предупреждающий не двигаться резко. Фелиция заметила, что он пришёл в себя, и осторожно погладила маленького дрона, кружащего рядом. Она сказала, что этот «малыш» тоже помогал лечить его. Дрифтер огляделся. Простая комната, скромная обстановка — чей-то дом. Он вопросительно посмотрел на девушку. Та сразу поняла его взгляд и ответила, что он находится в доме её отца. Затем её лицо стало серьёзнее. — Ваш кашель… — она запнулась, не зная, как обратиться к нему. Дрон спроецировал надпись: «Дрифтер». Она кивнула и продолжила: — Дрифтер, у вас врождённый порок сердца? Он слабо улыбнулся и через дрона спросил, откуда она знает. Фелиция объяснила, что просканировала его магией и обнаружила дефект в области сердца — медленный, но неумолимый. Она не стала смягчать слова: с такими приступами он не протянет и месяца, и каждый следующий будет лишь хуже предыдущего. Дрифтер уже знал это. Он однажды уже проходил через смерть и давно считал свои дни сочтёнными. Фелицию удивила его реакция. Она ожидала страха, паники, хотя бы отрицания. Но он лишь вздохнул. Она осторожно предположила, что он знает о своём состоянии. Дрифтер подтвердил это коротким кивком. Фелиция добавила, что, вероятно, он родился с этим дефектом — из-за неудачного смешения кровей человека и зверолюда. Он выглядел человеком, но в то же время им не был. В Мелромарке подобных ненавидели, но ей самой это было безразлично. Дрифтер поднялся с постели. Фелиция обеспокоенно посмотрела на него и попросила лечь обратно, но он отмахнулся, показывая, что всё в порядке. Она вздохнула и спросила, не хочет ли он поесть. Дрифтер кивнул. Фелиция сказала, что на кухне всё готово и он может присоединиться к трапезе вместе с её отцом. Дрифтер сел за стол вместе с Фелицией. Деревянная поверхность была потёрта временем, как и сам дом — тёплый, но уставший от бедности и ожиданий. Напротив уже сидел Старец. Он слушал молча, пока Фелиция негромко рассказывала о болезни Дрифтера, и чем дальше она говорила, тем тяжелее становилось его дыхание. В конце он лишь опечаленно вздохнул, словно принял не новость, а приговор, который давно чувствовал, но боялся услышать вслух. — Наша деревня… — начал он после короткой паузы. — Теперь, без разбойников над головой, сможет спокойно развиваться. Монстры не подходят ближе чем на пятьсот метров… — он говорил уверенно, но в голосе проскальзывала усталость. — Поэтому я думаю, что пришло время отправить мою дочь в гильдию авантюристов. Она находится в одном дне пути отсюда. Дрифтер медленно поднял дрон и вывел строку, спрашивая, хочет ли старик, чтобы он сопроводил Фелицию. Старец ответил сразу, без колебаний. Он сложил руки, чуть склонив голову. — Это может показаться наглостью… — сказал он тихо. — Но прошу вас: оберегите мою дочь до гильдии. Мы не забудем вашей доброты. Однажды мы отплатим вам той же монетой. Когда вы придёте в себя… если придёте. Фелиция укоризненно посмотрела на отца. Её взгляд был полон тревоги и стыда — она не хотела, чтобы гость, тем более больной, нёс на себе их заботы, да ещё и без награды. Но Старец не обратил на неё внимания. Он смотрел только на Дрифтера — с надеждой, в которой было слишком много отчаяния. Дрифтер прикрыл глаза. На миг шум комнаты исчез, оставив лишь ровное биение боли в груди. Затем он медленно кивнул, соглашаясь. Старец заметно оживился, словно с плеч свалился тяжёлый груз. Фелиция же тяжело вздохнула, опуская взгляд. — Тогда… — сказал Старец, чуть смягчившись, — моя дочь отправится в гильдию после того, как вы восстановитесь. Дрифтер тут же вывел новую строку: достаточно одного дня. Завтра утром. Старец хотел было возразить, но, увидев спокойную решимость, лишь кивнул. --- Утром Дрифтер вышел из дома первым. Холодный воздух был чистым, почти неподвижным. Он ждал у порога, пока Фелиция прощалась с отцом. Когда она подошла к нему, он жестом спросил, почему именно она направляется в гильдию. — Я иду за лекарствами, — ответила она спокойно. — Для аптеки в деревне. Дрифтер кивнул. Казалось, на этом разговор должен был закончиться. Но Фелиция вдруг замедлила шаг. — И… — она помолчала, подбирая слова. — Возможно, я знаю, как излечить вашу болезнь. Дрифтер резко обернулся к ней. На мгновение он забыл о боли, о дороге, о времени. — Что? — вырвалось у него, впервые за долгое время вслух. И в этом коротком слове было всё: неверие, надежда и страх поверить. Фелиция говорила негромко, почти вполголоса, словно боялась, что сами слова могут рассыпаться, если произнести их слишком уверенно. Она сказала, что ходят слухи — старая байка, переходящая из уст в уста, — о стреле, способной наделить человека небывалой силой и исцелить его от любой болезни. Не зелье, не заклинание, а именно стрела. Странный, почти нелепый артефакт. Эти истории она слышала от администраторов в гильдии авантюристов — между делом, без особой веры, как рассказывают сказки, в которые не ждут, что кто-то действительно поверит. — Если мы дойдём до гильдии, — сказала она, — сможем узнать больше. Дрифтер кивнул. Не потому, что поверил. И не потому, что загорелся надеждой. Просто он не видел смысла отказываться. Если это правда — он выиграет больше, чем когда-либо позволял себе надеяться. Если ложь — он почти ничего не потеряет. Жизнь никогда не была для него панацеей. Она не исполняла желаний и не шла навстречу. Она просто текла, иногда забирая больше, чем давала. И Дрифтер давно принял это как данность. Дорога до гильдии прошла почти спокойно. Лишь пара лишних монстров напомнила, что мир всё ещё опасен, но и они не стали настоящей преградой. В остальном путь был удивительно тихим — слишком тихим, чтобы быть полностью безопасным, но достаточно ровным, чтобы не вызывать тревоги. По прибытии Фелиция первым делом заглянула в аптеку, чтобы купить необходимые лекарства и припасы для деревни. Только после этого они