Глава пятая

      Саша в тот вечер была в онемевшем состоянии. В попытках смыть с себя позор и чужие прикосновения, девушка уронила в ванную тюбик с шампунем, больно ударившись запястьем об бортик. Взмахнув руками Саша судорожно вздохнула, глотая горячую воду вперемешку с солёными слезами. Она спрятала голову в покрасневших от холода коленках, а от исходящих на кухне голосов она была готова провалиться сквозь землю. Чацкая взяла себя руки, чтобы взглянуть на своё лицо через запотевшее зеркало.       Ей было мерзко. Невообразимо мерзко видеть следы от побоев на своём бледном лице. Она стояла некоторое время в ванной, бессмысленно касаясь своей кожи на лице, покрасневшей от горячей воды, а то и от холодного снега. Её лицо вдавливали в снег, а она стояла и смотрела на себя. Её унизили, а она смотрела. Отец бы не простил. Он бы ни за что не оставил ублюдков в живых. От одной только мысли о свирепой мести отца её бросило в дрожь.       Саша не знала, как теперь будет смотреть в лицо младшему брату или Турбо. Они оба состояли в группировке, крышевали целый район, а она… А Чацкая не была уверена, что об этом позоре будут молчать. Она отчётливо вдруг вспомнила выражение лица пухлого мальчишки, стоявшего рядом и просто наблюдающего за ней в момент ужасного. Девушка сжала края раковины, а костяшки её побелели.       Гнев постепенно начал подниматься откуда-то снизу, сменяя жалость к себе. Девушка прикрыла глаза, чтобы выдохнуть и успокоиться. Ей нужно было выйти и показать, что она не сломалась под натиском чужих прикосновений. Она будет исполнять роль своего отца, Чацкая отомстит самостоятельно. И она будет с наслаждением смотреть на то, как «Разъезд» пойдёт ко дну. Официально она не была представлена, как девушка Турбо, который, в свою очередь, являлся не последним человеком.       Их банды сойдутся в крупной драке, и девушка знала это наверняка. Лерчик так просто не оставит тот факт, что над её сестрой кто-то посмел так грубо надругаться, а Турбо… Саша была не уверена, но слыша, как он впопыхах прибежал в квартиру Чацких, хотелось думать, что и он не оставит её в такой тяжёлый период. Девушка выдохнула, собирая кашу из мыслей воедино. Она оделась в домашнюю одежду, а ту, в которой была на улице, оставила на полу. У Саши не было ни малейшего желания даже взглянуть в ту сторону. Мокрая, грязная и липкая одежда должна быть сожжена, как минимум.       И Саша вышла из ванной комнаты, где застряла минут на тридцать, не меньше. А девушке казалось, будто всего на пару минут. Медленно проходя мимо коридора, усыпанного обувью парней с района, девушка кинула взгляд на знакомую куртку Турбо, лежащую на тумбе. Видимо, торопился. Саша тихо вздохнула, скрещивая руки на груди, дабы спрятать своё тело от чужих глаз. Теперь ей казалось, будто растянутого свитера ей для этого не хватало. Чацкая прижалась к арке, разглядывая матушку, что металась от плиты к столу, едва не разрываясь из-за истерики. Ей в глаза попались напряжённые плечи Лерчика, загруженного мыслями над чашкой подостывшего чая. Зима позволил себе закурить, смахивая пепел в пепельницу, которую заботливо подставила матушка. Судя по всему, вечер будет долгим. И лишь один Турбо так часто смотрел в коридор, дожидаясь, когда выйдет Саша, что всё же заметил её первым.       Парень резко поднялся со стула, едва не опрокидывая всё из-за стола, и отшатнулся, поджимая губы. Он потупил взгляд в пол, боясь столкнуться с чем-то неизвестным в глазах девушки. Саша мысленно поблагодарила его за то, что он не полез к ней, не стал трогать и рассматривать, как новенький товар на витрине. Девушка в очередной раз вздохнула, подойдя к матушке, чтобы аккуратно коснуться её плеча. Женщине необходимо сбавить обороты.       — Саш, — начал было Зима, которого взглядом тут же приструнил Турбо. Они долго переглядывались, совершенно напряжённо и практически не моргая. Сами понимали, что будет позже.       — Сань, ты только скажи, я их всех убью. — не терпящим отказа тоном продолжил младший брат, подойдя к сестре так резко, что она невольно отшатнулась. Столь бурной реакции она и сама от себя не ожидала, поэтому потупила взор.       — «Разъезд», там толстый этот был, я точно помню. Второго не знаю, он не малолетка точно. — сипло произнесла девушка, пытаясь занять себя чем-то, чтобы не чувствовать прожигающих спину взглядов.       — Значит, «Разъездовским» конец. — решительно вынес вердикт Турбо своим басистым голосом сотрясая кухню. Саша повернулась полубоком, ощущая на себе его взгляд. Ей вдруг резко стало неприятно от мысли, что из-за её «стукачества» могут произойти немыслимые потери, однако оставлять свою растоптанную гордость девушка была не готова.       Женщина приобняла дочь за плечи, а та осторожно избежала её прикосновений, стараясь отойти в уголок кухни, куда не дотянутся чужие материнские руки. Совершенно случайно поднимая взгляд на мать, девушка увидела её стеклянные глаза, готовые хлынуть водопадом из-за такого маленького, но очень тяжёлого жеста. Саша поджала губы, сглатывая вязкую слюну. Дрожь, прошедшая по рукам, заставила её встрепетнуться. Кивнув ребятам на прощание, она шустро улетела в свою комнату, запираясь на замочек, который ей пристроил туда отец.       Чацкая со скрежетом в зубах осела на пол, приобнимая свои коленки. Ей было очень больно. Девушка не знала, что хуже того, когда ты столь болезненным образом лишаешься символа чистости каждой советской женщины. Саша положила голову на колени, глядя на то, как чёрные волосы её свисают вниз, а капли оседают на ковре. Вздох, и снова чёткий рвотный запах показался ей где-то рядом. Саша сдержала всхлип, прижимая ладонь к лицу.       К её комнате кто-то совсем тихо подошёл, прислоняясь к двери. Девушка почувствовала лёгкий стук его головы об деревянную поверхность двери. Кто, как не Турбо пришёл на молчаливый вой своей любимой девушки. Возможно, он не был самым романтичным или интересным собеседником. Он был гопником, бандитом, группировщиком. Старшим братом для своей «скорлупы» был Турбо. Парень чересчур остро реагировал на всё, что связано с его близкими людьми и «Универсамовскими». Он проникался чужой болью, как самый настоящий эмпат.       — Җаным, прости, что не сберёг… — тихо, будто скуля, произнёс парень. Его шёпот эхом раздался в ушах девушки, которой мысленно хотелось прижаться к плечу парня и дать волю чувствам. А тело твердило держаться подальше, чтобы не причинить ещё больше боли. Она разрывалась изнутри от физической и моральной боли. Болело всё и везде. — Прости, прости, что одну оставил. Я еблан, надо было не отпускать тебя одну.       — Всё хорошо, Валер. — прислоняясь затылком к двери сказала девушка, следом прижимая руку к губам, сдерживая слёзы. Ей всё ещё было страшно. Она не знала, как будет делать вид, будто ничего не произошло.       — Нихуя не хорошо, Саш. — девушка услышала, как он с силой стукнул ногой по соседней стенке. Вжавшись в комок, она вдруг ощутила себя слишком маленькой для этого страшного мира. — Обещаю, я их в яму закопаю.       И он ушёл. А Саша осталась в своих воспоминаниях. Она надеялась, что этот вечер никогда ей не приснится даже в кошмарах. С потолка на неё будто шёл снег, а окно казалось концом той злосчастной арки. Мысли путались, а девушке хотелось закричать. Но проще было отмалчиваться, чтобы не грузить никого ещё больше. Она понимала, что её слова ещё возымеют эффект, который вернётся девушке сполна. Но ей так хотелось, чтобы этих ублюдков кто-то наказал. Пускай она и не сможет сделать это своими руками, но ей хочется, чтобы они страдали.       Рукам вдруг стало холодно, поэтому Саша поднялась, пискнув от резкой боли в пояснице. У неё по всему телу синяки да повреждения. Она обязательно сходит к врачу, но сейчас всё, чего ей так хотелось — просто поспать. Забыться после всего этого дерьма во сне и ни о чём не вспоминать. Отдалённо перешёптывались матушка с Лерчиком на кухне, а братец не умел быть тихим, поэтому его было слышно во всей квартире. Проваливаясь в свой собственный кошмар, Чацкая слышала сплошные угрозы от внезапно повзрослевшего Лерчика.

