Часть 4: Тень тёмного солнца

Прошло почти два года. Гарольд, теперь уже семнадцатилетний Гарольд, был неузнаваем для тех, кто знал его в Хогвартсе. Он не стал бесстрашным героем. Но его движения обрели плавность, а в глазах поселилась не прежняя паническая настороженность, а глубокая, спокойная наблюдательность. Он смеялся. Тихим, сдержанным смехом, но смеялся. Изучал не только защиту, но и то, что Сириус с мрачной иронией называл «наследием рода Блэков» — древнюю, сильную, аморальную в своей эффективности магию. Не для зла. Для понимания. Для защиты. Гарольд находил в её чёткой, холодной логике отражение собственного когда-то холодного внутреннего мира. Это была магия выживших, а не героев. Они с Сириусом были теперь не просто крёстный и его подопечный. Они стали островом, целым миром из двоих. Доверие переросло в привязанность, привязанность — в нечто большее, что оба боялись назвать. Это проявлялось в долгих взглядах через стол, в том, как плечи их иногда соприкасались у камина, в том, как Гарольд теперь мог взять Сириуса за руку, чтобы показать найденную в книге фразу, и не думать об этом, просто чувствовать тепло и шрамы. Именно эта хрупкая, выстраданная идиллия и была мишенью для Альбуса Дамблдора. Старый мудрец видел в Гарольде только оружие против Волан-де-Морта, а в Сириусе — опасную, нестабильную помеху, «баловство чувствами», которое мешало закалить «избранного». План был гнусен в своей изощрённости: наёмные головорезы, замаскированные под Пожирателей, атака в Министерстве, где Сириус бывал раз в месяц для решения дел по наследству. Цель — не убийство, а провокация. Чтобы Гарольд, увидев угрозу, «проснулся» для своей великой судьбы, возненавидел Пожирателей и пошёл за Дамблдором как агнец на заклание. Но Дамблдор, в своей холодной расчётливости, не учёл одного: связи между Гарольдом и Сириусом. Они были связаны не просто узами крови или долга, а общим опытом боли и исцеления. Гарольд почувствовал неладное в тот самый день. Беспричинную, леденящую тревогу. Он умолял Сириуса не ходить. Сириус, видя его панику, впервые за долгое время проигнорировал её, решив, что это рецидив старых страхов. Он обнял Гарольда — крепко, уверенно, по-взрослому. «Я вернусь к ужину. Обещаю».

Он не вернулся.