направились в гильдию. Администратор подтвердил её слова. Без удивления, без пафоса — словно речь шла о чём-то обыденном. Более того, он сказал, что такая миссия уже существует и даже висит среди доступных заказов. Затем он снял пергамент с доски и положил его на прилавок. Награда была… внушительной. Пять тысяч золотых монет. Сумма, которой с лихвой хватило бы на покупку добротного особняка. И ещё осталось бы достаточно, чтобы больше не считать мелочь и не думать о завтрашнем дне. Фелиция посмотрела на Дрифтера. В её взгляде не было давления — лишь тихий вопрос. Готов ли он взять эту миссию? Или их путь должен свернуть в другую сторону? Дрифтер посмотрел на пергамент. Несколько мгновений он молчал, словно взвешивая не золото, а саму возможность — жить дольше, чем ему отведено. Затем он кивнул, принимая условия. Как говорил один зелёный карлик: Делай — или не делай. Попыток не существует. В описании миссии было указано, что стрела находится в горе Эботт. Дрифтер взял заказ. И вместе с Фелицией они направились в сторону горы — туда, где слухи могли оказаться либо спасением, либо очередной насмешкой судьбы. Они направились к горе не одни. К отряду примкнули и другие искатели приключений — каждый со своей причиной, но с одинаковым интересом к Эботту. Гора притягивала людей, словно старая, забытая рана, о которой слишком долго старались не вспоминать. По дороге Фелиция рассказывала истории — тихо, почти задумчиво, как будто боялась нарушить равномерный ритм шагов. Она говорила, что когда-то внутри горы жила древняя раса монстров — прародители зверолюдей. Давным-давно между ними и людьми вспыхнул конфликт. Люди одержали верх и, не уничтожив врага окончательно, заключили его под землёй. История была настолько старой, что даже многие зверолюди воспринимали её не более чем сказку. Что уж говорить о людях — для них это был лишь пыльный миф, удобный и безопасный, пока оставался всего лишь легендой. Иногда отряд останавливался у костра. В эти редкие минуты покоя Дрифтер узнавал всё больше о Мелромарке и его тревожных новостях. Говорили, что принцессу королевства после Волны признали психически нестабильной и заключили в изолятор. Говорили и о том, что конфликт между первым Героем Щита и Мелромарком оказался куда глубже, чем считали ранее: он едва не привёл к катастрофе в отношениях с зверолюдьми. Лишь королева — терпеливая и хладнокровная — сумела удержать шаткий мир, ведя переговоры на грани срыва. Когда они почти достигли подножия горы, воздух внезапно изменился. Сначала — звуки боя. Затем — глухой, тяжёлый рёв, от которого земля дрогнула даже на таком расстоянии. Следом вспыхнул свет — резкий, чуждый, слишком яркий для простой магии. Не сговариваясь, все бросились в ту сторону. Дрифтер оказался быстрее остальных. Он вырвался вперёд и первым увидел поле боя: шесть против одного. В иной ситуации можно было бы сказать, что это нечестно. Но тот самый «один», казалось, вовсе не заботился о численном перевесе. Он спокойно отражал удары и контратаковал, будто происходящее было для него привычным танцем. Лишь одна из шестерых — девушка в чёрной куртке, с резкой, слегка вычурной внешностью — действительно могла дать ему отпор. Дрифтер не сразу понял, на чью сторону встать. Он не знал предыстории, не видел начала. Но затем он заметил, как скелет — иначе назвать существо было невозможно — издевался над гуманоидным козлом. В нём было слишком много звериных черт и слишком мало человеческого, чтобы назвать его зверолюдом. Это было нечто иное. И явно — жертва. Когда выдался момент, Дрифтер действовал. Он атаковал резко, без предупреждения, отшвырнув противника в сторону. Но скелет оказался не так прост: даже со сломанной рукой он вызвал из-под земли кость и, уже в полёте, приземлился на неё, избежав падения. Его лицо — если это можно было назвать лицом — исказилось злобой. Было ясно: Дрифтер только что попал в список его будущих жертв. Скелет что-то пробормотал — слова утонули в воздухе — и внезапно покинул поле боя, исчезнув так же резко, как и появился. Дрифтер обернулся. Девушка стояла впереди своих напарников, настороженная, готовая закрыть их собой. Её взгляд не отрывался от него ни на миг. Когда подоспели остальные авантюристы, они встали за Дрифтером, напряжённо наблюдая за ситуацией. Повисла тишина — плотная, звенящая. Дрифтер сжимал рукоять меча. Девушка сузила глаза, готовая отреагировать на любое движение. И вдруг Дрифтер сделал то, чего никто не ожидал. Он разжал пальцы и отбросил меч в сторону, подняв руки в примирительном жесте. Напарники за его спиной смотрели на него с недоумением. Девушка же заметно расслабилась и расформировала своё оружие прямо в воздухе, позволив ему рассеяться. Дрифтер решил представиться. Он вывел своё имя на броне и направил проекцию к ней. Прочитав, девушка чуть склонила голову и ответила: — Меня зовут Чара. Рада познакомиться… при таких чудных обстоятельствах. В её голосе не было ни насмешки, ни угрозы — лишь осторожное любопытство, словно она тоже не до конца понимала, кем именно только что стал для неё этот молчаливый воин. Когда оружие наконец было убрано в ножны, тишина стала почти осязаемой. Авантюристы подошли ближе медленно, словно боялись потревожить само пространство, в котором ещё недавно разрывался бой. Они остановились возле Дрифтера, и в их взглядах не было враждебности — лишь усталый, тревожный вопрос: что здесь произошло? Шифти первой нарушила оцепенение. Она помогла напарникам прийти в себя и занялась ранами, оставленными костями странного скелета. Его образ всё ещё стоял перед глазами — слишком знакомый и в то же время чуждый, будто отражение чьей-то забытой тени. Движения Шифти были уверенными, но в каждом из них чувствовалась сдержанность, словно она боялась прикоснуться не только к телам, но и к воспоминаниям. Чара наблюдала