Глава 2: Энрико

За пятнадцать лет до этого, Венеция вела бой с Византией. В самый эпицентр битвы был направлен граф Энрико со своим войском. - Прощай, моя любовь. Надеюсь ещё увидимся, - со слезами на глазах и нежностью в голосе он обращался к своей жене, Мирелле. - Я буду молиться за вас и ваше войско, - графиня стояла напротив, у крыльца, и стирала катящиеся по лицу слезы. Старшие дочери графа, Инес и Сусана, играли друг с другом, а малышка Летиция мирно дремала на руках матери. Вся Северная Италия содрогалась от войны между родственными землями: Генуи и Венеции. Пушечная пальба на море сбивала с толку чаек, парящих над мачтами. Средь морей Средиземноморья происходила ожесточённая морская битва, которая решала всё и вся. Битва, которая длилась три кошмарных, кровавых года, о которых будут помнить всегда, на века. Здесь каждый корабль был как пушечное мясо, на которое всё набрасывались. Звук выстрелов из пушек буквально оглушал, и приносил сильнейший страх каждому моряку. Третья часть кораблей горела и пускалась на дно. Каждый молился в надежде выжить, но всё оканчивалось совсем иначе. Звон клинков заглушал пение улетающих с поля бойни птиц. - Войны мои смелые, - грубый голос раскатом грома прокатился вдоль строя, - каждый из вас обучен держать меч, держать строй и сечь врага. Каждый из вас - чей-то муж, сын или брат. Так сражайтесь до последней капли крови за свой родной дом. За тех, кто подарил вам жизнь и лучшие её моменты. Я не могу обещать каждому из вас, что вы вернётесь в свои родные края к родным и любимым. Но знайте, те, кто сложат головы здесь, не будут забыты. Вы жили и умрёте героями. Здесь... Или на другом конце материка. За честь и славу! За дожа(Дож - правитель Венеции в то время)! Да начнётся бой! Пока Энрико бился с генуэзцами, в его замке начался заговор. Не может фамильное владение остаться без крепкой мужской руки, лишь под управлением женщины. Наиболее близкий графу человек – любимый сенешаль Биаджио, встал во главе заговора. - Как только опустится ночь на владения – каждый из вас займёт свою позицию, - он окинул рукой всех собравшихся подданных в подвале. Окружившие его люди внимательно слушали, но не понимали, зачем Биаджио нужен этот переворот. - Кузнец выкует тонкий клинок. Повар подмешает в пищу господ яд. Ткачи соткут мешки, в которых избавимся от тел. Да здравствует свобода! Долой графа Энрико и его семейство! - выкрикивал Биаджио. Собравшиеся тихо слушают громкие речи сенешаля. По толпе прошёлся шёпот. Действительно ли стоит убивать госпожу Миреллу и юных дочерей? Или сенешаль сошёл с ума? Никто не узнает, что в тот момент творилось в голове Биаджио, но мысли его были коварны. Блеск в его глазах ярок, словно отражённый свет сотен свеч от груды золота. - Я буду ждать вашей поддержки. С этими словами он поклонился слушателям и удалился в свои покои, где начал работать над стратегией. Его долгие раздумья прервал звон колокольчика: приближается время обеда. В тот день ко двору прибыл гонец от семейства графа Пирас, который принес весточку о желании сына взять в жены старшую дочь Де Пископо, Инес. - Приветствую вас, Ваше сиятельство! Мой юный господин желает взять вашу дочь в жены, - звонкий голос гонца разорвал тишину общей залы, - Когда глава вашего дома сможет провести аудиенцию с моим господином по поводу свадьбы? - Ах, нам бы знать, вернется ли он с войны, милорд, - тоска о муже в голосе Миреллы разносилась по зале тихим шорохом листвы. - Ваш муж, Энрико, призван на войну с Генуей, миледи? - гонец был удивлен заявлением графини, - Стало быть, мне стоит вас покинуть и сообщить эту неприятную весть своему господину. С этими словами мальчишка выбежал на улицу и оседлал коня, оставив Миреллу с дочерьми. Биаджио в это время находился в столовой и руководил слугами, что накрывали на стол. Ухмыляясь и потирая руки, он представлял себя вместо Энрико. В залу вошли графиня и её дочери. - Benedici, o Signore, Dio, noi