Разговор с Дамблдором

Ноги Гарри, после перемещения, ударились обо что-то твёрдое, колени его подкосились, и он влекомый силой инерции приземлился на четыре конечности. Оглядевшись, он увидел, что портключ перенес его в кабинет Дамблдора. Обстановка в котором совсем не поменялась, ну, по сравнению с тем, когда он был тут в последний раз. В кабинете было темно и тихо. В общем, условия способствовали тому, чтобы сесть и подумать. К тому же, что ещё сейчас было делать? Покинуть-то кабинет не получится. Это Гарри проверил в первую очередь. Значит оставалось дождаться Дамблдора, выяснить что ему опять нужно и пойти посмотреть, что там с его друзьями. А пока он будет ждать, то можно и подумать. Тем более, сейчас, когда с него наконец схлынула горячка последних часов, в которой он пребывал, и исчезли помехи, мешающие связно мыслить. И Гарри воспользовался моментом. Он уселся в кресло и подумал. Вот только выводы ему совершенно не понравились. Гарри понял, что сегодня он вёл себя как… самый обыкновенный, простите, мудак. Нет, если разобраться, то виноват был, конечно, не только он. Вообще, если вспомнить последний год, то получалось, что его планомерно подводили к срыву. Амбридж со своими кровавыми перьями и инспекционной дружиной, Снэйп с его «занятиями» по окклюменции, полная отстранённость от него Дамблдора. Всё это не могло не поспособствовать его… дурости. Да и Кричеру он на слово поверил. А тот его обманул. — Кстати, — возникла вдруг у Гарри мысль, — а ведь не мудрено, что домовик так себя повёл и тем самым отомстил Сириусу. Если учесть, что его только шпыняли и пинали весь год. Но, основная вина, разумеется, лежала на нём. Если непредвзято смотреть на события, то это из-за него погиб Сириус. И Гарри, конечно же, сожалел о его гибели. Но, если положить руку на сердце и честно ответить самому себе, то не очень сильно. Просто, не успел Гарри настолько сблизиться с Сириусом, чтобы не представлять себе дальнейшей без него жизни. А вот если бы погибла Гермиона… Это… Это была бы катастрофа. Так ему подумалось в министерстве, когда он увидел её на полу. Сражённую проклятием, неподвижную, бледную и почти не дышащую. Гарри даже содрогнулся, переживая ещё раз те ощущения. В общем, произошедшее недавно было целиком и полностью его виной и на его совести. Наконец, когда на улице достаточно рассвело, стали просыпаться портреты. — А… Гарри Поттер… — Финеас Найджелус Блэк сладко зевнул и потянулся и поинтересовался. — Что привело вас сюда в столь ранний час? — Всего лишь портключ Дамблдора, — ответил Гарри. — Интересно, зачем? Наверное, для передачи очередного поручения моему никчёмному праправнуку? — Какому ещё праправнуку? — подумалось Гарри. Но потом он сообразил. — Ах, да. Сириусу, конечно. Но ответить он не успел. В пустом камине вспыхнуло изумрудное пламя, и из него выбрался Дамблдор. Он прошел к месту где располагался насест Фоукса, и вынув из внутреннего кармана мантии крохотное, обезображенное, лишенное перьев птичье тельце, бережно опустил его на подносик с мягкой золой под золотым насестом, на котором обычно сидел взрослый Фоукс. — Ну, Гарри, — сказал он наконец, отворачиваясь от птенца феникса, — ты будешь рад услышать, что ночные события не нанесли серьезного ущерба здоровью твоих товарищей и все они скоро поправятся. Дамблдор впервые за долгое время смотрел ему прямо в глаза и выражение его лица было скорее ласковым, чем каким-то иным. Впрочем, Гарри не ответил. А то Дамблдору дай только повод, и утонешь в его разглагольствованиях. Нет поговорить-то им всё равно придётся. Но отвечать Гарри решил только когда он сам пожелает. — Мадам Помфри быстро поставит на ноги всех раненых, — продолжил рассказывать Дамблдор. — Возможно, Нимфадоре Тонкс придется провести некоторое время в больнице святого Мунго, однако, по всей видимости, дело кончится полным выздоровлением. И снова Гарри не ответил, удовлетворившись кивком. — Я понимаю, что ты чувствуешь, Гарри, — очень тихо произнёс Дамблдор. И опять Гарри всего лишь кивнул, не вступая в разговор. — Не надо стыдиться своих