Часть 2.

— Лапифорс, — шесть пар детских глаз с любопытством наблюдают за отработанным мановением волшебной палочки, направленной на глиняную статуэтку. — С помощью данного заклинания любой небольшой предмет можно превратить в кролика, — в пределах рубинового сияния появляется белый зверёк, который сразу же спрыгивает с моего стола на соседний и вызывает восторженную реакцию публики. — Какой красивый! — самая младшая из группы, Мэрит Квиминг, аккуратно поглаживает крольчонка, а остальные дети кучкуются вокруг её стола, чтобы разглядеть его поближе. — Успешно выученное заклинание позволит управлять кроликом в течение двух часов, — я подхожу к детям с мягкой улыбкой и завершаю сегодняшний урок, показав обратное обращение зверька в статуэтку. — Почему бы не превратить в кролика большую статую? — сосед Мэрит складывает руки на груди и морщит нос, смотря на меня с долей обиды за исчезновение пушистого экспоната. — Тогда бы и кролик был огромным! — Эджилл! — мать мальчика тихо делает ему замечание. — С преподавателем нужно вести себя вежливо! Я молчу, скосив улыбку, и киваю его матери в знак благодарности. Покраснев, ребёнок склоняет голову, прячет взгляд и ворчит: — Я хочу огромного кролика, а мисс Грейнджер просто не умеет его создавать! Вернувшись за свой стол и присев, я левитирую статуэтку к учебному стеллажу, а мать Эджилла поджимает губы, всем видом показывая смущение за поведение сына. Честно сказать, в другой ситуации, когда бы у меня было хорошее настроение, я бы показала капризному ребёнку пару заклинаний для примера его дальнейшего обучения, но сейчас я объясняю словами: — Трансфигурация не создаёт, а видоизменяет объект. Если нужен кролик побольше, то для увеличения существуют другие чары, которые можно наколдовать, — говорю мягко и смотрю снисходительно на Эджилла. Отчасти я рада, что дети получают возможность учиться магии до зачисления в школы, но моя группа в возрасте семи-восьми лет считается самой активной и проблемной в подготовительной программе. Эджилл поднимает на меня задумчивый взгляд и спрашивает: — Вы научите нас? Про себя я грустно отвечаю отрицательный ответ, заранее зная, что в следующем месяце с детьми будет заниматься другой преподаватель, но искорки интереса в маленьком волшебнике вынуждают сказать: — Конечно, чары увеличения вполне совместимы с заклинанием трансфигурации. Дети радостно улыбаются и переглядываются между собой. — И тогда у меня будет большой кролик? — теперь лицо Эджилла полностью соответствует выражению радости. — Гигант? Как в сказке Эйде? Пушистый? Вот такой? — он предельно разводит руки, показывая желанный размер для волшебного кролика. Он хлопает ресницами и смотрит на меня с надеждой, а его мать, стоящая за дальними рядами вместе с другими родителями, виновато вздыхает. Кратко кивнув, я встаю и стараюсь довольно улыбнуться. — Благодарю за внимание и желаю счастливого Рождества! *** Как только дверь кабинета закрывается после последнего слушателя, с моего лица медленно сползает натянутая улыбка. Так и застываю, опираясь кончиками пальцев на стол. Самые важные и безрадостные мысли возвращаются на первый план, отчего под темечком начинается интенсивный зуд. Я скидываю серую мантию на стул и расстёгиваю верхнюю пуговицу блузки. Мне не жарко, нет, просто дышать трудно даже в прохладном помещении. Сложенные у двери подарки на Рождество от детей и их родителей не вызывают той душевной теплоты, которая возникла в сентябре в день моего рождения. Причина апатии далека от вида праздника, просто в моей спокойной и размеренной жизни наступают неприятные изменения. Пройдясь по кабинету, я колдую над мебелью, собираю подарки и свои книги в сумку. Подготавливаю кабинет для нового преподавателя, который заменит меня на ближайшее время. В глазах пощипывает, но я смаргиваю влажную печаль с глаз. Надеваю утеплённое пальто и, распустив туго сплетённые волосы, натягиваю зимнюю шапку. Кидаю последний тоскливый взгляд на свой кабинет, представляю уроки, непослушных детей, учебный материал, к которому с трепетом готовилась, и шепчу: — Я буду скучать… Закрыв дверь заклинанием, я вдыхаю морозный воздух и спускаюсь с крыльца арендованного дома. Подхваченная толпой спешащих магов, скупо улыбаюсь краешком губ от праздничной суеты и стараюсь быстро пробраться к краю. Магическая часть Харстада, по моему мнению, сильно напоминает деревню Хогсмид с одним лишь отличием в качестве высоких домов и разнообразием водных причалов. Отсюда, ближе к окраине Харстада, под кронами деревьев в объятиях средневекового форта и Вогс-фьорда заметны башни академии Фолдерхельд, ставшей для меня таким же домом, как прежний величественный Хогвартс. Завернув в извилистый переулок, я стряхиваю снежинки с шапки и наколдовываю согревающие чары. Переживаю события последних лет и уныло вздыхаю, направляясь к аппарационной площадке. По городу и местным жителям я тоже буду скучать, но воспоминания оттягивают мой разум в прошлое, пока я направляюсь к соседней улице… После битвы