Лес

      Сегодня Клементина решила рискнуть и вновь взяла на себя ответственность приготовить обед. Как только Генри ушел воплощать в реальность свою миссию по спасению детей от монстров, она сразу же приступила к делу. Он ни о чём не просил, только дождаться его. Это удивляло: она раньше никого не ждала. Чаще всего люди либо причиняли боль, либо исчезали, не оставляя следа, а он... просто вышел за дверь, сказав, что скоро вернётся. Как будто она была тем человеком, к кому вообще возвращаются.       Девушка сидела подле плиты, смотря на кастрюлю, в которой варилась паста. Она знала, что должна внимательно следить за процессом, дабы не повторить судьбу испорченной сковородки, но все равно будто бы смотрела сквозь. Она обдумывала поцелуй с Генри и перед сном, и на следующее утро. Когда смотрела ему в глаза, когда провожала. Искала в себе ответы, размышляла о собственных эмоциях. Её тянуло к нему, хотя у неё не было ни опыта, ни способа определить, просто ли это симпатия или более глубинное чувство.       Её не интересовали парни. Более того, она старалась их остерегаться. Верила, что взращённая в насилии не найдёт в будущем ничего, кроме насилия. Генри показал ей возможность иной жизни. Тогда она решила, что, возможно, в действительности его выдумала. Он - прообраз её ненависти и мести, кой обрушился на Кевина. Он - слабое представление о заботе со стороны мужчины. Он – это уютный дом с вечно отличной погодой снаружи.       Он – её фантазия.       Клементина негромко цыкнула и подошла к плите. Открыла крышку кастрюли. Её обдало горячим паром, слишком реальным, либо она пыталась убедить себя в этом. Взяла ложку и принялась мешать пасту, кончиком обнаружив, что некоторые макароны прилипли ко дну.       — Это просто невыносимо, — короткое откровение, обращённое то ли к блюду, то ли к терзающим мыслям.       Ранее Клементина принимала возможность, что она умерла. Сейчас ощутила явное нежелание этого исхода. Испытав эмоциональную тягу к Генри и получив взаимность, она хотела знать, что это реальность. Не её выдумка с привкусом сладкой ваты, а её новая жизнь.       Слив воду от пасты в раковину, она перемешала макароны с омлетом и добавила бекон. Наклонилась над сковородкой, вдохнув вроде бы приемлемый аромат. Разложила еду по тарелкам, поставила их на стол и плюхнулась на табуретку, словно смертельно уставший работник, отпахавший ночную смену на стройке.       Клементина уложила щеку на раскрытую ладонь. Скатилась по руке и уткнулась лбом в стол. После вчерашнего оставаться одной ощущалось совсем иначе. Порою она ловила себя на мысли, что ей тяжело дышать, словно Генри ушел из дома забрав с собой весь кислород.       Девушка прислушивалась к каждому шороху. Теперь не потому, что боялась, а потому, что ждала. Переживала, что обед её остынет, и Генри в самом деле не очень-то и понравится её старание, которое она не позволяла себе по отношению к другим людям.       — Ты всё выдумала, — прошептала она в пустоту и царапнула скатерть на столе.       Эта мысль не покидала её. Она была отравой, что тянулась к взволнованному сердцу в попытках его остановить. Горло сдавливало от знания, что только Генри смотрел на неё так, словно видел, а не оценивал. Слушал, не перебивая. Кажется, именно о подобном она мечтала, хоть и давила в себе это слащавое желание.       Клементина знала только два типа мужчин: тех, кто причиняет боль, и тех, кто ищет в ней выгоду. Иногда они соединяются в одно и рождается на свет Кевин. Генри же не походил ни на одного человека – то, что пугало и будоражило сильнее всего.       Она вспомнила, что случилось после поцелуя. Не разговор, а тишину. Её тело не сжалось в ожидании удара. Её не потянули в сторону спальни, игнорируя мольбы остановиться. Не нашлось необходимости быть настороже, и это чувство сделалось столь приятным, что обернулось в нечто необходимое.       — Я хочу, чтобы ты был настоящим... — злостно промычала она. — Даже если забота твоя окажется ловушкой. Даже если ты уйдёшь, как все остальные. Позволь мне чувствовать себя счастливой как можно дольше.       