Бесконечный цикл

      Клементина выбрала спальню поближе к лестнице. Тихо открыла дверь, высунув нос в щель и громко усмехнулась. Комната выглядела по всем её предпочтениям: тёмная, с толстыми шторами, что не позволяли проникнуть внутрь солнечному свету. На стене висели плакаты её любимых групп, а самый большой находился прямо напротив кровати. Каждое утро её будет встречать Фредди Меркьюри со своей широкой улыбкой, поднимая настроение девушки с самого пробуждения.       Она вошла внутрь и прижалась спиной к двери, радостно прикусив губу. Здесь даже книги находились, которые отчим запрещал ей покупать. Считал, что девушке ум не идёт. Ему вообще нравилось, когда женщины молчали и соглашались с ним одним кивком головы.       Лидделл подошла к кровати, огладив бордовую простынь влажной от волнения ладонью. Задрала голову к потолку и вновь усмехнулась: узор на потолке был, как и в Хоукинсе, но к каждому завитку добавлялись несколько других. Теперь она не знала их чётное количество.       Ноги просеменили к шкафу, а руки ловко, с крайним любопытством распахнули его дверцы. Её встретил новый гардероб. Чёрный и мрачный, как она любит. Пальцы с нежностью коснулись приятной на ощупь ткани. Клементина улыбнулась.       — Я точно это выдумала. Умерла всё-таки, — подняла глаза к потолку, придумывая, от чего именно. — Захлебнулась рвотой. На этот раз с Кевином не выдержала тошнотворные позывы. Наверно, я нанесла ему травму.       Она посмеялась, выудив из шкафа длинное, чёрное платье в пол с объёмными рукавами. Стянула с себя старую одежду и бросила её в угол комнаты: избавится позже. Примерила на себя платье и покрутилась у высокого зеркала, что стоял справа от шкафа. Скептически поджала губы и нырнула в гардероб с головой, выискивая, как исправить собственное неудовольствие.       Ловкие руки нашли корсет. Она тут же схватилась за него, как за спасательный круг, и достала из шкафа. Благо помощь в шнуровке не требовалась, Клементина быстро управилась самостоятельно. Нервозно прочесала волосы, пару раз ими взмахнув, и, наконец, довольно подмигнула своему отражению.       — Жаль, что это моя фантазия, — прошептала девушка. — Иначе Генри очень внимательный. Это подкупает.       В животе неприятно заурчало. Клементина раздражённо сморщилась: она ела только вчера. Карманных денег практически не осталось, и перед тем, как умереть, она выпила лишь кофе. Не самая лучшая последняя трапеза.       Ещё раз влюблённо оглядев спальню, она вышла из неё, проскочив ступеньки лестницы за пять секунд. Из неё вырвался безумный смешок: со стороны кухни доносился великолепный аромат. Она... давно не чувствовала столь знакомого запаха.       Аккуратно, словно грабитель, девушка на цыпочках подкралась к комнате, где гремела посуда. Ноздри щекотало от яркой пряности. Не уж то Генри записался в домохозяйки? Лидделл могла подобное представить, но вовсе не думала, что после смерти захочет, чтобы мужичина работал на выдуманной ею кухне.       — В коридоре хочешь поесть, Клементина? — сказал Генри.       Она вздрогнула. Тембр его голоса встряхивал, но с тем же и растекался патокой по телу. Странное противоречие, которое ей, на удивление, нравилось.       Скрестив руки за спиной, Клементина скромно вошла в кухню. Генри улыбнулся ей и указал раскрытой ладонью на стол. Она благодарно ему кивнула и села за мягкий стул. Взгляд её упал на маленькие синнабоны.       — Нравится? — улыбнулся мужчина, садясь рядом с ней. Еда его явно не интересовала, глаза были направленны исключительно на девушку. — Не стесняйся. Это ведь твоё любимое угощение?       — Откуда знаешь?       — Догадался, — его светлые ресницы в нетерпении дрогнули.       