за Хогвартс я закончила седьмой курс, который пропустила во время поиска крестражей. В тот год в школу вновь приезжали друзья профессора Слагхорна, и один из них предложил мне продолжить обучение в академии Фолдерхельд. Уехав из Англии, я проучилась в академии три года и получила диплом. Освоила харстадский диалект северно-норвежского языка без помощи чар перевода. Параллельно занимаясь научными проектами и практическим использованием заклинаний, начала исследования по зельям и нумерологии. Записалась на практику по специальной программе подготовки дошкольников для их зачисления в Дурмстранг и, как следствие, посетила саму школу, дабы понять местную систему образования. Благодаря денежному пособию на проведение научно-исследовательских работ я арендовала два этажа в Харстаде, первый этаж обустроила для занятий с дошкольниками, а второй — для комфортного проживания. Всё было замечательно. Председатель попечительского совета академии лично подписал мои документы, разрешающие работать с юными магами, и пообещал увеличить пособие в случае успешной деятельности с дополнительной лестной оговоркой, что через несколько лет я смогу занять должность уже в академии в качестве ассистента преподавателя трансфигурации. Короче говоря, три года жила на вершине искреннего восторга с приятными заботами и размышлениями о будущем, а на каникулах отдыхала в Австралии вместе с родителями, которым вернула память после окончания войны… И вот… всё меняется, к сожалению. Совершенно, абсолютно, точно и наверняка я не хочу возвращаться в Англию… Когда-то, прощаясь с Гарри, Роном и Лавандой на вокзале, я боялась будущего и смены обстановки, но сейчас понимаю, что вовремя сбежала от всего, что напоминает мне о войне с Волдемортом и Пожирателями смерти. Небольшой упорядоченный мир, созданный из книг, исследований и занятий, принадлежит лишь мне одной. Мне не нужны здесь друзья и приключения, риски и хитрости, страхи и… любовные связи. Да, мне ничего не нужно, кроме покоя, личного образования и возможности поделиться знаниями в качестве преподавателя. Остальные заботы настоящего времени меня не касаются, но настигают заботы прошлого… Отвлекаюсь от сумбурных мыслей, дойдя до зоны аппарационного перемещения. Глубоко задерживаю дыхание и взмахиваю палочкой, чтобы через минуту оказаться у ворот Фолдерхельда, где меня встречает мастер зелий и по совместительству декан моего факультета Торктилл Йекертсен. — Мисс Грейнджер, если хотите знать моё мнение, — с негодованием говорит он, — дети сильно по вам будут скучать. От этой группы уже дважды отказывались преподаватели, и только вы смогли удержать их внимание на приемлемом уровне вовлечения в образовательный процесс. Профессор Йекертсен протягивает мне подписанный пергамент на внеплановый месячный отпуск, а я пристыженно опускаю глаза. Начав преподавать после получения диплома и летних каникул, сейчас я отпрашиваюсь на один месяц, успев отработать лишь время с сентября по декабрь. Перед глазами появляются радостные Мэрит, Эджилл, Болли, Бенгта, Гуда и Ульв, а также огромный кролик из сказки Эйде. Неугомонный Эджилл с первого урока всегда капризничал, а сейчас и вовсе станет неуправляемым. Благо, на занятиях с дошкольниками присутствуют родители… Сложив пергамент, прощаюсь с деканом, едва не зарыдав: — Я обязательно вернусь на практику через месяц и продолжу преподавать. — Прошу вас не задерживаться. В национальный день саамов планируется корректировка программы, и вы должны присутствовать, иначе грант академии будет пересмотрен и, возможно, изменён. — Знаю, профессор, — на выдохе говорю я. — Для меня нет ничего важнее образования. — Знаю, Гермиона, — в тон со мной говорит он, избавившись от формальностей. — Счастливого Рождества! — тонкая улыбка озаряет лицо профессора, и я улыбаюсь в ответ. — Счастливого Рождества, Торктилл! По нему я тоже буду скучать. В каком-то смысле профессор напоминает мне мужскую версию Минервы Макгонагалл, только возрастом моложе. В нашем свободном общении нет никакого романтического подтекста, пожалуй, я могу назвать его своим единственным другом на всю Норвегию. Один из лучших зельеваров мира… так однажды говорил про него профессор Слагхорн… Возвращаясь домой, я вспоминаю, когда впервые увидела Торктилла, и удивлённо вижу сцену, произошедшую на шестом курсе моего обучения в Хогвартсе. В тот раз, отравившись мармеладом, я пропустила знакомство с профессором, который тоже присутствовал на вечеринке профессора Слагхорна. Пропустила из-за… из-за… если уж говорить прямо, то я даже не могу вспомнить фамилию Кормака. Макагген, Малагген, Маклигген… что-то похожее… Сморщившись от гадкого отголоска памяти, я не задумываюсь, чем он теперь занимается и как сложилась его судьба. После отвратительного для меня вечера Кормак доучился, закончив седьмой курс, и всё. Ни я, ни мои друзья больше никогда о нём не упоминали. Мысли вновь перескакивают на Торктилла. Подумать только, я провела вечер с Маклиггеном, а могла уже тогда пообщаться с мастером