молча, пока наконец не заговорила. — Кто вы… и откуда? Её взгляд задержался на Дрифтере дольше, чем на остальных. Авантюристы представились и сказали, что пришли из ближайшей деревни. Дрифтер лишь коротко кивнул, не добавив ни слова о себе и о месте, которое находилось всего в тридцати минутах пути. Слова казались лишними. Среди них была маг-целитель. Спокойным голосом она предложила свою помощь и сказала, что всем будет лучше добраться до деревни и отдохнуть. Чара недолго колебалась. Возвращение назад заняло бы слишком много времени, а команда была измотана. Когда лечение началось, целитель вдруг спросила, почти между делом: — Вы зверолюди? Чара и Азриель переглянулись. — Нет… мы монстры. С этого момента воздух изменился. Авантюристы напряглись, хотя старались этого не показывать. Они были уверены, что разумные монстры исчезли ещё во время прошлой волны. Но вслух никто ничего не сказал. Иногда молчание казалось безопаснее правды. Дрифтер посмотрел на Чару, державшую на спине бессознательного Азриеля. — Откуда вы пришли? В той стороне… только горы. — Наша деревня на горе Эботт, — ответила она. Она не рассказала больше. Реакция людей была слишком явной, и время для откровений ещё не настало. — А цель? — продолжил Дрифтер. — И тот скелет… — Мы шли на охоту. А его мы не знаем. Он напал внезапно. Это была не ложь. Но и не вся правда. Дорога назад оказалась неожиданно спокойной. Постепенно напряжение ослабло, и монстры начали сближаться с авантюристами. Особенно легко находили общий язык Догами и Догаресса — их присутствие словно напоминало, что мир всё ещё способен быть простым. Фелиция по пути тихо рассказывала легенду — о монстрах, живших когда-то на горе Эботт, о войне и печати. Она думала, что её слова растворились в дороге. Но Догго услышал всё. Его слух был острым даже среди своих, несмотря на слепоту. Он рассказал об этом Чаре позже, осторожно, без лишних слов. Чара нахмурилась. — Я расскажу им… когда придёт время. Догго кивнул и больше не спрашивал. По дороге они собирали ресурсы с мобов — авантюристам нужно было оправдать путь, монстрам — не остаться без средств. Это простое занятие немного приглушило тревогу. В деревне целитель проводила монстров в лазарет. Почти все нуждались в лечении, кроме Чары — её раны зажили сами. Авантюристы ушли продавать добытое, а Дрифтер с Фелицией занялись провизией. Позже, в тишине лазарета, Дрифтер заговорил снова. — Ты слышала о миссии под названием «Стрела Реквием»? Чара посмотрела на него внимательно, но без узнавания. — Нет. Но я могу поспрашивать. В благодарность. Она помолчала и добавила: — Тебе стоит пойти с нами. В нашу деревню. Дрифтер не стал отказываться. Иногда путь вперёд — это не выбор, а единственная возможность. Если существовал хоть малейший шанс, что Стрела реальна, он должен был идти дальше. Даже если не знал, куда именно. И зачем. Прошёл день. К утру в лазарете стало непривычно тихо. Все монстры уже оправились от ран, будто само время здесь текло иначе, позволяя боли уходить быстрее. Азриель тоже пришёл в себя — ещё немного бледный, но живой, с тем самым взглядом, в котором всегда смешивались наивность и что-то древнее, не по возрасту тяжёлое. Чара расплатилась за лечение деньгами, которые недавно выручила, обменяв собранные ресурсы на местном рынке. Даже после этого у неё остались проценты — мелочь, но она показалась ей странно значимой. Как будто поверхность принимала их, пусть и неохотно. Дрифтер попрощался с Фелицией у окраины деревни. Ей нужно было возвращаться домой. Он не стал долго говорить — просто заказал одного из авантюристов сопровождать её. Это было решение без эмоций, но в нём чувствовалась забота, выраженная привычным для него способом. Перед самым уходом Фелиция вдруг остановилась. Она будто колебалась всего мгновение, а затем шагнула ближе к Дрифтеру. Лёгкое прикосновение — короткий поцелуй, почти невесомый, словно он мог и не заметить его, если бы моргнул не вовремя. Она улыбнулась — тепло и спокойно. — Ещё увидимся, — сказала она просто, без обещаний и лишних слов. И, не дожидаясь ответа, развернулась и пошла прочь, растворяясь среди дороги и утреннего шума деревни. Дрифтер остался стоять на месте чуть дольше, чем следовало. Он явно смутился — это было заметно даже без слов. Потом всё же улыбнулся, поднял руку и помахал ей на прощание, словно стараясь сохранить этот момент хотя бы жестом. Со стороны за всем этим наблюдала Чара. Она прищурилась, оценив происходящее, и тихо присвистнула, удивлённая тем, как быстро и неожиданно разворачиваются события в этом мире. Жители деревни косились на монстров. Кто-то ускорял шаг, кто-то отводил взгляд, а кто-то замирал, будто боялся, что любое движение может привлечь внимание. Чару это не удивило. Монстры не были частью поверхности — не в глазах людей, не в их историях. Для них они были либо страшной сказкой из древних времён, либо чем-то новым и опасным, что не укладывалось в привычную картину мира. Настоящее удивление пришло позже. Чара взяла в руки свежие газеты. Волны. Герои. Королевства. Имена, битвы, заголовки, пропитанные тревогой и пафосом. Она читала медленно, словно каждое слово требовало осмысления. Постепенно к ней пришло понимание: здесь монстров воспринимали не как тех самых существ из древних мифов, а как кровожадных созданий, порождённых нынешними бедствиями. Здесь тоже были монстры. Но их называли зверолюдьми. Чара задумалась. Скорее всего, это были просто человекоподобные существа, часть этого мира, не имеющая отношения к её народу. И всё же граница между словами была опасно тонкой. Пока отряд готовился к уходу, Дрифтер нашёл Чару в стороне от остальных. Он не спешил, словно подбирал слова заранее. — Ты говорила… что вы монстры, — сказал он. — Но не такие, о которых здесь пишут. Чара посмотрела на горы вдали. — Мы — древняя раса, — ответила