Лидделл тяжело вздохнула:       — Очередное подтверждение, что всё это, — она покрутила указательным пальцем вокруг комнаты. — Моё воображение. И самое печальное, — палец уткнулся в грудь мужчины. — Что ты тоже.       Генри перехватил её руку, прижав к себе.       — Ты чувствуешь стук сердцебиения? — он не дал ей ответить: опустил голову и согнул губы в трубочку, выпустив кислород. — Дыхание? — поднёс руку Клементины к губам и оставил на тыльной стороне ладони короткий, холодный поцелуй. — Касание?       — Это...       Не позволил возразить:       — Я живой. Как и ты. Скоро всё поймёшь, просто нужно время.       Будто бы в подтверждение его слов где-то там, в коридоре, девушка заслышала тиканье часов. Она протолкнула слюну по пересохшему горлу и устроилась на стуле поудобнее. Генри усмехнулся и высвободил руку девушки, позволив ей вытереть вспотевшие ладони о скатерть стола.       Голова шла кругом. Собственная теория, так аккуратно выстроенная, беспощадно давала трещины. Мозг не умеет создавать новые лица, а значит, Генри явно не плод её воображения. И этот дом... Не представляла, как она могла его придумать. Безумие – самый логичный и вероятный исход, но и находились в этой мысли несостыковки.       Она посмотрела на любимый десерт. Проткнула маленькую булочку вилкой и рискнула распробовать. Белый крем, горячий и сладкий, тут же принялся таять на её языке, а любимая корица всполохнула все вкусовые рецепторы. В последний раз она ела синабоны, когда мать и не думала прикасаться к алкоголю. Сладкий десерт принёс горечь от воспоминаний.       — Нравится? — спросил мужчина.       — Очень. Ты сам это приготовил?       — Ты видела в доме кого-то помимо нас?       — Быстро управился, — недоверчиво протянула девушка. — Был опыт?       Генри снисходительно посмеялся, качнув головой.       — Вся наша беседа будет строиться на том, фантазия я твоя или нет?       — Первые пару дней. Потом смирюсь. Это место всяко лучше моего родного дома.       Генри стал серьёзным:       — Ты любишь свой родной дом. Но не его обитателей.       — Твоя правда, — каждое слово давалось с крайней тяжестью, а десерт обратился в безвкусный песок.       Мужчина в знаке некой поддержки положил ладонь на плечо Лидделл. Она медленно повернула к нему голову, всё ещё жуя булочку. Прикрыла рот рукой, и, еле как проглотив синабон, нашла в себе силы заговорить.       — Мне не нужна жалость. Каждый выживает, как может.       — Я не испытываю к тебе жалости, Клементина, — его ногти слегка впились в девичье плечо. — Жалость для слабаков. А ты сильная.       — Сила в нашем мире бесполезна. Тот, кто наделён ею, определённо проклят.       Он вопросительно взметнул бровь, и Клементина продолжила:       — В силе нет смысла, пока жизнь любого человека – повторение одного и того же. Мы рождаемся, едим, спим, работаем, коммуницируем, размножаемся и... — она щёлкнула пальцами. — Умираем. Люди с «внутренней силой» пытаются изменить этот цикл, но мы не властвуем над судьбой. Вот и приходится каждый день наблюдать за тем, как ты стареешь с вопросом, для чего я здесь вообще однажды появился.       Долгие секунды Генри не отвечал. Клементина заметила, как зашлись желваки на его челюсти. На мгновение даже успела испугаться: в глазах мужчины блеснул нездоровый огонь, который не опалял, но леденил. Генри направил пальцы выше, запутался в её волосах, огладил затылок. Придвинулся чуть ближе, с исследовательским любопытством пробежавшись по девушке взглядом.       Наконец, его каменное лицо дало трещину в виде полуулыбки. Лидделл выпустила задержанный в лёгких воздух.       — Ты интереснее, чем я предполагал. Приятного аппетита.       Его рука вынырнула из её волос. Стул тихо скрипнул, и Генри, скрестив руки за спиной, молча покинул столовую.