Встреча на кладбище

— Твоя мать умерла, спасая тебя. Если на свете и есть что-то, чего Волдеморт не в силах понять, то это любовь. Он не мог осознать, что любовь — такая сильная любовь, которую испытывала к тебе твоя мать — оставляет свой след. Это не шрам, этот след вообще невидим… Если тебя так крепко любят, то даже когда любящий тебя человек умирает, ты всё равно остаёшься под его защитой. Твоя защита кроется в твоей коже. Именно поэтому Квиррелл, полный ненависти, жадности и амбиций, разделивший свою душу с Волдемортом, не смог прикоснуться к тебе. Прикосновение к человеку, отмеченному таким сильным и добрым чувством, как любовь, вызвало у него нестерпимую боль. Вот эти-то слова Альбуса Дамблдора, сказанные ему больничном крыле, в конце его первого курса, вспомнились в данный момент Гарри Поттеру. А вспомнить их его вынудили обстоятельства в которых он сейчас оказался. Вообще, началось всё с того, что они вместе Седриком Диггори одновременно взялись за Кубок. Хотя, нет. Началось всё ещё первого сентября. Вечером, во время пира их директор, всё тот же самый Альбус Дамблдор, объявил, что в этом году будет проводиться Турнир трёх волшебников. На базе их школы. И, что для участия в нём, приглашены представители двух европейских школ. Шармбатона и Дурмстранга. А также добавил, что отбор участников будет проходить на Хэллоуин. И нет бы самому Гарри насторожиться, ну, когда он об этом услышал. Потому как в этот день с ним всегда случалось что-нибудь неприятное. Но, куда там. Зачем ему было думать своей головой, если Дамблдор клятвенно всех заверил, что участвовать будут только совершеннолетние добровольцы. Вот он и не насторожился. Потому что ему-то всего лишь четырнадцать. И «влетел» в этот самый турнир, как говорится «со спущенными штанами». А теперь он находится здесь, на каком-то богом забытом кладбище и гадает есть ли у него шанс выбраться отсюда живым. И совершенно никого не волнует сколько ему лет, четырнадцать или семнадцать. Впрочем, когда его «втягивали», причём, в роли четвёртого чемпиона, его возраст тоже никого не заставил начать волноваться. Возмущались только тем, что в Турнире появился незапланированный участник. А не то, что он всего три курса образования имеет. И что шансов погибнуть у него много. Гораздо больше чем у других чемпионов. И, что самое поганое, что никакие его возражения в расчёт не приняли. Участвуешь, и точка. Вот Гарри и пришлось… участвовать. Да ещё и их директор. Тоже тот ещё, блин, Великий, мать его, маг. Козлом он бородатым оказался на деле, а не великим магом. Ведь палец о палец же не ударил, чтобы как-то ему помочь. Ладно, допустим, что «отмазать» Гарри от участия он действительно был не в состоянии. Потому что правила Турнира хрен опротестуешь. Но ведь потом-то помочь мог бы? Мог. Чтобы хоть как-то уравнять его шансы с остальными участниками. Пусть не прямо, а опосредствованно. Не делом, так словом или намёком. Или же, каким-нибудь завуалированным советом. Тем более, что формально он имел на это право. Это учителям помогать чемпионам было нельзя. Но ведь он-то давно уже не учитель, а директор школы. Так что и нарушения никакого бы не было. Да и снизить уровень школьной травли он бы тоже, пожалуй, мог бы. А то его, Поттера, вся школа посчитала мошенником, обманом ставшим четвёртым участником Турнира. И началась коллективная травля. Ведь мог же директор, например, своей властью собрать все Малфоевские значки, а затем за каждый отминусовать по десять баллов со Слизерина. И назначить два-три дня отработки. Тоже за каждый. Но, при этом, только одному Малфою, как инициатору. И другим сразу же неповадно бы стало. Впрочем, речь сейчас шла не об этом. Кубок, до которого он добрался одновременно с Седриком, ещё одним участником Турнира, должен был подать