она спокойно. — Не те монстры, которых ты, вероятно, представлял. Она рассказала ему историю. О войне. О печати. О горе Эботт. Она не углублялась в недавние события, не касалась того, что ещё слишком болело. Это была правда — но не вся. Дрифтер слушал молча. Без удивления. Без страха. Лишь с тем тяжёлым вниманием, которое возникает, когда начинаешь понимать, что мир куда сложнее, чем казался раньше. Когда всё было готово, монстры собрались вместе. Без лишних слов, без прощаний с деревней, которая так и не стала для них чем-то большим, чем временное убежище. Дрифтер пошёл с ними. Дорога вела к горам. К горе Эботт. И чем ближе они подходили, тем сильнее становилось чувство, что прошлое, от которого они так долго были отрезаны, наконец начинает медленно, неотвратимо их догонять. Тем временем — далеко от дорог и газет, в тишине, где время будто позволяло себе остановиться, — Костя и Азгор закончили партию. Последний ход был сделан давно, но они ещё какое-то время сидели молча, глядя на доску. Фигуры стояли неподвижно, словно и сами понимали, что игра закончилась не победой или поражением, а чем-то большим. Азгор медленно кивнул, будто соглашаясь с собственными мыслями. Затем он протянул руку и положил перед Костей небольшую фишку. Она была холодной на вид, с выгравированной эмблемой горы Эботт. — Возьми, — сказал Азгор спокойно. — Эту фишку можно показать любому монстру при дворе короля. В любой ситуации. Он говорил неторопливо, словно произносил не правило, а старую истину. — Если ты предложишь сыграть партию шахмат и покажешь её, тебе не откажут. Даже если тот монстр — твой враг. Во время партии вы можете говорить. Узнавать друг друга. Слушать. Азгор сделал паузу. — Если ты выиграешь, ты забираешь его фишку. После этого вы мирно расходитесь. Таковы негласные правила партий, которые мы называем «Эботт». Костя смотрел на фишку, и в его взгляде мелькнуло узнавание. Слишком знакомая форма. Слишком знакомый вес. Когда-то, в его собственной вселенной, король вручил ему точно такой же жетон. Даже узор был идентичен — до мельчайших линий. Его удивление было тихим, почти незаметным. Он лишь слегка сжал фишку в ладони и кивнул. — Я понял, — сказал он. Азгор посмотрел на него внимательно. — Я прошу тебя ещё об одном. Распространи эту традицию. Среди людей. Среди монстров. Пусть у них будет шанс говорить… прежде чем сражаться. Костя снова кивнул. Без слов. Некоторые просьбы не требуют обещаний. Фишка Эботта осталась у него. Маленький предмет — и слишком большая надежда для мира, который давно разучился слушать. Когда отряд монстров вернулся в лагерь, их встретили остальные — знакомые силуэты, дежурные посты, тихий гул жизни, которая не останавливалась даже после тревожных новостей. Среди встречающих были Король и Костя. Король нахмурился сразу. Его взгляд скользнул по потрёпанным членам команды, задержался на бинтах, следах усталости и чужой пыли, принесённой с поверхности. Это был взгляд не гнева, а тяжёлого беспокойства — того, которое не нуждается в словах. Костя же прищурился, заметив рядом с ними ещё одну фигуру. Слишком человеческую, чтобы быть монстром, и слишком чуждую, чтобы быть обычным человеком. Костя первым подошёл к Шифти. В его движениях была заметна сдержанная тревога — он явно волновался за её состояние. Шифти мягко улыбнулась и тихо сказала, что всё в порядке. Только после этого Костя заметил, как напряжение в его плечах спало. — И кто это? — спросил он наконец. — Дрифтер, — ответила Шифти. — Подробности позже. На заседании. Азриель тем временем подошёл к Азгору. Он выпрямился, как на построении, и отрапортовал, что миссия прошла успешно, информация была добыта, а причина выхода из строя дронов установлена. Подробности он тоже отложил — для общего обсуждения. Дрифтер осматривался. Лагерь не походил на деревню. Скорее — на военную базу. Всё здесь было выстроено строго и функционально: укрепления, дозорные, тренировочные площадки. Монстры занимались своими делами молча и сосредоточенно. И почти каждый из них, не скрывая любопытства, поглядывал на него. Его взгляд зацепился за Короля — массивную фигуру, возвышающуюся над остальными почти на два метра. В нём чувствовалась не просто сила, а вес ответственности. А затем Дрифтер увидел скелета. Он замер на мгновение. Скелет был пугающе похож на того, что напал на них ранее. Но отличия были очевидны: отсутствующая левая рука, шрам, пересекающий глаз, и отсутствие куртки. Этот выглядел иначе — не как хаотичная угроза, а как солдат, прошедший слишком многое. Король объявил, что заседание начнётся через час. До этого момента ему должны были передать всю информацию, полученную за день, и объяснить присутствие человека, пришедшего вместе с отрядом. В течение следующего часа Чара и Азриель подробно изложили всё Азгору. По мере рассказа бровь Азгора медленно поднималась — не от недоверия, а от того, насколько полученные сведения переворачивали привычную картину происходящего. Дрифтер всё это время сидел рядом с Костей. Он смотрел слишком пристально. В какой-то момент Косте это надоело. — Ты так и собираешься сверлить меня взглядом или скажешь, что тебе нужно? Дрифтер не стал юлить. — Ты мне очень напоминаешь одного скелета. Костя отмахнулся. — Скелетов много бывает. Но внутри эта фраза не принесла ему покоя. А что, если он прав? Что, если я не единственный, кто способен путешествовать сквозь пространство и время? Мысль была неприятной — и одновременно логичной. Теория мультивселенной уже оправдала себя. И если он сейчас находился в другой вселенной, значит, подобные ему могли существовать и в других. Через час монстры начали собираться в комнате заседаний. Разговоры стихли. Фигуры заняли свои места. Следующий план действий должен был быть принят — и он явно касался не только монстров. После недолгого молчания план