зелий. С того вечера прошло уже пять лет… Возвращаюсь домой под вечер. В канун Рождества центральная улица украшена десятками парящих античных гномов с венками из снежной камнеломки. Под голубым сиянием гирлянд загадываю желание побыстрее вернуться сюда в следующем месяце и захожу в дом. Поднимаясь по лестнице, я считаю ступени, только бы отогнать момент, когда я обнаружу под окном в спальне ещё одно тревожное письмо от Гарри. Захожу и выдыхаю с облегчением. Хвала богам и гномам, ни одного письма! Переодевшись, я начинаю собирать вещи, отправляя их в сумку под чарами уменьшения, как вдруг… — Гермиона! Облегчение из-за отсутствия послания длится недолго, ибо камин подсвечивается зелёным пламенем, исчезающим при появлении лица Гарри на углях. — Пожалуйста, — прошу я, застыв посередине комнаты, — только не говори, что пострадал кто-то ещё! Угли потрескивают, искажая ровный голос Гарри. — Нет, но состояние Дина, Парвати и Невилла ухудшается. Проклятие! Я сажусь на корточки напротив камина и слегка взмахиваю рукой, без слов попросив его продолжить. — Новые раны теперь проявляются не только при контактах с людьми, но и от прикосновений к предметам, — он торопливо рассказывает, я слышу шелест пергаментов и далёкий голос Джинни, зовущей Гарри из другой комнаты. — Каким предметам? — отрывисто спрашиваю я. — Любым, в том числе к ткани, поэтому целители Мунго удерживают их под чарами левитации в отдельной палате. Мозг работает быстро, пытаясь найти связующие заклинания, которые могут быть наложены на ребят, вызвав обратный эффект. — Влияет ли бодрствование на получение ран? — спрашиваю и сразу конкретизирую вопрос: — Раны появляются, когда они в сознании? — Раньше да, теперь всегда, даже если во сне они заденут рукой подушку, — Гарри на несколько секунд исчезает, чтобы обратиться к Джинни, потом возвращается и сообщает: — Что-то изменилось, Гермиона. Я проверил почту и всех посетителей, но с ними никто не контактировал. Целители не могут обратить заклинание. — Не заклинание, Гарри, — задумчиво подмечаю я. — Скорее всего, они были отравлены. — Выявление яда отрицательное. — Зелье отречения? — Нет. — Зелье отчуждения? — продолжаю я. — Нет. Заранее говорю, что выявление зелий завладения и гниения тоже отрицательное. — Желчь броненосца способна разъедать кожу с отсроченным сроком воздействия. — По-твоему, у них был один и тот же лосьон, в который подмешали желчь? Моё молчание позволяет серьёзно подумать о вероятности, что Невилл, Дин и Парвати воспользовались отравленным кремом или лосьоном, находясь в разных частях Англии. — Нет, — вздохнув, отвечаю и понижаю голос: — Мне хочется верить, что они не были отравлены, но я не вижу другого способа узнать, что с ними произошло, кроме вмешательства легилимента. — Согласен, мы также должны узнать, почему Невилл назвал твоё имя, но он единственный из трёх пострадавших, кто не приходит в сознание. Что ж, вот и озвучена главная причина, почему я отправляюсь в Лондон. Шесть месяцев назад в больницу Святого Мунго попал Дин Томас с многочисленными ранами, полученными от телесного контакта с людьми. Целители не обращались в аврорат с заявлением, поскольку никто не знал, что случилось с Дином, который тоже не мог объяснить, когда начал чувствовать боль и недомогание. Гарри узнал про таинственное проклятие после поступления второго пациента. У Парвати Патил обнаружены идентичные симптомы, но болезнь прогрессирует быстрее, изувечивая горло. Обширные гематомы сдавливают гортань до плотного удушья. Парвати не может дышать самостоятельно без поддерживающих чар целителя. Однако тяжелее всего достаётся Невиллу, которого Гарри вовсе не узнал в палате Мунго. Лицо, испорченное рубцами, формирует из себя набор гнойных очагов, отчего целителю в срочном порядке пришлось удалить глазное яблоко. С телом… я чувствую горечь на языке, вспоминая свою шокированную реакцию на прошлый рассказ Гарри… с телом ещё хуже, Невилл вряд ли сможет ходить самостоятельно без помощи магии. Если вообще проснётся! — Завтра вечером я прибуду на вокзал Кингс-Кросс, — избавив голос от всех эмоций, выпрямляюсь и киваю Гарри. — Я встречу тебя. Джинни подготовила гостевую комнату к твоему приезду. — Спасибо, Гарри. — Совсем забыл, — напоследок говорит он, — по пути на Гриммо мне надо зайти в мастерскую. — Зайдём вместе, — я беспечно пожимаю плечами. Мы прощаемся, угли гаснут, а наступившая тишина давит на уши хуже протяжного гула. Я продолжаю собирать вещи, думая обо всём, что меня ждёт в Лондоне. Собственно, я не знаю что меня ждёт, но всё равно мысленно готовлюсь ко всему. Невилл очнулся лишь раз, когда целители использовали заклинание пробуждения. Увидев Гарри, он успел сказать только одну фразу… — Мне нужна только Гермиона Грейнджер! Уж сколько времени мы с Гарри обдумывали столь необычную формулировку слов, не сосчитать. Обсудили разные теории и сошлись во мнении, что Невилл знает больше о свойствах проклятия или яда. Возможно, он хотел сказать, что разбирал со мной похожий состав