сигнал об окончании состязаний. Ну, после того как его бы коснулся первый до него добравшийся. Но вместо этого он сработал как портключ и переместил их на какое-то кладбище. Находившееся где угодно, но только не в окрестностях их школы. Гарри, кстати, приземлился не очень удачно. У него подвернулась нога, которая сейчас побаливала. И пока они приходили в себя, после перемещения, и пытались понять что прямо сейчас происходит и что им делать, из темноты, буквально «вынырнул» неказистый на вид мужичок. Небольшого роста, в обтрёпанной, местами засаленной мантии, и скрытым тенью от капюшона лицом. Он, как-то, совершенно незаметно, в один момент оказался от парней на расстоянии двух-трёх шагов. На руках у него был, младенец… а мо­жет, просто сверток с одеждой? Этого Гарри в тот момент так и не понял. Да и не до того ему стало. У него вдруг заболела голова. Также как тогда, на первом курсе, при нахождения рядом с покойным Квирреллом. Который в то время был одержим Волдемортом. — Это, что же получается, — успел ещё подумать Гарри, — что Волдеморт где-то поблизости? Впрочем, это было всё что он успел. Сначала, чей-то холодный, прон­зительный голос произнёс: — Убей лишнего. И тут же послышался еще один голос, произносящий заклинание. — Авада Кедавра! Тут же его глаза обожгло вспышкой зелёного цвета и он скорее почувствовал, чем увидел, как рядом, на землю, упало что-то тяжелое. А затем Гарри что-то ударило по затылку и для него наступила тьма. Впрочем, ненадолго. Очнулся он, когда его подтягивали к мраморному надгробию, на котором Гарри, не иначе как каким-то чудом, рассмотрел высеченное имя «ТОМ РИДДЛ». И снова Гарри не смог, да и не успел бы ничего сделать. Потому что, во-первых, всё еще был слишком слаб для этого, и, во-вторых, коротышка слишком быстро примотал его к надгробию магическими верёвками. А затем он обо­шёл Гарри и скрылся у него за спиной. Разумеется, из того положения, в котором он находился, видеть Гарри мог видеть лишь только то, что находилось перед ним. Шагах в десяти лежало тело Седрика. Сразу за ним, в свете звёзд, поблёскивал Кубок. А палочка самого Гарри лежала у самых его ног. Но, больше всего ему не понравился свёрток, от которого так и веяло… угрозой, опасностью… называйте как хотите, не ошибётесь. А ещё, вдруг раздался шорох и он увидел как рядом проползает огромная змеюка. — Она-то меня по затылку видать и долбанула, — подумал Гарри. — А что по длине как раз соответствует. Если «на хвост» встанет, то как раз, без всяких проблем и долбанёт. Через некоторое время вновь появился мужичок, притащивший откуда-то большущий каменный котёл. Настолько большой, что в нём спокойно бы поместился взрослый, крупный мужчина. Потом, мужичок, кое-как уместил котёл на подставке, наполнил его водой и разжёг под ним огонь. Не прошло и пяти минут, как она уже кипела вовсю, впрочем, ничего удивительного в этом не было, особенно если используется магия. Пар стано­вился все гуще, и вскоре фигура мужчины у костра превратилась в расплывчатое пятно. Но Гарри заботило не это. Нет, он, конечно, наблюдал за происходящим, но с отстранённым интересом. Гораздо больше его сейчас интересовал извечный вопрос: «Что делать?». И есть ли у него возможность выбраться из той… простите, задницы, в которой он сейчас оказался? Всё это, конец, или может жизнь предоставит ему возможность ещё побарахтаться? Умирать-то не хотелось, причём — мучительно. И не важно что ему сейчас было всего четырнадцать. В сто сорок ему бы тоже не хотелось. Но, всё шло именно к этому. Гарри давно уже понял, что в свёртке находится его главный враг, Волдеморт. А так как все их предыдущие встречи, заканчивались попытками последнего его убить, то и эта должна была закончиться аналогичным образом. Вот только ни разу, на его памяти, Гарри