действий начали обсуждать всерьёз. Первым делом Король распорядился допросить Дрифтера — не как пленника, а как гостя, которому ещё только предстояло заслужить доверие. Тот воспринял это спокойно. Он понимал: недосказанность здесь опаснее любой правды. Дрифтер рассказал всё, что знал. О четырёх героях — не упомянув, что сам когда-то был погибшим Героем Щита. О Волнах, разрывающих мир. О происходящем на поверхности. О королевстве Мелромарк. При этих словах у Азгора мелькнуло узнавание. Он вспомнил рассказы отца — давние, почти стёртые временем. Когда-то, сотни лет назад, между монстрами и этим королевством действительно существовал союз. Затем Дрифтер перешёл к главному. — Я ищу «Стрелу Реквием», — сказал он ровно. — Мне рассказали о её свойствах. В зале повисло недоумение. Большинство присутствующих не поняли, о чём идёт речь. Лишь Азгор и Костя обменялись короткими, тяжёлыми взглядами. Костя нахмурился. Мысль о том, что эта стрела существует и в этой вселенной, была тревожной. Он слишком хорошо помнил свою — ту, что была утеряна в бою с человеком. Азгор же узнал её из рассказов отца. По сути, именно из-за неё когда-то и разгорелась война. Когда Дрифтер закончил, его спросили прямо: — Кто ты? И зачем тебе нужна эта стрела? — Я странник, — ответил он после паузы. — Ищу лекарство от своей болезни. Азгор кивнул. Он принял ответ, но по глазам Дрифтера понял — это не вся правда. Однако он не стал настаивать. Иногда невысказанное говорит больше сказанного. Разговор перешёл к докладу Чары и Азриеля. Они рассказали о пути через лес. О жёлтых, шарообразных слаймах, проявлявших необъяснимую агрессию. Дрифтер лишь хмыкнул — будто что-то подтверждая про себя. Затем — о дронах. И о скелете, напавшем на них. Слишком похожем на Костю — и одновременно совсем другом. Костя слушал, не перебивая. Его взгляд стал отстранённым, будто он ушёл глубже в собственные мысли. После этого Чара выложила на стол газеты и постеры, добытые в деревне людей. Королю передали несколько экземпляров. Он внимательно изучал их около пяти минут. Ни один мускул на его лице не дрогнул. Затем он кивнул и попросил продолжать. Чара также рассказала о зверолюдях — расе, удивительно похожей на монстров. Азгор ответил, что во время войны их народ раскололся на две фракции, и началась гражданская война. В подробности он не вдавался. Некоторые раны лучше не вскрывать. Когда Чара и Азриель закончили, они вернулись на свои места. Король ненадолго задумался. Затем заговорил — и его голос прозвучал как приказ. — Следующий план действий таков. Костя. Шифти. Дрифтер. Андайн. Андайн теперь имела новое тело. Азгор починил её, создав кибернетическую оболочку, способную поглощать кровь для восстановления — в обмен на немного ослабленную броню. Это был компромисс, но необходимый. Их задача — отправиться в Мелромарк. Провести переговоры. Попытаться заключить союз. У королевства при себе три Священных Героя, и шанс на мирные договорённости всё ещё существовал. Заодно — попытаться найти Стрелу Реквием. По древним записям, именно там она могла находиться. Сам Король вместе со своей свитой и Азриелем направится в земли зверолюдей — в столицу. С теми же целями: заявить о себе, наладить контакт. И, возможно, встретить старого друга отца Азгора — долгожителя, который, если верить памяти, всё ещё должен быть жив. — Как только мы укрепим опорную точку и соберём достаточно информации, — сказал Азгор, — мы начнём выдвижение. Все кивнули. Король поднялся. — Заседание закрыто. Всем — выполнять свои обязанности. Фигуры начали расходиться. Но тревога осталась. Пути были выбраны. И каждый из них вёл туда, откуда уже невозможно было вернуться прежними. Вот сцена разговора Кости и Дрифтера — тихая, напряжённая, с недосказанностью и вниманием к деталям. Когда лагерь начал постепенно погружаться в вечернюю тишину. Большинство монстров разошлись по постам, кто-то готовился к выдвижению, кто-то проверял снаряжение. Огонь фонарей отбрасывал длинные тени на металл и камень. Костя стоял у края площадки, опершись на ограждение. Когда он почувствовал чужое присутствие, то даже не обернулся — он и так знал, кто это. — Ты слишком долго на меня смотришь, — спокойно сказал он. — Решил продолжить? Дрифтер остановился рядом, на расстоянии, достаточном, чтобы не нарушать границы. — Я просто хотел убедиться, — ответил он. — Ты правда… не он? Костя усмехнулся. — Зависит от того, кого ты ищешь. Дрифтер перевёл взгляд на землю. — Скелет. Который напал на нас. Он был… неправильный. И ты тоже не совсем обычный. — Обычных здесь вообще мало, — сухо заметил Костя. — Но нет. Я не он. Повисла пауза. Не неловкая — скорее осторожная. — Ты путешествуешь между мирами? — спросил Дрифтер внезапно. Костя наконец повернулся к нему. Его единственный глаз внимательно изучал лицо странника. — С чего ты решил? — Потому что я уже видел человека, который не должен был существовать, — ответил Дрифтер. — И потому что ты смотришь на этот мир так, будто он… не первый. Костя не ответил сразу. — Допустим, — сказал он наконец. — А если и так — что это меняет? — Значит, ты знаешь, — тихо сказал Дрифтер. — Что миры повторяются. Что герои умирают. Что артефакты… переходят дальше. Костя нахмурился. — Ты слишком много знаешь для «странника». Дрифтер усмехнулся — устало. — Я слишком много потерял, чтобы оставаться невежественным. Некоторое время они стояли молча. Где-то вдалеке слышались шаги Андайн, металлический звук её нового тела резал тишину. — Ты искал Стрелу не ради силы, — произнёс Костя. — И не ради войны. — Нет, — покачал головой Дрифтер. — Мне нужна надежда. Или доказательство, что всё это не зря. Костя опустил взгляд на свою руку — ту, которой не было у другого скелета. — Я уже видел, к чему приводит эта стрела. — Тогда скажи мне, — Дрифтер посмотрел прямо на него. — Стоит ли её искать? Ответ пришёл не сразу. — Стоит, — сказал Костя наконец. — Но не для того, зачем ты думаешь. Он сделал шаг в сторону, собираясь уходить. — И ещё кое-что. Если ты снова увидишь того скелета… не пытайся говорить с ним в одиночку. — Ты знаешь, кто он? — спросил Дрифтер. Костя остановился, не оборачиваясь. — Я знаю, кем он может быть. Он ушёл, оставив Дрифтера одного среди огней лагеря и множества вопросов, на которые пока не существовало ответов. Но один вывод стал яснее, чем раньше: он ввязался в историю куда более древнюю и опасную, чем любые Волны. Отряды разошлись почти без слов. Король не любил долгих прощаний — в них было слишком много сомнений. Приказы были отданы заранее, маршруты обозначены, цели ясны. Лагерь постепенно менялся: шум сборов сменялся пустотой, а привычная суета — напряжённым ожиданием. Главной в лагере осталась Маффет. Король не мог доверить временное руководство никому другому. Не потому, что не верил остальным — а потому, что знал цену ошибке. Маффет была не только капитаном его гвардии, но и тем редким существом, которое умело держать порядок, не разрушая его изнутри. Она приняла ответственность молча, с лёгким наклоном головы, как нечто само собой разумеющееся. Состав Короля Азгор. Азриель. И многочисленное элитное войско. Сила, собранная вокруг них, была пугающей даже по меркам монстров. Если бы все эти воины выступили против Короля и Азриеля одновременно, битва была бы долгой и изнурительной — и исход её оставался бы неопределённым. Но поодиночке… Поодиночке Король и Азриель превосходили каждого из них. Качественно. Без лишнего шума. Это был отряд, предназначенный не для демонстрации силы, а для напоминания о ней. Команда Кости Костя. Чара — под именем Шифти. Дрифтер. Андайн. И отряд воинов монстров. Их путь был другим. Не менее опасным — просто менее очевидным. В этой группе не было короны, но было слишком много неизвестных. Слишком много переменных, способных изменить ход событий. Андайн шла уверенно, её новое тело двигалось плавно, почти бесшумно. Чара держалась рядом с Костей, внимательно наблюдая за дорогой. Дрифтер замыкал построение, иногда оглядываясь назад — не из страха, а по привычке странника. Костя же смотрел вперёд, будто пытался разглядеть не дорогу, а варианты будущего. Оба отряда двинулись одновременно. В разные стороны. К разным целям. Лагерь остался позади — временная точка покоя в мире, который больше не позволял стоять на месте. Над горами медленно сгущались облака, и ветер нёс с собой ощущение перемен. Пути были выбраны. И каждый из них вёл к встречам, которые нельзя будет отменить. --- Отряд Короля Дорога была широкой, но тишина делала её узкой. Элитное войско двигалось слаженно, почти беззвучно. Король шёл впереди, и даже его шаги будто подстраивались под общий ритм. Азриель нарушил молчание первым. — Отец… — он говорил тихо, но без колебаний. — Ты уверен, что разделять силы было правильным решением? Азгор не обернулся сразу. — Нет, — ответил он честно. — Но иногда правильность определяется не уверенностью, а необходимостью. Азриель нахмурился. — Костя… он странный. — Да, — согласился Азгор. — Именно поэтому он ценен. Один из элитных воинов, высокий монстр с потемневшими от магии доспехами, приблизился чуть ближе. — Ваше Величество. Земли зверолюдей нестабильны. Их столица может встретить нас враждебно. — Может, — кивнул Король. — А может — с любопытством. Мы идём не с угрозой. Азриель посмотрел вперёд, туда, где за горизонтом начинались иные земли. — Если тот друг деда действительно жив… — он замолчал. — Значит, прошлое ещё не закончило с нами. Азгор усмехнулся с лёгкой грустью. — Прошлое никогда не заканчивает первым. Отряд продолжил путь. Над ними медленно тянулись облака, и даже элитные воины чувствовали — этот поход будет не о битве, а о выборе. --- Команда Константина Здесь было шумнее. Андайн шла впереди, проверяя дорогу. Металлические элементы её нового тела тихо щёлкали при движении. — Всё ещё не привыкла, — бросила она через плечо. — Но работает лучше, чем старое. — Главное, чтобы в бою не заело, — отозвался Дрифтер. — Заест — добью вручную, — фыркнула Андайн. Чара шла рядом с Костей. Не слишком близко, но и не отдаляясь. Их шаги совпадали почти идеально. — Ты всегда так смотришь вперёд, — заметила она. — Будто дорога тебе что-то должна. — Обычно так и есть, — ответил Костя. — Просто долг редко приходит вовремя. Чара усмехнулась. — Скромно. — Практично, — поправил он и покосился на неё. — А ты почему идёшь под чужим именем? — Потому что на поверхности имена иногда опаснее оружия, — спокойно ответила она. — А тебе? — Потому что Константин звучит слишком… живо, — сказал он после паузы. Чара посмотрела на него чуть внимательнее, но не стала расспрашивать. — Тогда зови меня Шифти. Хотя ты и так знаешь. — Знаю, — кивнул Костя. — Но имя — это выбор. Я уважаю выбор. Дрифтер, идущий чуть позади, наблюдал за ними краем глаза. — Вы двое странно спокойны для тех, кто идёт в потенциальный политический ад. — Мы просто привыкли, — ответила Чара. — Каждый по-своему. — А ты? — Костя посмотрел на Дрифтера. — Всё ещё сомневаешься? — Всегда, — честно ответил тот. — Но теперь хотя бы не один. Костя хмыкнул. — Уже прогресс. Андайн резко остановилась и подняла руку. — Следы. Не наши. Все мгновенно собрались. Шутливость исчезла, но напряжение не стало тяжёлым — скорее рабочим. Чара тихо сказала, почти шутя: — Видишь? Дорога всё-таки должна тебе. Костя усмехнулся уголком рта. — Ладно. Тогда пойдём взыскивать. И отряд двинулся дальше --- Опасность пришла без предупреждения. Сначала это был запах — горький, сухой, будто воздух сам выгорел. Потом дорога сделалась странно пустой. Ни следов недавнего движения, ни звуков — даже ветер будто обходил это место стороной. И лишь затем они увидели это. Гора тел. Разбросанные повозки, почерневшие