в Хогвартсе. Может, помнит наши совместные занятия и думает, что я смогу ему помочь. Если бы Невилл не назвал моё имя, я бы вряд ли вернулась в Англию. Гарри работает в аврорате, Джинни вынашивает первенца, Рон вместе с Лавандой заведуют пекарней в Косом переулке. Поттеры и Уизли живут своей жизнью, но мы поддерживаем тёплую дружбу, постоянно обмениваясь письмами. Однажды ребята аппарировали ко мне в Австралию на летних каникулах. Тем не менее рабочие обязанности Гарри, в отличие от прежнего долга по спасению мира, не касаются меня и моего будущего. Не касались раньше. Сейчас я не могу оставить просьбу Невилла о помощи, поэтому за время поездки использую все свои знания, чтобы понять взаимосвязь с услышанным именем. Помимо прочего, Гарри рассказал странную историю: один из целителей Мунго пропал на целую неделю после того, как сообщил родителям Дина, что помнит похожий случай в Шотландии с одним юношей, которому так и не смогли помочь. Гарри собирался допросить целителя и узнать имя больного, но он объявился неделю спустя и сказал, что никогда не слышал о похожем случае… *** Спустившись с парома, я испытываю сожаление, что не воспользовалась портключом, поскольку меня одолевает жуткая мигрень от бессонной ночи. На вокзале гораздо больше людей, чем в прошлый раз, из-за наступления праздников. Ожидая начала посадки на поезд, я выпрямляю спину и медленно дышу, успокаиваясь и создавая мыслительную структуру для необходимого поведения. Мне в помощь окклюменционная практика и понимание нынешней обстановки в кругу моих лондонских друзей. Невилл, Дин и Парвати нуждаются в серьёзном отношении без истерик и неуместной жалости. Их и так жалеют все, от меня нужна реальная помощь и умственные способности. На жалость и бесполезные разговоры у них нет времени. У меня тоже. Верно. Дыши спокойно. Поддерживай когда нужно. Улыбнись если потребуется. Успокой, но не трать время на пустословие. Думай, оценивай, решай, помогай и уезжай! Помнишь, что говорил профессор Конресен на лекции по избирательности значимых объектов внимания? Помню! Вот и замечай, но скрывай эмоции первого впечатления, чтобы обдумать детали позже, когда разум сможет разложить наблюдения согласно причинно-следственной связи. Окклюменция, в моём представлении, похожа на подавление отрицательных эмоций, но в то же время близка к усилителю эмпатии, с помощью которой я понимаю чужие чувства, чётко отделяя их от своих, и оцениваю собеседника с расширенным восприятием его характеристик, включающих внешние и внутренние реакции. Чувствуй, обдумывай и действуй! *** В последнем вагоне я нахожу свободное место рядом с пожилой женщиной в пурпурной мантии и вельветовой шляпе. Поставив сумку на пол, мельком осматриваю пассажиров и предполагаю, кто из них выйдет на станции в Глазго, а кто продолжит путь вместе со мной до Лондона. Моё лицо представляет застывшую маску с намёком на унылую грусть. Редко моргая, я перевожу взгляд на меняющиеся пейзажи за окном и задумчиво свожу губы в тонкую линию. Меня беспокоит придирчивый домысел о следующих жертвах неизвестной отравы. Принадлежность к гриффиндорскому факультету объединяет Дина, Парвати и Невилла в доступную цель для прежних врагов, но все Пожиратели смерти пойманы и отправлены в Азкабан, а последователи низших рангов, давно сбежавшие из Англии, явно не посмеют вернуться. Невилл проживал в Хогвартсе, будучи помощником профессора Спраут, Дин работал в Министерстве магии в секторе по борьбе с домашними вредителями, а Парвати занимала должность младшего сотрудника в йоркском подразделении Гринготтса. Почему именно они? Могла ли ошибка на производстве лосьонов обратиться в трагедию? Я сомневаюсь в теории нанесения отравы на кожу, склоняясь к мнению, что источником заражения является опасное зелье, ранее неизвестное или забытое в мемуарах тёмных магов, а сейчас найденное каким-нибудь сумасшедшим фанатиком Волдеморта, который не успел им воспользоваться в период войны. Отвлекаюсь от размышлений, краем глаза заметив движение своей соседки. — Волнуетесь, — с лёгкой улыбкой она смотрит на меня поверх раскрытой газеты. Поправив лацканы чёрного пиджака, я чуть выгибаю спину и тихо произношу: — Совсем нет. — Я не спрашивала, — женщина улыбается шире и складывает газету, повернувшись ко мне вполоборота. — Чувствую, что волнуетесь, поэтому хочу предложить вам отвлечься неспешной беседой, — посмотрев в окно, она добавляет: — Вам ещё долго ехать. — Вы и сейчас не спрашиваете, — замечаю я. — Дорогая моя, — смеётся она, — вы похожи на типичную жительницу Лондона с чертами маггловского происхождения, но ещё я вижу, что столичная леди совершенно не хочет возвращаться домой, и меня удивляет столь мрачная аура, исходящая от прекрасной молодой девушки. Выгнув бровь, я ощущаю трудно объяснимое желание посмеяться вместе с ней, добавив саркастических ноток. Теперь, рассмотрев волшебницу получше, я изменяю мнение о её возрасте. От улыбки лицо покрывается многочисленными морщинами, а из-под шляпы спадают