не был настолько беспомощным. А процесс, запущенный мужичком, меж тем подходил к концу. Поверхность воды перестала кипеть и стала выглядеть… наверное, как кусок материи, усыпанной сплошь бриллиантами. — Все готово, хозяин, — сообщил мужичок. — Да, пора, — согласился с ним второй голос. Мужчина развернул сверток, не поднимая с земли и, уви­денное заставило Гарри внутренне содрогнуться от отвращения. Существо, освобождённое от тряпок, напоминало скорчивше­гося младенца. Но, только очертаниями. Во всем его облике не было больше ничего человеческого. Тельце было чешуйчатым и лысым, цвета сырого мяса. Ручки и ножки — слабыми и тонкими. А лицо было приплюснутым, как у змеи, с блестящими красноватыми глазами-щёлками. Мужчина поднимая младенца с земли как-то неловко дёрнулся, настолько, что капюшон упал с его головы. И, в этот самый момент Гарри, наконец понял, кто перед ним всё это время находился. Узнал он этого самого мужичка. Незнакомец оказался ни кем иным, как Питером Петтигрю, по клике Хвост. Предателем, сволочью и… крысой. Причём, крысой он был в самом, что ни на есть, прямом, а не переносном смысле. Ибо такова была его анимагическая форма. Но тут размышления Гарри были прерваны, так как Хвост опустил младенца в котёл и заговорил. — Кость отца, отданная без согласия, возроди своего сына! И, неожиданно для Гарри, земля у него под ногами вдруг разверзлась. Оттуда выпорхнула тонкая струйка праха и, повинуясь мановению палочки Хвоста, нырнула во вновь начавшую кипеть воду. Изменив её цвет на ядовито-голубой. А дальше, скорее всего, Хвосту предстояло совершить нечто для него ужасное. Поскуливая, он вытащил из-под плаща длинный тонкий серебряный кинжал и снова заговорил. Вот только на сей раз каждое слово сопровождалось истеричным всхли­пом: — П-плоть… с-с-слуги… отданная д-д-д-добровольно… оживи… с-с-своего… х-х-х-хозяина! После чего вытянул перед собой правую руку, ту, на которой не было пальца, крепко сжал кинжал в левой и замахнулся. А дальше последовал удар, безумный вопль Хвоста, полный боли и что-то со стуком упало на землю. Хвост тяжело задышал, но всё же сумел нагнуться, подобрать з земли отрубленную кисть и бросить её в котёл. После чего жидкость в котле вновь поменяла цвет и стала кроваво-красной. Хвост кое-как остановил свою кровь, а затем, всхлипывая и скуля от боли, направился прямо к нему. Чтобы трясущейся рукой порезать самого Гарри и набрать уже его крови в стеклянную пробирку. После чего он вернулся к котлу и выплеснул в него кровь Поттера, произнеся при этом: — К-кровь недруга… взятая насильно… воскреси… сво­его врага! Жидкость мгновенно стала ослепительно белой. И только после этого Хвост, наконец, без сил упал на колени, а затем повалился на бок. Он лежал скор­чившись, баюкая окровавленный обрубок, и тихо постанывал. Видимо, на этом его роль была закончена. Потому что, жидкость в котле кипела самостоятельно, не нуждаясь ни в каких помешиваниях. Через некоторое время из котла стали вылетать сверкающие искры, а затем взметнулся столб белого пара. Он повисел неподвижно в воздухе, какое-то время и развеялся, когда из него ступил на землю… нет, не ступил, а ступило… существо. Да и не могло получиться ничего другого из того что Хвост опустил в котёл. Главным же для Гарри в этот момент, стало то, что он, вдруг, совершенно перестал бояться. Отвращение к вышедшему из котла существу было, а вот страх куда-то исчез. — В конце концов, чему быть, того не миновать, — подумалось в этот момент Гарри, с какой-то… весёлой, наверное, злостью. — А Волдеморт… Ну… Видели мы Волдемортов и пострашнее. Существо, меж тем, не обращая внимание ни на корчащегося от боли Хвоста, ни на приползшую откуда-то змеюку, принялось ос­матривать и ощупывать собственное тело. Наконец, видимо удовлетворившись