Холодильник позади неё издал кряхтящий звук. Клементина вздрогнула, резко обернувшись. Неожиданное воспоминание о ребёнке со сломанными конечностями заставило грудь болезненно сжаться. Она уложила ладонь туда, где должно быть сердце, тяжело вздыхая.       Кухня пустовала. Не нашлось того ребёнка, и страх начал медленно покидать тело девушки. Она безумно усмехнулась, сознав, что становится параноиком из-за игры разума.       Резво поднявшись, она направилась в сторону входной двери, на лету стягивая с крючка джинсовку. Стоило прогуляться, ибо в давящей атмосфере одиночества и непонятных фобий находиться больше не нашлось сил. Клементина выпорхнула из дома, словно сбегая, оставляя позади себя странное чувство опасности.       — Да что со мной не так?       Клементина обернулась на дом. Взгляд тут же приковало окно на втором этаже. Девушка прищурилась, сделав шаг вперёд. Кусала внутреннюю сторону щеки от волнения. Мысленно требовала вернуться к изначальному плану: погулять.       Штора колыхнулась, заставив Лидделл отступить. В окне промелькнул чёрный силуэт, и девушка едва сумела проглотила рвущийся крик. Обняв себя, она отвернулась, делая быстрые и широкие шаги в сторону леса.       — Докатилась, в двадцать два года стала психичкой...       Клементина вошла в лес. Листва от бескрайного количества деревьев отрезала её от слишком яркого света во дворе. Она пнула камень под ногами: тот отлетел в куст с приятным шорохом листьев.       — На самом деле я сейчас в лечебнице, да? Сижу овощем в смирительной рубашке, ну точно.       Девушка прикусила губу. Надавила, дабы почувствовать боль. Ногти лихорадочно царапали плечо, а ноги продолжали шустро передвигаться в неизвестную сторону. Она и не задумывалась, что может потеряться. Просто хотелось спрятаться: от дома и от себя.       В основном от себя.       — Интересно, здесь водятся дикие животные? — шепнула она самой себе спустя пятнадцать минут бессмысленной прогулки и оторвалась от лицезрения земли.       Подняла голову, перепрыгивая взглядом с одного дерева на другое. Глаза не наткнулись даже на птицу. Она слышала их, улавливала порхание маленьких крыльев, но так и не увидела ни одно живое существо. Девушка нахмурилась и качнула головой.       — Да пофиг.       Её резко обдало ветром. Клементина вскрикнула, когда будто бы из ниоткуда возник мальчик, что пробежал мимо неё. Одет он был знакомо: забавная униформа, точно такая же, как на семейной фотографии Генри. Она не видела его лица, лишь быстро удаляющийся силуэт.       — Погоди!       Лидделл ринулась за ним. Успела подумать, что вернулся Генри и привёл ребёнка. Переживала, что мальчик сильно испугался и решил убежать.       Здесь не обижают. Здесь безопасно.       — Да куда ты!       Казалось, он совсем её не слышал. Крепко держал в правой руке подзорную трубу, а левой поправлял скатывающуюся с головы пилотку, продолжая бег. Клементина ощутила, как начинает болеть левый бок. Корила себя, что не уделяла время спорту, раз сейчас не может угнаться за (всего лишь!) ребёнком.       Носок ботинка неожиданно упёрся в торчащую кору дерева. Лидделл успела лишь взвизгнуть и плотно зажмуриться, прежде чем полететь на землю лицом вперёд. Почувствовала фантомную боль, представила, как собирает носом рыхлую землю, но того не произошло: крепкая ладонь сомкнулась на её запястье, не позволив упасть.       Одно быстрое движение поставило Клементину на ноги. Спина ударилась о твёрдый, мужской торс. Лидделл не испугалась: только одному человеку мог принадлежать столь знакомый аромат муската.       — Не ушиблась? — низкий голос с ноткой иронии.       Клементина задрала голову, встречаясь с лицом Генри. Улыбка сама собой появилась на её лице. Бледное лицо начало обретать краски, а тело неожиданно расслабилось.       — Ты вовремя.       — Куда так бежала?       — Там был ребёнок...       — Такой же, что и в кухне? — брови мужчины едва не встретились на переносице от заметного напряжения.       — Нет, — она вновь посмотрела вдаль. — Мальчик в униформе и с подзорной трубой.       Она обмякла в его руках. Мужчина придержал её за талию, прижимая ближе к себе. Чувствовалось от Генри что-то... неправильное. То ли он обратился в ледяную глыбу после её слов, то ли настолько удивился её иллюзиям, что опешил. Почему-то ей не захотелось смотреть на его лицо.       — Тебе опять показалось, — сухо ответил он.       Лидделл недовольно повела щекой в сторону. Промочила губы, прежде чем возразить, но не успела: Генри вытянул руки вперед. На них лежала маленькая, чёрная коробочка, трогательно перевязанная таким же чёрным бантиком.       — Откроешь?       — Это мне?       — Кому же ещё.       Она осторожно, с неким страхом к чему-то неизвестному, нерешительно приняла подарок. Бантик поддался с тихим шелестом, и этот звук показался ей сродни грохоту рухнувшего дома для лесной тишины.       Клементина приоткрыла коробочку: внутри лежала цепочка с красивым, серебряным крестом. Она затаила дыхание. Знак внимания и доселе казался ей невероятно приятным, но и знание, что человек выбрал подарок, который говорит о тебе... Невероятно!       — Красивая, — выдохнула она.       — Она не для красоты.       Он произнёс это спокойно, но Лидделл почувствовала, как у неё по спине пошёл холодок. Она снова задрала голову, о чём успела пожалеть: Генри смотрел не на неё. Внутрь неё. Девушка отмахнулась, возвращая взгляд на крест.       — Тогда для чего?       — Сдвинь нижнюю часть креста.       Клементина послушалась. Пальцы легли на украшение и двинули его вниз. Крест легко поддался, являя ей небольшое лезвие, сверкнувшее под лучами солнца. Она не успела спросить, как мужчина продолжил:       — Это действеннее ручки, которую ты воткнула в мужчину. К тому же, подарок может быть всегда рядом с тобой, — его рука медленно коснулась её плеча, сползая ниже. Пальцы легли на девичье бедро. — Хоть здесь тебе и не нужно бояться, что кому-то навредят.       Клементина обернулась к нему, сжимая коробочку, словно её могут украсть. Приподнялась на цыпочках и потянулась к его лицу боязно, как бы спрашивая разрешения. Генри не отпрянул, и тогда девушка неловко оставила поцелуй на его щеке. Ей никогда не давались слова благодарности, потому что ей и не приходилось их говорить.       — Не ходи в лес, — серьёзно попросил Генри. — Можешь потеряться.       — Я не теряюсь, — с улыбкой произнесла Лидделл.       — Сегодня – да. Завтра вновь побежишь за тем, кого не существует, — его рука окольцевала её талию и неожиданно прижала к своему телу. Собственнически, не принимая возражений. — Я волнуюсь.       Её пальцы на подарке сжались сильнее. Перед взором вновь мелькнул образ мальчика – ускользающего, словно сотканного из тумана. Она была уверенна, что видела его. Была, скорее... пока Генри не убедил в обратном.       — А если он был настоящим? Правда ли мы здесь одни?       — Правда, — ответил он без колебаний. — Вернёмся домой?       Мужчина протянул ей руку, и она вложила свою. Почему-то в этот момент Клементине показалось, что лес вокруг обрёл гробовую тишину, будто что-то важное только что было решено не ею. Она сжала его ладонь сильнее.       — Я обед приготовила, — постаралась отвлечься она. — Но, боюсь, он уже остыл.       — Не стоит переживать.       Чем ближе они подходили к дому, тем явственнее чувствовала девушка, как тело Генри теряет напряжение. Его лицо разгладилось, да и сама Клементина неожиданно вспомнила, как по нему скучала. Она навалилась на его руку, прижавшись щекой к мужскому плечу.       — Нашёл ребёнка, которого преследуют монстры?       — Да. Её зовут Холли. Потребуется время.       Клементина не успела заметить, как лес оказался позади. Её вновь встретило яркое, тёплое солнце. Она начинала к нему привыкать и даже любить: всё то, что отличалось от Хоукинса, вызывало симпатию.       Они вошли в дом. Генри закрыл за ними дверь, снял шляпу. Не успел повесить, как тут же склонился к лицу девушки и оставил короткий, но такой тёплый и нужный поцелуй. Он забрал с ним все переживания Клементины, воспоминания о ребёнке в лесу и гадкие подозрения. Лидделл просияла, ощущая разливающееся тепло по солнечному сплетению. Ей больше никуда не хотелось уходить.       Не хотелось, чтобы и Генри покидал её.       — Я пойду разогрею обед, — сказала она с широкой улыбкой и упорхнула в кухню.       На пороге она замерла. От блюда всё ещё тянулся тягучий пар.