волоски коротких седых волос. Но я вглядываюсь в выразительные глаза, снаружи замутнённые от естественной старости, а внутри чистейшие от душевной молодости. Скорее я ощущаю глубину глаз, чем вижу её, и сей факт моментально наделяет волшебницу положительными качествами, вызывающими у меня желание пообщаться с ней. — Полагаю, ваша остановка находится в Шотландии? — в отличие от её уверенного голоса, мой содержит едва заметную вопросительную интонацию. — Полагаете верно, — кивает она. — К сожалению, причина моей поездки не связана с рождественским торжеством, — на несколько мгновений она отводит взгляд к окну, позволив мне увидеть мелькнувшую грусть. В некоторой мере, я благодарна, что она не направляет явленную грусть прямо на меня. Тоже перевожу взгляд на окно, а волшебница понижает голос, сохранив улыбку, но не такую яркую как раньше: — Моя старшая сестра отправилась в иной мир, оставив домашних питомцев, за которыми больше некому следить. Я должна посетить когда-то родной для меня дом и почтить память сестры. Внимательно слушая, я опускаю глаза на свои руки и бесшумно вздыхаю. — Примите мои соболезнования, — тихо говорю я, — но… — делаю паузу, неуверенная, что нужно спрашивать, — вы не скорбите? Волшебница слегка выгибает брови и смотрит на меня. — Не скорблю? — озадаченно переспрашивает она. — Вы улыбаетесь, — ещё тише поясняю я. Она склоняет голову к плечу и… да, и улыбается с той же подкупающей доброжелательностью. — Я скорблю о её смерти, но радуюсь достойной жизни, которую она прожила. Мне бы улыбнуться в ответ, но я не могу, потому что отчётливо понимаю, что не обладаю достаточной силой воли, дабы спокойно отпустить своих близких в момент смерти. Слёзы, боль, смятение и самобичевание за упущенное время быть рядом — это то, что я чувствовала бы в такой момент. Видимо, речь волшебницы зависит от её жизненного опыта или возраста, когда смерть приближается всё ближе и ближе с каждым годом. Словно поняв мои мысли без слов, она склоняется чуть ближе и объясняет: — Печаль затмевается восхищением её жизненными поступками. Сестра была сведущей целительницей и спасла от гибели достаточно жизней, чтобы стать человеком, который навсегда останется в памяти потомков, — поправив шляпу, она вновь переводит глаза на окно, за которым появляются знакомые ландшафты шотландских гор. — Даже в конце своей жизни она помогала людям в ущерб своему здоровью. Да, гриффиндорцы тоже нуждаются в помощи такого человека. Я задумываюсь, не является ли бабушка передо мной тоже целительницей, как и её сестра. — Вы не осуждаете пациентов, из-за которых она лишилась сил? — Нет, дорогая, я надеюсь, что она отдала свою жизнь не зря. Её способности высоко оценены, — на несколько минут наступает удобная тишина, а потом волшебница рассказывает дальше: — Болезнь последнего пациента стала для неё особо тяжёлым испытанием на протяжении нескольких лет. Мальчика едва удалось спасти. Проникнувшись историей её сестры, я не скрываю участливого взгляда и с интересом спрашиваю: — Она исцелила его? — Да, но потратила последние силы. Заколебавшись, я всё-таки протягиваю ладонь и накрываю её руку в знак поддержки. Волшебница не сразу замечает моё прикосновение, пропав в собственных мыслях, но затем слегка сжимает мою ладонь и опускает взгляд. — Вы правы, — с одобрением говорю я, — ваша сестра достойна светлой памяти и восхищения за великодушие и доброту. Незатейливое удивление задевает сознание, когда волшебница перестаёт моргать, застыв взглядом на моей ладони. Будто не услышав последние слова, она чуть отодвигает ткань пиджака с запястья и прижимает палец к пульсу, а я сразу же задаю вопрос: — Вы тоже целительница? Она качает головой в отрицании и отвечает, вызвав во мне замешательство: — Прорицательница, — безмятежно сообщает и представляется: — Мейгизис. Уровень симпатии к ней самую малость уменьшается из-за моего скептического отношения к туманному разделу магии, но я натягиваю тонкую улыбку. Удивительно, что две родные сестры имеют прямо противоположные пути. Однако я позволяю ей посмотреть на внутреннюю часть ладони. Прежде улыбчивая и спокойная волшебница крепче сжимает мою руку и задумчиво качает головой. — Милая, вы не напрасно возвращаетесь домой, — под шум гудков локомотива её голос едва слышен, — особенно сейчас, когда события стремительно подзывают быть ближе к источнику хаоса. Несмотря на отсутствующую заинтересованность в предсказаниях будущего, я сохраняю мягкую улыбку и вспоминаю профессора Трелони, невольно сравнив свои реакции. Старушка не вызывает отклика в качестве импульсивного раздражения. Тихо вздохнув, с долей скептического отражения сдержанно произношу: — Я возвращаюсь именно по причине того, что в наступившем хаосе мои друзья нуждаются в помощи, — взгляд тускнеет от воспоминаний последнего разговора с Гарри, который сообщил про травмы Невилла, Парвати и Дина. Волшебница опускает мою ладонь и слегка похлопывает по запястью перед тем, как отстраниться. Отведя взгляд, она улыбается краешком