Носферату

      Видеокассеты лежали неровной стопкой на полу перед телевизором. Потёртые, старые. От них пахло пылью и пластиком. Всё это говорило о том, как редко позволял себе Генри просмотр фильмов, отдавая предпочтение более полезным делам. Клементина не понимала, прониклась она уважением или сочувствием, ведь сама за всю свою жизнь посмотрела около десяти фильмов.       Девушка сидела на ковре, поджав под себя ноги, и перебирала кассеты одну за другой. Ни один из фильмов не был ей знаком, пришлось полагаться на интуицию.       — Название глупое, — сказала она, откладывая кассету в сторону. — А это комедия.       Генри стоял у полки, прислонившись плечом к стене. Он никогда не спешил. Равнодушно окинул кассеты взглядом и предпочёл смотреть на Клементину, тихо посмеиваясь с её растерянности.       — Ты слишком быстро решаешь, — заметил он. —К тому же, за глупым названием может скрываться глубокий сюжет.       Клементина фыркнула. Подняла кассету, прочитала название и снова отложила. Повернула голову в сторону Генри, искренне поинтересовавшись:       — Ну и как мне тогда выбрать?       Он понимающе кивнул:       — Выбирай то, что ближе твоей душе.       Он отошёл от стены и остановился позади девушки. Его тень легла на кассеты. Генри наклонился, мужские пальцы коснулись одной из них. Чёрно белая обложка с изображённым на ней бледнолицым монстром.       Клементина проследила за его движением и почувствовала странное, знакомое покалывание, будто выбор был сделан ещё до того, как она успела возразить.       — Носферату? Это же ужастик? Я смотрела его в кинотеатре, но будто бы всё позабыла.       Она редко смотрела страшные фильмы. Все те, что в основном успевала увидеть – любимые мамины мелодрамы, которые она пересматривала стабильно раз в месяц. Маленькая Лидделл тихо садилась рядом не потому, что интересно, а потому, что хотелось провести время с родным человеком.       — Ужастик, — ответил Генри. — На сей раз рассмотришь фильм внимательнее. Уверен, что тебе понравится.       Мужчина как бы ненароком оглядел девушку с головы до ног, намекая на её стиль, и открыл кассету. Протянул ей фильм. Клементина неуверенно взяла. Она не сказала «да», но и «нет» не прозвучало, чего для Генри оказалось достаточно.       Клементина вставила кассету. Щелчок был громче, чем она ожидала. Механизм внутри глухо заурчал, принимая плёнку. Экран телевизора мигнул сначала серым, затем чёрным, затем снова серым.       — Нужно немного подождать, — сказал Генри.       Они устроились на диване. Генри сел рядом с девушкой: не слишком близко, но и не на расстоянии. Его плечо почти касалось её – достаточно, чтобы она чувствовала, но не так сильно, как ей хотелось. Она нуждалась в большем контакте с Генри, хоть и прежде терпеть не могла любое проявление тактильности.       Наконец бегущие полосы изменились на полноценную картинку. Клементина обняла собственные колени и уставилась на экран. По правде, ей был важен не сам фильм, а время, которое она проводила с Генри. Сегодня он никуда не ушёл, решил остаться с девушкой. Раньше Лидделл ненавидела, когда в доме находились люди, а теперь боялась вновь остаться одна в четырёх стенах.       Из-за иллюзий с жуткими детьми, так она себя убеждала.       — Носферату – упырь. Более жуткая версия элегантного вампира, — пояснил Генри.       — Никогда не интересовалась вампирами.       — По тебе не скажешь, — усмехнулся мужчина. — Если хочешь, можем выбрать что-то другое.       Клементина посмотрела на его профиль. Лицо спокойное, почти отстранённое. В глазах его отражался мерцающий экран.       — Нет, пусть идёт. Вампиры – монстры, так? Здесь их не показывают обаятельными красавчиками. Люблю честность.       Генри повернулся к ней. Брови его были слегка приподняты, а взгляд вещал о беспокойстве. Что-то гложило мужчину, царапая горло в попытках вымолвить хоть слово. И он сказал:       — Хорошо.       Половина фильма прошла незаметно. Так же незаметно для самой себя Лидделл положила голову на плечо Генри: острое, но почему-то в этот момент оно оказалось мягче любых перин.       За всё время, проведённое с Генри, она переставала себя узнавать. Порой даже противилась изменениям, ведь ластилась к мужчине, как брошенная и побитая кошка. Она всегда стремилась к независимости (и вполне её обрела много лет назад!), но сейчас наотрез отказалась идти на поводу у собственных принципов. Ей было слишком хорошо, отчего гордость давно была задушена и оставлена где-то на пороге дома.       Мужчина нежно погладил Клементину по голове. Его щека легла ей на макушку.       — Тебе страшно?       Девушка не сразу ответила. Она смотрела на экран, в лицо жуткого Носферату, не испытывая страха. В реальном мире она видела вещи куда ужаснее.       — Нет. Фильм даже романтичный, не находишь?       — Ты так считаешь?       Она кивнула:       — Мне нравится эта одержимость. Уверенна, главная героиня чувствует притяжение к Носферату, но боится собственных мыслей. Да, тяжело признать, что муж волнует не так сильно, как чудовище со своим чёрным, но открытым сердцем.       Мужчина ей не ответил. Клементина услышала тихую усмешку, вырвавшуюся из него, но больше – ничего. Казалось, он решил позволить девушке самой оценить, насколько действительны её слова.