результатами осмотра, оно расхохоталось, охваченное востор­гом. А Гарри вспомнилось, как будто бы рядом находился дементор, что именно этот смех он слышал в последнюю секунду жизни его мамы. А Волдеморт, тем временем, запустил одну из своих неестественно длинных рук в кар­ман мантии, надетой ранее на него Хвостом и вытащил оттуда волшебную палочку. Он нежно погладил ее, а потом поднял и… колданул по Хвосту. Тот в мгновение ока взлетел в воздух и рухнул к под­ножию памятника, к которому был привязан Гарри. А Волдеморт вновь захохотал. После чего обратился к Питеру: — Ползи сюда и протяни руку, — процедил он небрежно. А когда Хвост приблизился к нему и протянул обрубок, то он вновь захохотал. — Другую, Хвост, — проговорил он сквозь смех. После чего дёрнул вперед его левую руку, одним движением задрал рукав мантии выше локтя и ткнул пальцем в какой-то нанесённый на неё знак. Видимо, это было очень больно, потому что от вопля Хвоста на сей раз у Гарри даже уши заложило. А Волдеморт отпустил его и стал расхаживать взад-вперед, то и дело окидывая взглядом кладбище. Но, че­рез минуту-другую он остановился и посмотрел на Гарри. После чего заговорил с ним. — Ты, Гарри Поттер, стоишь на останках моего покой­ного отца, — тихо прошипел он. — Он был магглом и ду­раком… как и твоя дорогая мамочка. — А вот это враньё, — не сдержался Гарри. — Круцио, — чуть ли не ласково произнёс в ответ Волдеморт. — А-а-а! — заорал от боли Поттер. — Не смей перебивать Лорда Волдеморта, — прошипел он после отмены заклинания. — Хорошо, хорошо, — согласился Гарри. Не будь он привязан, он бы даже руками замахал, — только ты тоже, прекращай… искажать действительность. Раньше за тобой такого не замечалось. — Чего? — не поняло существо. — Того, — пояснил Поттер. — Вот ты-то, например, дураком себя не считаешь? Не считаешь. Впрочем, как и я. Значит родители наши дураками не были. Потому что не могли у дурных родителей родиться умные дети. — Эээ… — видимо существо опешило от такого выверта логики, но ответить ничего не успело, потому что на кладбище стали появляться аппарировавшие туда волшебники. В длинных чёрных мантиях с капюшонами и в белах масках, закрывающих их лица. После чего стали неторопливо приближаться к Волдеморту. То ли, как будто не веря своим глазам, то ли, что более вероятно, опасаясь того, что они увидели. Волдеморт молча стоял посреди кладбища и глядел на них. Наконец один из Пожирателей смерти, а это были именно они, упал на колени, подполз к Волдеморту и поцеловал подол его черной мантии. — Хозяин… хозяин… — пробормотал он. Остальные Пожиратели смерти сделали то же самое. Один за другим они подползали к нему на коленях и целовали его мантию прежде, чем подняться и отойти в сторону. Мало-помалу они образовали круг, внутри которого находились могила Тома Риддла-старшего, Гарри, Волдеморт и корчащийся на земле, всхлипывающий Хвост. В этом круге были прогалины, как будто они оста­вили место для кого-то еще. Но сам Волдеморт, по­хоже, никого больше не ожидал. Он внимательно огля­дел скрытые капюшонами лица и хотя никакого ветра не было, по кругу пробежал тихий шорох, как будто все сто­ящие в нем вздрогнули. — Добро пожаловать, Пожиратели смерти, — тихо сказал Лорд Волдеморт. А дальше началась его проникновенная речь, длившаяся минут, наверное, десять. В процессе которой он выражал своё недовольство и вовсю круциатил своих подчинённых. А те в ответ оправдывались и восхваляли его. И ладно он круциатил бы только их. А то ведь и Гарри тоже пару раз прилетело. Наверное за компанию. — Вот ведь, сволочь, — думалось Гарри после очередного Круцио. — Ну и на фига… если всё равно убить собираешься. Но, не только Круциатусы раздавал Волдеморт. Руку Хвосту он тоже наколдовал. Просто взмахнул палочкой и… в воздухе, как