губ и вполголоса произносит: — Дорогая моя, к сожалению, помогать нужно тебе, а не им. — Почему? — Исцеление изгонит тень хаоса с их пути. Зашагают по тропе прежней жизни, но ты не вернёшься на свою. Ни один мускул не отзывается на предсказание Мейгизис. Я не знаю, чего хочу больше: посмеяться или открыто признаться в отсутствии доверия к её словам. — Вернусь, — непреклонно заявляю и смотрю на свою ладонь, — не существует причины, почему бы я не захотела возвращаться. — Любовь, конечно, не причина, но закономерное следствие в твоём случае, — продолжая обращаться на «ты», Мейгизис кратко смотрит в окно, а потом начинает застёгивать мантию. Не сдержавшись, я цокаю языком и качаю головой, демонстрируя бессловесную критику в адрес предсказания. — Я не столь сентиментальный человек, чтобы ответить взаимностью на любовный интерес, — искренне верю в свои слова. Зря я недавно вспоминала рождественскую вечеринку профессора Слагхорна. Своим разговором старушка напоминает мне, чем заканчивается любовный интерес идиотов, вроде Маклиггена. Не то чтобы он нанёс мне какую-нибудь серьёзную травму, просто я до сих пор могу вспомнить мерзкое копошение между ног и последующий час, когда меня тошнило в уборной для старост. Пережитые приятные ощущения от первого поцелуя я вовсе игнорирую, всё затмевает последующая боль и чувство вопиющей несправедливости. — Взаимностью?! — мягко засмеявшись, Мейгизис призывает к себе чемодан и поднимается. — Нет, дорогая, ты влюбишься первой, — по её лицу пробегает тень задумчивости, и она договаривает: — Но полюбишь второй. Чуть подвинувшись, я пропускаю её к выходу из вагона и с подчёркнутой иронией шепчу: — Очаровательно. Вывод не требует дополнительных замечаний, тем не менее Мейгизис добавляет: — Увы, в твоей судьбе любовь лишена очарования. — Прошу прощения, но я не верю в прорицания. — Любой другой отдал бы все свои сбережения, чтобы услышать предания о будущем, — в её интонации нет упрёка на моё недоверие, она говорит мягко, почти шутливо. Поезд замедляется. Я отгоняю ненужные суждения о последних минутах общения. Какой бы странной ни была старушка, я всё равно проникаюсь её отзывчивостью. Не знаю, намекает ли она на оплату или просто констатирует факт, но я начинаю ощупывать карман пиджака, а потом достаю три монеты: один галлеон и два сикля. Протягиваю их на раскрытой ладони, но сразу понимаю свою оплошность, так как Мейгизис удивлённо выгибает брови, посмотрев на монеты. Да, глупо как-то и неудобно. Я только собираюсь убрать монеты назад, как её лицо теряет признаки удивления. Она берёт галлеон и, проведя большим пальцем по монете, заинтересованно протягивает задумчивый звук. Улыбнувшись краешком губ, почти шёпотом произносит непонятную фразу: — Станет сувенирным напоминанием, — Мейгизис возвращает галлеон, положив его на мою ладонь. Меня утомляет долгое прощание. Убрав монеты в карман, я тянусь к ней для рукопожатия. — Счастливого Рождества, Мейгизис! Желаю вам быстрого возвращения в дом вашей сестры. Позаботьтесь о её любимцах. Засмеявшись, прорицательница пожимает мою руку. — Да, она любила их очень сильно, одну кошку даже назвала своим именем, — забавно, что Мейгизис так и не спрашивает моё имя. — Счастливого Рождества! Она покидает вагон, а я расслабляюсь на сидении, размяв шею. Локомотив продолжает путь через десять минут. За окном начинает темнеть, и я успеваю разглядеть на возвышенности вдоль береговой линии сверкнувшие софиты уединённой хижины. *** — Гарри! — замечаю в толпе лохматую тёмную макушку. — Многолюдно, да? — Гарри обнимает меня, пытаясь не оступиться в окружающей суматохе. — Изрядно, — обхватив его голову, крепко целую в лоб, — я рада встрече, Гарри! Действительно, я ощущаю родное тепло и только сейчас понимаю, как сильно скучала по личному общению с ним. — Но не возвращению? — он улыбается и тянет меня к выходу. — Отчасти, — я неопределённо отвечаю и высматриваю Рона с Лавандой, но, по всей видимости, Гарри встречает меня один. Заметив мой вопросительный взгляд, он поясняет: — Рон и Лаванда ожидают нас на Гриммо вместе с Джинни. Я киваю и затягиваю пояс пальто, когда мы выходим на улицу и проходим к зоне для аппарации. — Ты уверен, что мы успеем в мастерскую до закрытия? — поздний вечер награждает меня ознобом от зимнего холода, вынудив наколдовать согревающие чары. — Да, владелец мастерской уже несколько месяцев заваливает Джинни письмами и листовками о поступлении Старсуипера-21, — прижав меня к себе, Гарри взмахивает древком для действия аппарационного заклинания. — От Тотенхем-Корт-роуд мы аппариуем на Гриммо. Старсу… что? *** Во время перемещения я догадываюсь, что мы направляемся в мастерскую снаряжения для квиддича. Отдышавшись после аппарации, я глуховато спрашиваю: — Тебе нужна новая метла? — Мне вообще не нужна метла, я научился заклинанию пространственного полёта. С гордостью хвалю его за усвоение сложных чар и осматриваю знакомые достопримечательности магической части Фицровии. — Джинни хочет починить старую