от жара. Доспехи, оплавленные так, словно металл пытались стереть из реальности. Оружие, валявшееся в пепле, больше не пригодное ни для защиты, ни для нападения. Целый караван воинов был уничтожен. — …Чёрт, — выдохнула Андайн, остановившись первой. Отряд замер. Даже самые опытные воины не сразу сделали шаг вперёд. Это была не просто засада. Это было истребление. — Проверим, — коротко сказал Костя. — Может, кто-то выжил. Они разошлись осторожно, внимательно всматриваясь в лица, в обгоревшие силуэты, в поваленные телеги. Но надежда таяла с каждым шагом. Никто не дышал. Никто не двигался. Все были мертвы. Чара присела у края дороги, внимательно изучая следы. Пепел, трещины на земле, направление удара. Её взгляд стал сосредоточенным, отстранённым — таким, каким он бывал раньше, когда она ещё была известна как Шифт. — Это не зверолюди, — сказала она наконец. — И не обычные монстры. Костя посмотрел на неё. — Что думаешь? — Я предполагаю, — подчеркнула она, — что это тот самый скелет. Тот, о котором мы уже слышали. Но это лишь версия. В этот момент Дрифтер резко согнулся. Сначала — кашель. Сухой, рвущий грудь. Потом он упал на колени, задыхаясь, и на землю упали тёмные капли крови. — Эй! — Андайн оказалась рядом мгновенно. — Держись! Она обернулась и крикнула остальным. Отряд сбежался, и Шифти сразу опустилась рядом с Дрифтером, положив ладони ему на грудь. Мягкий свет целебной магии окутал его, сглаживая боль, возвращая дыхание. Кашель стих. Дрифтер задышал ровнее. — Стало легче? — тихо спросила она. Он попытался что-то сказать, но слова так и не прозвучали. Его тело обмякло, и он потерял сознание. — Что с ним? — резко спросила Андайн. Шифти убрала руки. — Он болен, — сказала она после паузы. — И серьёзно. Моя магия может лишь облегчить боль. Исцелить — нет. Костя молча кивнул. В памяти всплыл их разговор. Его слова о болезни. О Стреле. Всё вдруг сложилось в слишком ясную картину. — Идём дальше, — сказал он наконец. — Оставаться здесь опасно. Андайн без лишних слов подняла Дрифтера и закинула его на плечо, будто тот ничего не весил. Отряд двинулся вперёд, стараясь быстрее оставить за спиной это место. К ночи они сделали привал. Развели костёр — маленький, сдержанный, чтобы не привлекать лишнего внимания. Огонь отражался в доспехах, в глазах, в тревожных мыслях. Дрифтер лежал без сознания, дыхание было ровным, но слабым. Никто не знал, что где-то неподалёку, среди обугленных следов и исчезающих теней, уже давно наблюдал за ними тот, кто оставил этот караван. Имя ему было Killer Sans. Но для них он пока оставался лишь неизвестной тенью — и самой опасной из всех. Ночь опустилась незаметно. Костёр горел тихо, почти скромно, словно и он понимал — сейчас не время для лишнего света. Остальные спали или делали вид, что спят. Дозор выпал Косте и Чаре. Они сидели по разные стороны огня. Достаточно близко, чтобы слышать дыхание друг друга. Достаточно далеко, чтобы не нарушать тишину. Пламя отражалось в глазах Чары, делая их глубже, чем днём. Она молчала, но в этом молчании не было напряжения. — Ты редко смотришь в огонь, — заметила она наконец. — Потому что он слишком честный, — ответил Костя. — Сразу показывает, что сгорит, а что — нет. Чара усмехнулась. — Забавно слышать это от скелета. — Забавно слышать что угодно от скелета, — парировал он и чуть повернулся к ней. — Но ты всё равно слушаешь. Она пожала плечами. — Привычка. Я долго слушала тех, кто говорил меньше, чем думал. Костя посмотрел на неё внимательнее. — Детектив? — Была, — спокойно ответила она. — Под именем Шифт. Он кивнул, будто это многое объясняло. — Тогда ясно, почему ты видишь больше, чем показываешь. Чара чуть наклонилась вперёд, подбросив в огонь ветку. — А ты? Ты слишком спокойно относишься к смерти. Даже к чужой. — Потому что я видел её слишком часто, — сказал он тихо. — И потому что она не всегда конец. Пауза растянулась, но не стала тяжёлой. Скорее — тёплой. — Знаешь, — сказала Чара, не глядя на него, — с тобой… странно спокойно. — Это плохо? — спросил Костя. — Нет, — она улыбнулась. — Это опасно. Он хмыкнул. — Тогда мы квиты. Их плечи оказались ближе, чем раньше. Не намеренно. Просто так вышло. Ни один из них не сделал шага навстречу — и всё же расстояние сократилось. Где-то рядом шевельнулся Дрифтер. --- Глава VIII. Правда, от которой не скрыться Он очнулся резко, словно вынырнул из глубокой воды. Сразу же попытался вдохнуть глубже — и закашлялся. — Тихо, — Чара оказалась рядом первой. — Не дёргайся. Дрифтер зажмурился, затем медленно открыл глаза. — …Жив, — прохрипел он. — Значит, плохо. — Шутишь — уже хорошо, — буркнула Андайн с другой стороны костра. Костя сел напротив, скрестив руки. — Теперь без тумана. Что с тобой? Дрифтер долго молчал. Потом медленно выдохнул. — Болезнь. Не из этого мира. Она… разъедает меня. Время от времени. — Поэтому тебе нужна Стрела, — сказала Чара. Он кивнул. — Она может переписать состояние. Не исцелить — но остановить. Дать шанс. Костя опустил взгляд. — Ты знал, что можешь не дожить до неё? — Да, — просто ответил Дрифтер. — Но я всё равно иду. — Почему не сказал раньше? — спросила Андайн. — Потому что тогда вы бы решали за меня, — ответил он. — А я устал, чтобы за меня решали. Чара положила руку ему на плечо. — Ты всё равно не один. Дрифтер усмехнулся слабо. — Вот это и пугает. Костя поднялся. — Отдыхай. Утром пойдём дальше. Он задержался на секунду. — И да… ты правильно сделал, что сказал сейчас. Дрифтер посмотрел на него. — Даже если я умру по дороге? — Даже тогда, — ответил Костя. Огонь потрескивал. Ночь продолжалась. --- Воспоминания Дрифтера Огонь дрожал, отражаясь на лезвии меча. Иногда Дрифтеру казалось, что если долго смотреть на пламя, прошлое само выходит из тени. Не сразу. Не целиком. А кусками — как шрамы, которые ноют перед дождём. Первая волна. Деревня