будто бы появилась полоска расплавленного серебра. Которая через мгновение превратилась в точную копию человеческой кисти и приросла к запястью Хвоста. После того как Волдеморт наколдовал Хвосту руку и выслушал очередную порцию восхвалений в свой адрес, он обратился к следующему пожирателю. —Люциус, мой скользкий друг, — прошипел он, ос­тановившись перед ним. — Мне говорили, что ты не от­рёкся от прежней жизни, хотя и был вынужден надеть личину приличного человека. Ты, я думаю, по-прежне­му готов возглавить тех, кто не прочь помучить магг­лов? И все же ты не попытался найти меня, Люциус… — Ага, пытаться он будет, — сказал самому себе Гарри, не особо впрочем заботясь о том, чтобы не услышали другие, — после того как твоё имущество разбазарил. — Что? — прошипел, разумеется услышавший его Волдеморт. — О чём ты, Поттер? — А я про такую тоненькую, чёрную тетрадочку, у неё ещё на обложке «Т.М. Риддл» вытеснено было. Там, внутри, твоя шестнадцатилетняя копия находилась. Ох и намучились мы с ней, когда она попыталась материализоваться. — И, что с ней стало, Поттер? — прошипел Волдеморт. — С тетрадкой? Не знаю, она у Дамблдора сейчас. — Круцио! — в этот раз наказанию подвергся Люциус. И, наверное, в этот раз заклинание было очень сильным. Гораздо сильнее, чем все предыдущие, которыми Том награждал своих подчинённых. Потому что орал Малфой и громче, и дольше. Но, вот он замолчал и над кладбищем повисла тишина. Пожиратель, стоявший справа от Хвоста сделал шаг вперед и из-под маски донёсся его голос. — Хозяин, мы жаждем узнать… умоляем вас рассказать нам… как вы добились этого… этого чуда… как вам удалось вернуться к нам… — О, это удивительная история, — произнёс Волдеморт. — И она начинается… и заканчивается… моим юным присутствующим здесь другом. Вам известно, что в ночь, когда я потерял свою силу и свое тело, я хотел убить его. Его мать погибла, пытаясь спасти его… и невольно дала ему защиту, которой, признаюсь, я не предусмотрел… Его мать оставила на нём след своей жертвы… Это очень древняя магия, и я должен был вспомнить… глупо было не подумать об этом… но это неважно, теперь я, когда Хвост использовал его кровь, смогу прикоснуться к нему. Вот в этот-то самый момент, Гарри и вспомнил слова Дамблдора. О подаренной ему защите, которая кроется в его коже. И перед ним забрезжила надежда на то, что у него появился шанс. Совсем маленький, мизерный, даже… микроскопический, но появился. Ведь если Волдеморт думает, что использовав в ритуале его кровь, он снял с Гарри защиту, то он может быть и неправ. Потому что, кожа это то, что закрывает вены и артерии по которым эта самая кровь течёт. И если с кожей никаких магических манипуляций не проводилось, а Хвост ничего такого не делал, то и защита должна оставаться. А раз так, то значит она будет действовать. И ещё у Поттера появилась мысль, что ему нужно будет прорваться к Кубку. Потому что, раз Кубок использовался как портключ, чтобы перенести их сюда, то точно также он унесёт их обратно. Откуда у него появилась такая уверенность, было непонятно, но вот взяла, да и появилась. Позднее, когда он будет учиться на шестом курсе, им расскажут на уроке о зелье Удачи. Или же, другими словами, Феликс Фелицис и у Гарри появится предположение, нет даже не предположение, а твёрдая уверенность в том, что в тот день ему его незаметно подлили. А сделал это, скорее всего, Барти Крауч-младший, Пожиратель, весь тот год игравший роль их преподавателя по ЗОТИ и пивший ради маскировки Оборотное зелье. А для чего? Ну, скорее всего, что бы Гарри без происшествий прошёл лабиринт и первым добрался до Кубка. Ведь если бы на кладбище попал не Гарри, а кто-то другой, то участь самого Барти была бы весьма незавидна. Вот он и подсуетился. Потому что ничем своё везение в тот день