e questi doni che, per Tua bontà, assaggeremo, e concedi che tutti gli uomini abbiano il pane quotidiano(Благослови, Господи Боже, нас и эти дары, которые по благости Твоей вкушать будем, и даруй, чтобы все люди имели хлеб насущный), - женские голоса прочли молитву. Как только она стихла, от стен комнаты отразился дружный звон посуды. Семейство приступило к трапезе. Стоящий в стороне сенешаль наблюдал, как они едят и ждал. Ждал, пока кто-то закашляется и упадет замертво. Но повар не стал ничего добавлять в еду. - Grazie, Dio, pertutti i tuoibenefici. Attraverso Cristo Nostro Signore. Amen.( Благодарим Тебя, Боже, за все Твои благодеяния. Через Христа, Господа нашего. Аминь) В тишине обеденной залы послышались шаги слуг. Опустошенный стол был убран. Девочки ушли на улицу, а их мать и малышка остались дома. Мирелла вышивала, рядом с ней в люльке лежала Летиция. - Nanna-òh, nanna-òh, questo cittino a chi lo do? Lo darò al Bobo nero che lo tenga un anno intero? Lo darò alla Befana che lo tenga una settimana? Lo darò a San Giovanni che lo metta sotto i panni? Lo darò a San Michele che lo metta nel paniere? Nanna-òh, nanna-òh, questo cittino a chi lo do? Lo darò alla sua mamma che lo metta a far la nanna.( Баю-бай, баю-бай, этого ребёнка кому я отдам? Отдам ли его черному Бобо, который будет с ним целый год? Отдам ли его Бефане на неделю? Отдам ли его Святому Джованни, который спрячет его под одежду? Отдам ли его Святому Михаилу, который положит его в корзинку? Баю-бай, баю-бай, кому я отдам этого ребёночка? Я отдам его маме, которая уложит его баиньки.) - тихо пение нянечки и мерное покачивание люльки усыпили сытую малышку. Биаджио сидел в своей каморке и ждал вечера. Его план должен был исполниться. Конечно же, никто из собравшихся в том подвале не хотел смерти юным дочерям графа и их матери. Сенешаль ходил из угла в угол, раздумывая, как же избавиться от помехи. В его голове зрел коварный план: через несколько недель, ночью прокрасться в спальни и перерезать всё семейство. Злобный оскал искривил его лицо. - Это прекрасный план, Биаджио, - шепотом сказал он сам себе, - И никто не сможет тебе помешать! Тихий смех шорохом мыши пробежался мурашками по его спине. На имение Де Пископо опустилась ночная тьма. Пение соловья было единственным живым звуком в темноте. Шум приближающегося дождя заставил спрятаться всех по домикам. Яркая молния и шумные раскаты грома, сильный ветер, что треплет верхушки плодовых деревьев и бессонница Миреллы, предвещающая что-то, стали королями этой ночи. Она ходила по покоям, стараясь не разбудить скрипом половиц своё дитя. Так прошло несколько недель. Поздним вечером, наконец-то вернулся граф. Он лег к своей жене и обнял её. В это время сенешаль прокрался в комнату к старшим дочерям. В свете луны блестел его клинок. Два взмаха серебряного металла - и два маленьких бездыханных тельца лежат на своих кроватках, залитых кровью. Следующей целью были Мирелла и малышка Летиция. Биаджио медленно шел по коридору. С его кортика капала кровь дочерей графа. Тонкий кровавый след тянулся почти через все поместье. Скрипнула дверь покоев графа. Он проснулся и увидел своего сенешаля. Тот мгновенным движением руки перерезал горло Миреллы и заметил Энрико. Граф выбил клинок из рук сенешаля и вонзил ему в грудь. Блестящий металл скрылся в глубине тела. - Как ты мог... Биаджио, ты был мне очень дорог. Прощай. Энрико вынес окровавленные тела своих близких из дома и закопал в бескрайнем саду. - Пусть ваши кости всегда будут рядом со мной. Я люблю тебя, Мирелла. Обещаю, что позабочусь о нашей дочери, - граф стоял на коленях и рыдал от горя. Он вернулся в спальню и смотрел на оставшуюся дочь. Его глаза были застланы пеленой слез. - Летиция, моя дочь, я буду заботиться о тебе, словно о самом дорогом бриллианте. Я пообещал твоей матушке и сдержу свое слово, чего бы мне это не стоило. Граф заботился о единственной дочери лучше, чем стража о короле.