тогда ещё жила. Люди кричали, но это были крики живых, а не обречённых. Рафталия держалась рядом с ним. Маленькая, слишком худая, но упрямая до боли. Она всегда старалась быть ближе, чем нужно. Будто чувствовала, что именно сегодня мир сломается. Он помнил церковь. Помнил холодный голос Архиепископа. И то, как всё пошло не так быстро. У него случился приступ. Тело подвело в самый неподходящий момент. Он слышал — слышал, но не мог встать. Голос Малти. Не гневный. Не дерзкий. Сломанный. Рафталия встала между ним и опасностью. Не потому что была сильнее — потому что не умела отступать. Она не сомневалась ни секунды. Она защищала. Когда сознание окончательно покинуло её, мир будто выцвел. Он не видел момента. Но он слышал. Плач Малти — отчаянный, беспомощный. Попытки спасти. Отказ реальности подчиняться её магии. И затем — тишину, в которой не осталось выбора. Архиепископ не дал Малти остаться. Её увели. Не спросив. Не позволив проститься. Когда Дрифтер очнулся, деревни больше не было. Только пепел. Только тишина. И Рафталия — лежащая неподвижно, будто просто уснула. Он тогда не кричал. Не плакал. Он винил себя. Я должен был встать. Я должен был быть сильнее. Я должен был защитить. Впервые в этом мире у него были близкие. В прошлом — пустота. Даже смерть там была одинокой. А здесь… здесь он стал для кого-то опорой. Малти сначала не верила ему. Герой щита. Демон, каким его рисовали церковь и королевство. Но со временем она увидела другое: больного человека, который всё равно вставал; воина, который подставлял спину, не требуя благодарности. Он стал для Рафталии чем-то вроде отца. Тем, кто не кричал и не ломал. Тем, кто ждал. Малти — матерью. Не сразу. Неохотно. Но искренне. И всё это оборвалось в один день. Рафталия не жалела о своём выборе. Он знал это. Но мысль о том, что она слышала плач Малти, и не могла ничего сделать… это было хуже всего. Он поднял тогда её тело. И увидел пса. Чёрного. Тихого. С глазами, в которых не было осуждения — только путь. Пёс повёл его в лес. К древнему камню. К месту, где мир треснул ещё раз. Там была дорога. И бездна по краям. В конце — он сам. Отражение. Без слов. Они сделали то, что должны были. Когда он очнулся, поле было прежним. Меч — рядом. Рафталия — всё так же спокойна. Он похоронил её. И всех, кто остался в пепле. И пошёл дальше. --- Дрифтер вернулся в настоящее. Он сидел у костра, смотря на меч в руках. На запястье — щит-пушка, тяжёлый и знакомый, как напоминание о долге. К нему подошла Андайн. — Тебе стоит отдохнуть, — сказала она без приказа. Просто как воин — воину. Он кивнул. Андайн была странной. Киборг. Сильная. Живая. С ней было… легко. Почти весело. Он заметил со стороны Костю и Чару. Их тихую близость, взгляды, которые не нуждались в словах. И едва заметно усмехнулся. Берегите это, — подумал он. — Такое редко даётся второй раз. Затем он отвернулся и ушёл в палатку. Спать. Чтобы завтра снова идти. От лица Кости и Чары: Ночь легла мягко, без резких звуков. Костёр догорал, оставляя после себя только тёплые угли и редкие искры, которые тут же исчезали в темноте. Андайн сменила их без слов — просто кивнула Косте и ушла к периметру дозора. Шаги её быстро растворились в ночи. Чара уже лежала, укрытая лишь плащом, спиной к костру. Дыхание ровное, спокойное — слишком спокойное, чтобы не задуматься, спит ли она на самом деле. Костя постоял немного, будто сомневаясь, имеет ли он право подходить. Потом всё-таки сделал шаг. И ещё один. Он снял свой плащ. Тот был тёплый, пропахший дымом и дорогой. Осторожно — почти неловко — накрыл им Чару, стараясь не разбудить. Движения его были непривычно аккуратными, как будто он имел дело с чем-то хрупким, что легко сломать. — …замёрзнешь, — тихо пробормотал он, больше себе, чем ей. Чара не пошевелилась. Только уголок губ едва заметно дрогнул. Она не спала. Она просто решила не открывать глаза. Ей было тепло. Не из-за плаща — из-за жеста. Простого, не показного, без слов и ожиданий. Костя уже собирался отойти, когда она тихо произнесла: — Ты всегда так… проверяешь своих бойцов? Он вздрогнул. Совсем чуть-чуть, но достаточно, чтобы выдать себя. — Чёрт… — выдохнул он. — Ты не спишь. — Уже нет, — ответила она спокойно, приоткрыв глаза и посмотрев на него снизу вверх. — Но спасибо. Не каждый день меня укрывает скелет с комплексами героя. Он фыркнул. — А не каждый день я укрываю детектива, который притворяется, что спит, — парировал он и сел рядом, спиной к бревну. — Мир явно сломался. Чара тихо усмехнулась и подтянула плащ ближе к себе. — Ты мог не подходить, — сказала она. — Но подошёл. — Мог, — согласился Костя. — Но не захотел. Между ними повисла пауза. Не неловкая. Та самая, в которой не нужно срочно искать слова. — Ты слишком много на себя берёшь, — вдруг сказала Чара, глядя в огонь. — Даже когда делаешь вид, что тебе всё равно. Он пожал плечами. — А ты слишком хорошо это замечаешь. Она повернула голову и посмотрела на него внимательнее, чуть прищурившись — как всегда, когда пыталась понять человека глубже, чем он хотел показать. — Опыт, — ответила она. — И привычка замечать тех, кто не просит помощи. Костя хмыкнул и на секунду прикрыл глаза. — Опасная привычка. — Зато полезная, — тихо сказала Чара. — Иногда. Они снова замолчали. Ночь вокруг была спокойной. Андайн ходила где-то вдали, Дрифтер спал тяжело, мир на короткое время позволил им просто быть. — Отдыхай, — наконец сказал Костя. — Завтра путь будет длинным. — Тогда не уходи далеко, — ответила она так же тихо. — Мало ли… вдруг снова замёрзну. Он усмехнулся. — Учту. Костя остался сидеть рядом ещё какое-то время, пока дыхание Чары снова не стало ровным — на этот раз по-настоящему. А она, прежде чем окончательно уснуть, подумала, что иногда самые важные вещи начинаются именно так: без признаний, без обещаний, просто с плаща, накинутого в ночи.