метлу и купить новую. — Она летает на метле во время беременности? — изумляюсь я. — Нет, — объясняет Гарри, — она хочет успеть приобрести ограниченную версию Старсуипера-21 для следующего сезона, а владелец хочет славы от использования его метлы для ценного игрока сборной. Мы проходим через входную стрельчатую арку, попав в полутёмный тупиковый переулок. Слегка хмурюсь от мрачной обстановки, не соответствующей чистоте главной улицы, с которой мы пришли. — Я бы не обратил внимание на новую мастерскую, если бы не настойчивость владельца и просьба Джинни, — Гарри сверяется с пергаментом, а я делаю вывод, что прежде он здесь вовсе не бывал. — Прости, Гермиона, ты устала после дороги, но у них обслуживание по плотному графику. Хмыкнув, я приглаживаю распущенные волосы и стряхиваю снежинки с плеч. — Для такого ценного игрока, как Джинни, мастерская должна работать беспрерывно. Гарри хмыкает в ответ и с улыбкой кивает на дверь, пропуская меня вперёд. *** Я чувствую магическое воздействие от целого набора различных бытовых заклинаний. Пройдя по короткому коридору, мы открываем ещё одну дверь. Чуть прищурившись от яркого тёплого света, я определяю наличие чар расширения и защитных заклинаний. Простой вестибюль с высокой деревянной стойкой украшен настенными копиями старинных мётел. Под потолком парят бладжеры и квоффлы, а над стойкой летает золотой снитч со сверкающей бронзовой вставкой. Справа от стойки находится полуприкрытая дверь, из-под порога которой тянется прозрачная дымка и слышен лязгающий звук металлического оборудования, а слева расположена лестница, ведущая на подземный этаж. Осмотревшись, я отхожу к окну и складываю руки на груди, а Гарри нажимает на настольный звонок. Невольно вздрагиваю от громкого звона, явно усиленного с помощью магии. На несколько секунд металлические звуки за дверью исчезают, но потом возобновляются. Я перевожу взгляд в другую сторону, услышав окрик этажом ниже. — Мистер Поттер! — по лестнице торопливо поднимается высокий тучный мужчина в рабочем фартуке, грузно опирающийся на перила. Меня он будто бы не замечает. Запыхавшись, подлетает к Гарри и начинает активно трясти его руку. — Большая честь! Я давно хотел лично познакомиться с героем войны! — здоровяк улыбается во все зубы и выглядит весьма комично рядом с моим невысоким другом. — Поверить не могу! Гарри Поттер в моей мастерской! Позволите сделать колдографию? Гарри не успевает и рта раскрыть, как мужчина поправляет фартук и тянется к магической камере, лежащей на стойке. Я прикрываю пальцем рот, чтобы не засмеяться от сцены, когда Гарри отшатывается назад и спешно говорит: — Сэр, в соответствии с распоряжением главного аврора я не даю разрешение на колдографии! — Как жалко! — здоровяк понуро опускает голову, а потом смотрит на меня и чуть прищуривается сквозь мутные очки, явно ожидая увидеть другую девушку. — Но где же миссис Поттер? Я не пропускаю ни одного матча с её участием. — Сэр… — начинает Гарри, взглянув на настенные часы, — у меня очень мало времени, покажите Старсуипер-21, пожалуйста! — Да, да, — засуетившись, мужчина указывает на лестницу, подзывая Гарри пройти вместе с ним, и начинает тараторить, — позвольте представиться, Брулавиус Раст, я не ожидал, что вы посетите мою мастерскую, но ассистент уверил меня в том… Дальше я не могу расслышать его слов из-за мешающих звуков из ремесленного цеха. Гарри уходит с владельцем вниз, а я стягиваю пальто. Из мастерской веет горячим паром. Подув себе на лоб, я кладу пальто на стойку и подхожу к небольшому запылённому зеркалу. Завожу прядки волос за уши и расстёгиваю пуговицу на пиджаке. Со смешинкой мельком думаю, почему Раст не узнал меня, как соратника Гарри в войне. Пожалуй, внешний вид отражает суровые черты. Чёрный костюм с тёмной блузкой, короткие кожаные сапоги с небольшим каблуком и строгий макияж представляют целостный образ серьёзности. Помахав перед лицом, чтобы освежиться, я отхожу подальше от двери, ведущей в цех, но жара усиливается, а пелена заполняет пространство. Глянув на лестницу, я отдалённо слышу обсуждение покупки Старсуипера-21. Наколдовываю чары рассеивания, но заклинание не срабатывает. Скорее всего, ничто не должно мешать работе мастеров. Медленно приближаюсь к двери цеха, чтобы закрыть её, но, увидев через узкую щель радужные всполохи от воздействия магии, слегка надавливаю кончиками пальцев на дверь и приоткрываю её. Склонив голову к плечу, ощущаю удушливые запахи металла, дерева и смолы. Сквозь пыльную пелену вижу станки для обработки мётел и установки для преобразования квиддичных мячей. Светлая мастерская схожа по стилю с вестибюлем, только у высоких потолков парят отдельные части разобранных мётел. Повсюду разбросаны опилки и обрезки кожаной ткани от съёмных сидений и стяжек. Изучающий взгляд останавливается на единственном мастере у дальнего шлифовального станка. Ожидая увидеть здесь как минимум пять человек, я ещё раз рассматриваю помещение. Больше никого. Чуть пошире открыв дверь, я возвращаюсь