***

      Чацкая очнулась от сна посреди глубокой ночи. Или утра, она не сразу поняла, в каком часу подлетела в кровати. От холодного пота свитер слипся, а волосы размазались по всему лицу. Саша резко ощутила боль, прошедшую в пояснице, тянущуюся к низу. Она приподнялась, чтобы встать с кровати, но дрожь в ногах пошатнула девушку, и она упала на колени. Надеясь, что никого не разбудила, Саша подползла к двери, чтобы подняться, опираясь на стену.       В глазах резко потемнело, а их горла грозился вырваться рвотный позыв, поэтому она сразу же побрела в туалет. Девушка с отвращением склонилась над унитазом, и вырвала всю желчь, которая только была в организме. Через некоторое время, когда она нашла в себе силы, чтобы умыться, девушка пошла на кухню. По привычке она заглянула в комнату брата, однако его там не оказалось. А время на часах выдавало пять утра.       Чацкая тяжело вздохнула, уже достаточно сильно уставая. Она присела за стол с кружкой чая и отрешённо кинула взгляд в сторону окна. Ещё совсем темно, а у неё теперь зима и снег перестали вызывать ностальгические эмоции. Девушка нахмурилась, когда в мыслях вспышками промелькнул белоснежный снег, выкрашенный в алый кусками. Саша вздрогнула, когда из глубины квартиры послышался хлопок двери в чью-то комнату. Её юность унеслась. Она ощутила резкую потребность выкурить сигарету, хотя раньше никогда даже не думала об этом. Её беспокоило, что Маша вчера так и не вышла на связь.       Матушка устало засеменила на кухню, без особого удивления замечая свою дочь, сидящую на стуле посреди кромешной темноты. Женщина еле слышно вздохнула, а Саше показалось, будто она и не спала вовсе. Матушка поставила чугунный чайник кипятится, а сама присела напротив дочери, не желая нарушать покой Саши своими навязчивыми прикосновениями. Чацкая слегка напряглась всем телом, однако разум подсказывал, что мать не сделает ей ничего плохого.       — Володя говорил, что хочет переехать в Москву незадолго до… — матушка замялась. Ей всегда было и, скорее всего будет, тяжело напоминать, что отец мёртв. — В общем, он хотел, чтобы его дети учились в лучшей школе, окончили самый престижный университет. Мы даже начали готовиться к переезду, но в тайне. Хотели вам сюрприз сделать…       — Казань никого не отпускает, — язвительно хмыкнула девушка, попивая чай. Мать так и не включила свет на кухне, чтобы не видеть избитого лица дочери. А Саша была не против. Ей также не хотелось видеть жалость в её глазах.       — Ты права, — продолжила женщина своим тихим, успокаивающим голосом. Она зашуршала одеждой, поднимаясь к закипевшему чайнику. — Но я не хочу, чтобы ты оставалась в Казани. Будет лучше, если вы с Лерчиком поедете поступать в Москву. Иначе этот город не оставит от вас даже пылинки.       — Этот город уже ничего от нас не оставил. Мам, Казань уже потихоньку всё забрала, — возразила девушка, случайно с характерным шумом поставив кружку на стол.       Женщина ей ничего на это не ответила, продолжая заваривать чай в сервизном чайнике. Это её, судя по всему, успокаивало. А у Саши просто не было лишних сил, чтобы тратить их на бессмысленную перепалку. Раньше она всегда только так и вела беседы с матерью, саркастично отшучиваясь. Вот только после смерти Володи, её отца, разговоры прекратили быть чем-то необходимым для четы Чацких.       Саша, не допивая даже половины, оставила кружку на столе и вышла в коридор. Девушка прошла к себе в комнату, пошатываясь и двигаясь кое-как. Её нервы теперь уж точно на избытке, а она сама перестала пытаться понять себя. Девушка с трудом дошла до кровати и присела на мягкий матрас, помогая себе руками. Хотелось отложить жизнь немного на потом и выкорабкаться из этого состояния.       Её взгляд зацепился за зеркало в полный рост, и Саше пришлось подняться, чтобы исполнить свой маленький каприз. Девушка быстро отыскала ненужную простынь в шкафу и зашторила зеркало, отстранённо поглядывая на него. Теперь её уж точно ничего не смутит хотя бы в собственной комнате. Она ещё долго не сможет взглянуть себе в лицо, но главное было продержаться. Саша помасировала переносицу пальцами, укладываясь обратно в постель, сохранившую тепло для неё одной.       