***

      Фильм закончился быстрее, чем того ожидала Лидделл. Она не знала, была ли причина в действительно хорошем произведении, или с Генри время пролетало неумолимо шустро. Насмехаясь, что он скоро вновь уйдёт. Напоминая, что он рядом ненадолго.       — Как тебе? — его рука, лежащая на плече Клементины, взобралась выше и пальцами коснулась девичьего уха.       — Мне понравилась, — её улыбка пропала так же быстро, как и появилась. — Я вот думаю... С фильмом как будто что-то не так. В кинотеатре он казался мне другим.       Мужчина серьёзно нахмурился:       — Странно, я помню его именно таким.       Клементина пожала плечами:       — Возможно, так даже лучше. Атмосфера невероятная, да и актёры такие живые. Верила им.       — Я рад.       Девушка перехватила его руку у собственного уха и прижала к груди. Смочила губы, прежде чем заговорить: слова застревали в горле и будто бы приносили боль, так что выпустить их было необходимо.       — Ты сейчас уйдёшь?       Генри не смог скрыть удивления. Его глаза слегка расширились, поднятые брови подарили складки на лбу.       — А должен?       Клементина принялась надевать маску, в попытках скрыть недавний выплеск переживаний:       — Я не знаю твоего расписания по спасению детей, так что не могу ответить, — с широкой улыбкой произнесла она.       Лицо Генри разгладилось. Он коснулся её щеки, нежно погладил и игриво наклонил голову:       — Сегодня я буду с тобой.       Клементина выдохнула. Чуть громче, чем собиралась. Маска равнодушия неумолимо треснула, являя и без того очевидный факт: девушка открылась мужчине, и теперь страшилась его отпускать. Он не должен уйти со знаниями о том, какая Лидделл на самом деле. Это... пугало её.       Генри убрал руку. Клементина на каком-то немыслимом, незнакомом ей инстинкте чуть поддалась вперёд, не желая, чтобы мужчина отстранялся.       — Ты... — она запнулась. — Ты ведь всё равно уйдёшь. Рано или поздно.       Сначала Генри не ответил. Он знал, что она говорит вовсе не о его пару часовом уходе. Она тоже это понимала, потому и нещадно кусала язык, словно его наказывая.       — Этот мир позволяет мне оставаться столько, сколько тебе нужно.       Эти слова задели Клементину. Она привыкла, что «нужность» некоторых людей в её жизни определяется не самой Лидделл, а теми самыми людьми.       Она едва заметно кивнула ему и подняла голову. Что-то в Генри перевернулось от наивности в её глазах: карие радужки, сверкающие виной, напомнили ему кое-кого.       Генри покачал головой. Его челюсть напряглась от силы сжатия, он не хотел ошибаться в третий раз. Вторая ошибка принесла ему беспощадные изменения и ужасную, физическую боль, он волновался, что третья окажется его концом. Что до первой... не стоило помогать раненным.       — Не надо ощущать вину. Никогда, — твёрдо посоветовал он. — Тем более за то, что кто-то находится рядом. Это не насильственное действие, ты никого не заставляешь. А вот тебе пора научиться делать выбор и жить так, как сама хочешь. Если раньше не умела, хороший повод попробовать. Ты свободна. Начни заново.       Клементина сжала подарок Генри. Крест впился в кожу. Слова, точно удары, били чётко в цель и отрезвляли.       — Я думала об этом, — призналась она. — Звучит так заманчиво: забыть прошлое и попробовать снова. Мне мало что мешает, но с тем же многое останавливает. Я... — она поджала губы. — Я не знаю, как обрести свободу, если каждую ночь до сих пор ощущаю, что тело Кевина вдавливает меня в постель.       Откровение повисло между ними. Лидделл успела пожалеть, что вообще всё это сказала. Она никогда не признавалась в том, как сильно на неё повлиял Кевин. Предпочитала не говорить даже самой себе. Признавшись, Клементина впервые почувствовала, какую грязь отчим оставил на её теле, душе и будущем желании.       Генри придвинулся к ней. Глаза девушки были сухими. Она продолжала делать вид, что всё нормально, хоть и сердце терзалось в отвращении.       — Первый опыт прошёл без учёта твоих желаний. С человеком, которого ты ненавидела.       Клементина почувствовала, словно кто-то копается в её разуме, но не шелохнулась. Не могла.       — Ты не грязная, ведь грязь всегда была не твоей, — продолжил он. — Кевина больше нет. Отныне никто не будет тебя заставлять. Здесь ты имеешь право выбирать. И только если сама этого хочешь.       Он аккуратно накрыл девичью руку своей. Клементина почувствовала, как внутри поднимается знакомое сопротивление. Тело вспоминало прошлое быстрее, чем разум успевал осознать. Но вместе с этим появилось иное чувство: её не загоняли в угол.       — А если я не знаю, хочу ли? Если мне страшно, но любопытно?       — Ты не знала удовольствия. Веришь, что подобная близость приносит только боль и отвращение. Я могу показать, как это бывает. Когда не забирают, а отдают, — он убрал руку. — Скажи, если захочешь, чтобы я был ближе. Это исключительно твой выбор.       Её колени прижались друг к другу. Она запаниковала: выбор, которого у неё никогда не было, неожиданно появился и требовал решения. Генри не торопил девушку, спешка исходила от неё самой. Клементина чувствовала тягу к мужчине, даже могла сказать, что доверяет ему. Ей так хотелось заткнуть голос Кевина в голове, хотелось поменять воспоминания о его липких касаниях на что-то, о чём она будет думать без сожаления и стыда.       Хотелось, чтобы страх перестал управлять жизнью.       — Хочу, — вырвалось из неё дрожащим сипом.       Генри коснулся её подбородка. Медленно наклонился над девушкой и притронулся к губам мягким поцелуем. Она задрожала и ухватилась за плечи мужчины, напоминая себе, что подпускает нужного человека.       — Я остановлюсь сразу, как только ты скажешь.       Это успокаивало. Прежде одного «нет» было мало.       Его поцелуи спустились ниже. Он нежно проводил губами по челюсти и шее, опаляя покрытую мурашками кожу тяжёлым дыханием. Лидделл зажмурилась от новых ощущений: ниже живота разливалось тепло, но тело продолжало подрагивать в ожидании боли.       Покрывая тёплыми поцелуями ключицы, Генри направил руку под платье Клементины. Холодное касание пальцев на внутренней стороне бедра вызвало ток по всему телу и неожиданный вздох. Он ненадолго остановился, посмотрел ей в лицо. Она моргнула ему, беззвучно дав разрешение на большее. Уголок губ мужчины дёрнулся в полуулыбке, и Генри наклонился к девушке за более глубоким поцелуем.       Она отвечала боязно, всё ещё неумело, пока рука Генри добиралась до нижнего белья. Его указательный и средний пальцы надавили на чувствительное место Лидделл через ткань. Клементина издала стон прямо ему в губы, сцепив дрожащие руки за мужской шеей.       Оторвавшись, дабы глотнуть воздуха, девушка прошептала:       — Что ты делаешь?       — Отдаю.       Большой палец отвёл нижнее бельё в сторону, пока указательный аккуратно прошёлся по мокрым складкам. Клементина выгнулась в спине, желая ощутить касания Генри сильнее. Коснуться его груди своей, такой дрожащей от частых вздохов.       Мужчина совершал круговые движения, иногда надавливая на мягкую кожу, впитывая в себя каждое вздрагивание. Бёдра Лидделл напряглись, живот сжался. Генри опустил взгляд голубых глаз вниз и отвёл палец в сторону: вслед за ним протянулась тягучая нить желания девушки.       