взглядом к шлифовальному станку. Держа волшебную палочку над ребристой рукоятью метлы, мастер стоит боком ко мне. Склонившись, контролирует чары, заставляя диск станка вращаться с необходимой скоростью для обработки рукояти. Метла подсвечивается ярким зелёным сиянием, а кончик волшебного древка искрится от соприкосновения с древесиной. Мелкие щепки разлетаются, оседая на руках мастера. Несмотря на спёртый воздух и душный жар, на нём надеты чёрные перчатки и мешковатый, местами замасленный серый комбинезон. Неосознанно я выгибаю бровь, заметив под комбинезоном ткань белого свитера, плотно прилегающую к горлу. По всей видимости, в мастерской нельзя использовать охлаждающие чары. Мне трудно представить, как он может носить утеплённый свитер в подобной духоте. Переступив немного в сторону, я смотрю на его лицо, скрытое серой защитной маской и громоздкими тёмными очками, которые надевают игроки во время игры в квиддич. Густые золотистые волосы спадают растрёпанными кудрявыми прядями до плеч… кстати, о плечах. У меня появляется догадка, что парень вполне может быть сыном владельца. Рослый, широкоплечий, крепкий, только у его отца шевелюра тёмная, да и веса побольше в несколько раз. Задумавшись об этом, я пропускаю момент, когда парень выпрямляет спину, отстраняясь от станка. Только собираюсь сделать шаг назад и закрыть дверь, чтобы не мешать рабочему процессу, как он поворачивает голову в мою сторону. Через тёмные стёкла очков я не вижу его глаз. Открываю рот, чтобы извиниться за своё вторжение, но ничего не произношу, заметив, как глубоко поднимается его грудина от глубокого, будто бы тягостного вздоха. Такое ощущение, что он сильно недоволен прерыванию процесса шлифовки. Ну и ладно. Правила существуют на всех предприятиях. По привычке я надеваю стандартную маску преподавателя и, слегка вздёрнув подбородок, сухо говорю: — В вестибюле невозможно находиться из-за жары и пара. Соблюдайте меры безопасности согласно правилам ремесленного дела и закрывайте дверь во время работы! Джинни точно не выдержала бы такой духоты, поэтому впредь пусть он работает по-нормальному и не мешает клиентам. Я разворачиваюсь и выхожу, стараясь не хлопнуть дверью. Через минуту работа в цехе продолжается, металлические звуки становятся громче, а я продолжаю ждать Гарри, который возвращается с новой метлой через пять минут. — Вы не пожалеете, мистер Поттер, — владелец мастерской громко благодарит Гарри и нахваливает приобретение. — Подпишите здесь, — Раст встаёт за стойку и, облизнув указательный палец, начинает перелистывать пергаменты, — и вот здесь! — затем он приседает, скрывшись за высокой стойкой, и ищет чернильницу в выдвижных ящиках. Я подхожу к стойке и встаю рядом с Гарри, рассматривая свёрток с метлой. Слышу щелчок двери, ведущей в цех, и поворачиваюсь, увидев выходящего парня, смахивающего щепки с предплечий влажной тряпкой. По-прежнему в маске, очках и перчатках. Гарри мельком глядит на него, а потом продолжает заполнять пергамент. Парень подходит и расслабленно опирается локтями на боковую часть стойки, скорее всего, ожидая, когда владелец поднимется с колен. Пальцами постукивает по столешнице и не смотрит в мою сторону. В этот момент настенные часы начинают звенеть, отчитывая наступление нового часа, и из квадратной подарочной коробки, стоящей на столе, выскакивает искусственный коричневый джарви, начинающий покачиваться и играть мелодию со словами: — На метле прокатился, галлеон накопился! Покупатель поделился и мастер озолотился! Из лапок джарви появляются разноцветные лучи, меняющие форму под волшебные монеты. Песня повторяется. Мы переглядываемся с Гарри, мой друг качает головой, давая понять, что у него с собой больше нет монет. — Я закончил, — шепчет он, откладывая перо, — пойдём. Закинув пальто на предплечье, я поджимаю губы и завожу руку в карман, чтобы достать галлеон, который раньше не забрала Мейгизис. Не поднимая глаз на парня, кладу монету на столешницу и пальцем отодвигаю её в его сторону. Пусть. Может, именно он собрал метлу для Джинни. Краем глаза замечаю, как его пальцы, до этого мерно отстукивающие ритм, резко замирают. Я поднимаю глаза и не могу понять, куда направлен его взгляд: на меня или на галлеон. За маской тоже неясно, вроде он разок водит челюстью. Потом дотрагивается кончиком пальца до монеты и придвигает её к себе. Отвернувшись, я надеваю пальто, а Гарри встаёт на мыски и повышает голос, обратившись к владельцу. — Мы уходим, мистер Раст. Я передам Джинни метлу с наилучшими пожеланиями от вас. — Да, да, — снова суетится Раст, неуклюже вставая с колен с разлитым набором для письма. — Благодарю вас, мистер Поттер, и вас, мисс… — он смотрит на меня, прося напоследок представиться. Прочистив горло, я только собираюсь назвать своё имя, как вдруг слышу бесстрастный приглушённый голос сбоку от стойки: — Перед тобой мисс Грейнджер, Брулавиус, — парень смещает очки вверх к волосам и снимает маску, двинув головой в сторону, — Гермиона Грейнджер. Я не верю своим глазам…