Она совсем одна в этой кромешной темноте и никого не было рядом для неё. Сквозь полудрёму она услышала разрывающийся от звонка телефон в коридоре. Быстрые шаги матери, которая теперь боялась этого гудящего звонка. Саша распахнула глаза, когда вдруг в квартире стало настолько тихо, что она могла услышать собственное сердцебиение. Девушка приподнялась на локтях, вслушиваясь.       Саша глубоко вздохнула, поднимаясь с кровати. Девушка спряталась в одеяло, волоча его за собой по паркету в коридор. Как оказалось, тишина была не совсем тихой. Матушка в слезах сидела на полу, прижавшись лбом к телефонной трубке. Чацкая, игнорируя ломоту в теле, подлетела к матери и попыталась помочь женщине не упасть в обморок. Отвращение, резко промелькнувшее в мыслях из-за прикосновений к оголённому участку кожи на руках матери, озадачили девушку на секунду.       — Валерочка, мальчик мой… — тихо, совсем шёпотом, завыла женщина, не выпуская телефонную трубку из рук.       Лицо Саши искозилось от страха за младшего брата, и она тут же забрала телефон, прикладывая к уху. В последний момент девушка успела услышать, что матушку вызывали в больницу по поводу его состояния. Которое и так было не самым лучшим, но сейчас вновь ухудшалось. Чацкая поднялась с колен, и помогла сделать матери то же самое. Пускай Саша и разбита, но семью она не оставит справляться со своей болью в одиночку.       Им понадобилось несколько дополнительных минут во времени, чтобы прийти в себя. В больницу выехали в чём попало, даже не успевая переодеться в уличную одежду. Саша сидела в машине такси с напряжением покусывая кожу на пальцах. Матушка и вовсе не переставала рыдать, совершенно не обращая внимания, что таксист был слегка потрясён. Девушка не помнила, как они подъехали к огромному белоснежному зданию районной больницы, которая успела стать им роднее собственного дома.       Всё, что запомнилось девушке за эту поездку — тревожный клубок мыслей, вновь запутавшийся в голове. Их встретила всеобщая суматоха ещё в приёмном отделении, а регистратура и вовсе была пуста. Матушка слонялась от одного врача к другому, в попытках узнать, где находится её сын. А Саша совершенно отстранённо вглядывалась в лица врачей, дрожа от страха. В голове не укладывалось, что когда-нибудь Саша будет так сильно чего-то бояться.       В проходящих мимо незнакомках она увидела знакомую медсестру, которая старалась как можно быстрее помочь пациентам, отнекиваясь от требований лечащего врача. Взгляд Саши упал на появившихся старшаков «Универсама» на входе в больницу. Шустро переведя взгляд на матушку, девушка проигнорировала страх, замеченный на лице Турбо. Как он мог быть не здесь, когда с его товарищем что-то стряслось? Естественно, он прибежал в числе первых.       Адидас, как самый старший и ответственный за своих, оценил обстановку. После этого он строго наказал Зиме с Турбо не отходить от Чацких, пока сам не разберётся, что случилось с их младшеньким. Девушка чуть отстранилась от общей компании, руками зарываясь в отцовскую куртку, как единственное напоминание о том, что она всё ещё стояла на своих ногах. Отдалённо боковым зрением она заметила дёрнувшегося в её сторону Турбо, вот только его тут же отстегнул друг, намекая, что лучше не стоит.       Брат Марата вдруг прибежал к ним со второго этажа, запыхавшийся и встревоженный. Он попытался коротко объяснить ситуацию женщине, но она не пожелала даже слушать. Было решено подняться в палату, где лежал Лерчик. Девушка, погрязшая в мысли, бесцельно брела за ними, сдерживая навязчивое желание убежать в зимний мороз и утреннюю темноту. Ей хотелось спрятаться, но нужно быть хотя бы немного сильнее ради семьи.       В палату первыми пустили только близких родственников, а Саша мельком заметила ту бойкую медсестру возле двери. Пытаясь сосредоточить размытый взор, девушка глазами отыскала койку брата. Вновь, он избитый лежал в бессознательном состоянии. Матушка снова содрогнулась в беззвучных рыданиях, а рядом возник силуэт доктора. Саша отошла от них подальше, принимаясь стоять в уголке, где до неё не смогут дотронуться даже случайным образом.       — Мамаша, успокаивайтесь. Он в стабильном состоянии, только повредил голову немного. Давайте, жить будет. — попытался успокоить их врач, вот только Саша не понимала, как можно, если твой брат лежит и не подаёт никаких признаков жизни.