Ей было... хорошо. И от этого становилось страшно. Дыхание участилось от тепла, а не от паники. Глаза закрылись в наслаждении, а не в испуге наткнуться на противное лицо отчима. Она чувствовала себя грязной не из-за того, что происходило сейчас, а потому, что так привыкла думать о себе. Словно любое прикосновение автоматически делало её испорченной.       Она противилась этим мыслям, ведь неожиданно появилось иное: здесь её не присваивали.       «Я могу показать, как это бывает. Когда не забирают, а отдают».       Генри убрал руку. Оставил нежный поцелуй на её виске и посмотрел в глаза, которые она приоткрыла, испугавшись ощущения пустоты.       — Ты здесь, потому что хочешь. Ты можешь уйти в любой момент. Я не исчезну из-за этого.       Он опустился ниже, вдохнул запах Клементины у шеи. Его нос остановился у её живота.       — Скажи мне «стоп», и я остановлюсь. Даже если это будет через секунду и без объяснений.       Голова мужчины скрылась под платьем. Клементина приподнялась на локтях и уже почти дотянулась до юбки, дабы вновь увидеть Генри, но резко себя остановила. Она ощутила, как бедра коснулись губы мужчины, а после её кожу слегка царапнули его зубы. Неконтролируемый тихий стон выбрался на свободу, и Лидделл упала на подушки позади себя.       Язык мужчины прошёлся по ужасно пульсирующему от его касаний месту. Лидделл вновь выгнулась в спине, на сей раз сильнее, отчаянее, и до боли прикусила нижнюю губу, не зная, куда себя деть от новых ощущений. Ноги её легли на твёрдую спину Генри, а руки сжали углы подушки. Ей стало настолько приятно, что подобное даже насторожило: всё это казалось сном. Она просто не могла поверить, что её тело способно так ощущать и реагировать.       Генри проводил от низа до верха, постепенно ускоряясь. Больше не способная скрывать нахлынувшее наслаждение, Клементина громко и часто застонала, отбросив голову в сторону. Ноги её задрожали и прижали мужчину ближе, вызвав в нём усмешку, которая натянула тело девушки до предела. Хотелось уложить ладонь на его растрёпанные, светлые волосы, что скрылись под тёмной тканью платья, но Лидделл оставалось лишь беспомощно цепляться за всё, что попадало под руку. Горячий кончик языка мужчины нашёл нужную точку и уделил ей должное внимание. Тело девушки дёрнулось, отчего лицо Генри оказалось ближе к изнывающему месту. Он издал благоговейное мычание, схватив Лидделл за бёдра. В животе Клементины разгорелось пламя, быстро несущееся по ногам, заставляя их в одно мгновение онеметь. Это напугало.       — Генри, стой...       Он послушался. Тут же вынырнул из складок платья и в волнении коснулся её лица.       — Всё хорошо?       — Наверно... даже слишком, — сквозь выдохи прохрипела девушка.       Генри не стал спрашивать, почему же тогда она его остановила. Он помнил о обещании. Не требовал объяснений. Ему хватало того, что он видел напротив: тяжело дышащая Клементина, прикрывающая рот в тщетных попытках скрыть одышку       Она облизнула пересохшие губы. Часто заморгала, дабы обрести ясность зрения. Улыбка Генри кипятила кровь, ярко отражаясь на её щеках.       — Я просто...       — Иногда папа лжёт.       Клементина не закончила лихорадочную мысль и приподнялась:       — Что ты сказал?       Генри искренне удивился:       — Ничего. Ты ведь не договорила.       Она медленно перевела взгляд в сторону звука. К своему глубокому сожалению могла поклясться, что на короткое мгновение увидела, как зеркало в углу комнаты отразило совершенно другое помещение. Её сердце, только недавно придя в ритмичное, неспешное биение, вновь заволновалось. Лидделл обернулась на Генри, но встретила лишь улыбку, что не касалась его холодных глаз.       — А что ты услышала?