чувств, Гарри, — снова послышался голос Дамблдора. — Наоборот… в том, что ты способен ощущать такую боль, заключена твоя величайшая сила. Но Гарри снова промолчал и Дамблдор, очевидно поняв что он ему не отвечает, спросил. — Что же ты молчишь, Гарри? — Слушаю, — ответил наконец Гарри. — Правда, пока, ничего нового я не услышал. Так что если вы не хотите мне сообщить что-то действительно важное, то я, пожалуй, пойду. — Нет, — просто ответил Дамблдор. — Хорошо, — согласился Гарри. — Говорите. После небольшой паузы Дамблдор продолжил. — Ты, конечно же, в смерти Сириуса обвиняешь себя. Но должен тебе сообщить, что в его смерти виноват я. В первую очередь. Потому что, в вашем вчерашнем путешествии в Отдел тайн не было ни малейшей нужды. Проговорив это Дамблдор тяжело вздохнул. — Если бы я был откровенен с тобой, Гарри, ты уже давным-давно знал бы, что Волдеморт может попытаться заманить тебя в Отдел тайн, и не попался бы вчера на его удочку. Тогда и Сириусу не пришлось бы отправляться туда за тобой. Вина за это лежит на мне, и только на мне. — Рад что вы это осознаёте, — ответил ему Гарри. — Это всё? — Нет, не всё, — сказал Дамблдор, — я должен с тобой объясниться, Гарри. Поведать о своих ошибках. Мои ошибки — ошибки старого человека. Ибо теперь я вижу: всё, что я сделал и чего не сделал по отношению к тебе, несёт на себе явную печать недостатков, связанных с возрастом. Молодым не понять, как думают и чувствуют старики. Но и старики виноваты, если они забывают, что значит быть молодым… а я в последнее время, похоже, стал это забывать… Пока Дамблдор говорил, рассвело ещё больше. Из-за гор выглянул краешек солнца и осветил Дамблдора. — Пятнадцать лет назад, — промолвил Дамблдор, — впервые увидев шрам на твоём лбу, я догадался, что он может значить. Я увидел в этом шраме знак глубинной связи между тобой и Волдемортом. — Вы уже говорили мне об этом, профессор, — прервал его Гарри, — и не раз. Да и не только об этом. Так что, если вас не затруднит, давайте уже перейдём к тому о чём я ещё не слышал. — Хорошо, — виновато согласился Дамблдор. — Но, скажи мне, Гарри, разве ты не задавался вопросом, почему не я взялся учить тебя окклюменции? Почему я много месяцев избегал твоего взгляда? — Да, такой вопрос у меня возникал, — согласился Гарри, — время от времени. Он посмотрел на Дамблдора с любопытством. А тот, в свою очередь, смотрел на него печально и устало. — Видишь ли… я боялся, — пояснил Дамблдор, — что недалёк тот час, когда Волдеморт попытается силой проникнуть в твое сознание, чтобы управлять твоими мыслями, и мне не хотелось лишний раз подталкивать его к этому. Я был уверен: если он поймет, что нас, тебя и меня, связывает нечто большее, чем обычные отношения между учителем и учеником, он обязательно захочет использовать тебя, чтобы шпионить за мной. — Стоп! — Гарри поднял руку, призывая Дамблдора немного помолчать. — Ну… тогда позвольте я буду несколько грубоват. Знаете, о чём мне говорит ваша последняя фраза? Что вы, либо, совершенно хреновый окклюмент, либо вам религия не позволила додуматься чтобы скармливать ему через меня дезинформацию. Тот выслушав Гарри, снова тяжело вздохнул. — Ошибка старого человека… Как видишь, сохраняя дистанцию между нами, я пытался защитить тебя, Гарри. Ведь неизвестно, что могло бы случиться, если бы Волдеморт овладел тобой, внедрившись в твоё сознание. Особенно если бы я был рядом. А ещё, насколько я понимаю, ты, в ту самую ночь, когда пострадал Артур Уизли, почувствовал, как в тебе пробуждается Волдеморт. И я сразу понял, что мои худшие страхи оправдываются. Поэтому умение защищать стало для тебя жизненно необходимым. Тебе стали нужны уроки окклюменции. — Вот именно, уроки. — Гарри вновь перебил Дамблдора. — Уроки, а не то изнасилование мозга которое практиковал Снэйп. — Профессор Снэйп, — поправил его Дамблдор. — Давайте не будем сейчас заострять внимание на том кем кто из нас его считает. — Не будем, — согласился Дамблдор. — В конечном итоге всё сводилось к тому, чтобы заполучить пророчество. И для этого Волдеморт должен был либо сам явиться