Гарри до этого объяснить не мог. Не было у него, по идее, шансов спастись. Один, против толпы во главе с сумасшедшим маньяком. Да ещё и змеюка в траве ползает. Не должен он был ни при каком раскладе в живых остаться. Но остался. И, разумеется, несомненной удачей было то, что его лучшая подруга Гермиона, и его, ставший в этом году лучшим, друг, домовой эльф по имени Добби, помогли Гарри обучиться выполнять несколько беспалочковых и невербальных заклинаний. Когда он, с их участием, готовился к Турнирным заданиям. Одним из которых было Акцио. Кстати, а почему только эти двое? Что никого больше не было, что ли? Ну, не зря же говорят, что друзья познаются в беде. Так вот, ещё один его лучший друг, Рональд, это испытание не прошёл. Так что, к тому моменту, когда Волдеморт закончил свою проникновенную речь, палочка Гарри была уже у него в руке. Благодаря невербальному, беспалочковому Акцио. И всё что ему оставалось, так это спровоцировать Волдеморта до него дотронуться. Поэтому, почти сразу же, как тот произнёс, что может теперь до Гарри дотронуться, то Поттер взял да и выдал, с гаденькой улыбочкой: — Только в твоих мечтах. Не надо выдавать желаемое за действительное, Томми. Разумеется Волдеморт тут же попытался опровергнуть слова Гарри. И попробовал дотронуться пальцем до его щеки. А Гарри умудрился колдануть на до сих пор опутывающие его верёвки сильнейшую Финиту, уронить палочку и вцепиться левой рукой в кисть Волдеморта, а правой — в лицо. И когда тот начал гореть и орать от боли, то оттолкнул его, нагнулся за палочкой и «рванул» что есть мочи к телу Седрика. Тем более, что Кубок лежал рядом с ним, а оставлять неизвестно где тело Диггори было… неправильно. А за мгновение до того как его с телом Седрика, закрутило в перемещении, Гарри каким-то немыслимым образом извернулся и увидел на том месте, где стоял Волдеморт, столб огня. Прямо как тот столб пара, из которого тот вышел, перед своим возрождением. Только, тот столб «стоял» молча, а этот — жутко вопил от боли. Почему так получилось, Гарри не знал. Ведь Квиррелл-то помнится горел не так интенсивно. И единственное предположение, которое они потом с Гермионой сделали, так это то, что получилось как в математике. Ну, когда минус на минус даёт плюс. То есть защитная магия Гарри и магически созданное тело Тома, пересеклись и получилась такая вот… накладка. Но это было неточно. Ещё, как только Гарри с телом Седрика переместило в Хогвартс, он увидел, что к нему несётся толпа во главе с Дамблдором, и понял, что общаться сейчас с кем-либо и отвечать на чьи-либо у него нет никакого желания. Поэтому он позвал Добби и через мгновение сдался в заботливые руки их школьной медсестры, мадам Помфри. Которая его обследовала и влила в него кучу зелий. Последним из которых было Зелье сна без сновидений. Он спал и не слышал, как в санчасть примчались Дамблдор с Фаджем и начали шуметь, требуя его немедленно разбудить. И как они, с грохотом, вылетели из санчасти, когда за дело взялся Добби и просто щёлкнул пальцами, он тоже не слышал. Кстати, засыпая, Гарри даже не предполагал, что завтра откроется новая страница его жизни. Да и не только у него. Но и в магической Британии в целом. Что, министр Фадж, вместе со всеми побывавшими на кладбище через некоторое время окажутся за решёткой, его крёстного отца, Сириуса Блэка оправдают и Гарри больше никогда не придётся возвращаться на каникулы к его родственникам по линии матери. А Дамблдор «слетит» с двух из трёх занимаемых им должностей, а еще через некоторое время его «выпрут» и из школы. И, что его дружба с Гермионой, чуть попозже, через пару лет, перейдёт на новый уровень. Но это будет потом, а сейчас он спал, а его конечности подёргивались время от времени. Потому что Круцио, всё-таки, очень неприятная штука.