в Министерство магии, рискуя наконец выдать себя, либо заставить тебя взять пророчество для него. — И ему это удалось, когда я облажался и сунулся в министерство. — Заметил Гарри. — Кстати, а для чего так сложно, почему он никому не мог приказать? — Потому что снять пророчество с подставки, без последствий, могли только вы двое. — Вот значит как… — Гарри вскочил на ноги и принялся расхаживать по кабинету, запустив руки в волосы на макушке. Было видно что он чём-то усиленно размышляет. Вот только Дамблдора в подробности он посвящать не стал. Напротив, усевшись он задал ему вопрос. — Скажите, а не возникло ли у вас мыслей, что Снэйп, своими уроками, помогал Волдеморту облегчить доступ в мое сознание? — Я доверяю Северусу Снэйпу — ответил на это Дамблдор. — Но я забыл, что бывают раны, которые не способно залечить даже время: уж слишком они глубоки. Я думал, что профессор Снэйп сумеет преодолеть свою ненависть к твоему отцу… но я ошибся. Ещё одна ошибка старого человека. — Ошибка? — переспросил Гарри. — Вот как вы это называете. А, как по мне, то это не ошибка, а непонятная мне, избирательность и… попустительство. — О чём ты, Гарри? — Да всё о том же, профессор. — пояснил Дамблдору Гарри. — Получается, что Снэйпу можно ненавидеть моего отца, … ах, бедный, несчастный Северус… и поэтому ему можно было меня гнобить всё это время, а мне… Мне, полагалось только лишь улыбаться в ответ и терпеливо сносить все его оскорбления и нападки. И ещё, если следовать вашей логике, то мы с Сириусом, должны были быть просто счастливы, от того что нас запирают в четырёх стенах. В тех местах где либо ненавидят нас, либо мы ненавидим эти места сами. — Я пытался спасти и тебе, и Сириусу жизнь, — тихо ответил Дамблдор. — Плохо пытались, судя по всему! — Со злостью в голосе бросил в ответ Гарри, — Людям не нравится, когда их запирают. Хотя… Ведь проще же запереть, чем что-либо сделать. Дамблдор опустил веки и закрыл лицо длиннопалыми руками. Но даже этот его жест, говорящий то ли о грусти, то ли о бесконечной усталости, не смягчил Гарри. Он уже хотел продолжить говорить, но Дамблдор опередил его своей просьбой. — Пожалуйста, сядь, Гарри, — произнес он. — Пришло время сказать тебе то, что я должен был сказать пять лет назад. Сейчас ты узнаешь всё. Я прошу у тебя только одного — немного терпения. Пять лет назад ты, Гарри, прибыл в Хогвартс живым и здоровым, как я надеялся и рассчитывал. Впрочем… не совсем здоровым. Ты перенес много страданий. Я знал, что так будет, когда оставлял тебя на пороге дома твоих дяди и тети. Знал, что обрекаю тебя на десять трудных, мучительных лет. Он помедлил, видимо ожидая возмущений. Но Гарри молчал. — Ты можешь спросить — и у тебя есть на то причины, — почему я так поступил. Мой ответ таков: в первую очередь я хотел сохранить тебе жизнь. Пожалуй, я один знал, какая огромная опасность тебе угрожает. Волдеморт был побежден несколько часов назад, но его сторонники, а многие из них почти также ужасны, как их предводитель, всё еще оставались на свободе, свирепые, отчаянные и безжалостные. Вдобавок, принимая решение, я должен был учесть перспективы на будущее. Верил ли я в то, что Волдеморт исчез навсегда? Нет; я не знал, десять, двадцать или пятьдесят лет пройдёт до его возвращения, но был уверен, что рано или поздно он вернётся, а ещё, зная его как никто, был уверен, что он не успокоится, пока не убьёт тебя. Я знал, что познания Волдеморта в области чёрной магии более обширны, чем у любого другого из ныне живущих волшебников. Знал, что даже мои самые сложные и мощные защитные чары вряд ли уберегут тебя, если он вернет себе всю былую силу. Но мне была ведома и слабость Волдеморта. И я принял решение: тебя защитит древняя магия, о которой он знает, которую презирает и которую всегда прежде недооценивал — себе на горе. Я имею в виду, конечно, то, что твоя мать пожертвовала собой ради твоего спасения. Она дала тебе такую надёжную защиту, какой он и представить себе не мог, и она по сей день тебя оберегает. Таким образом, я решил положиться на материнскую кровь. И я отнес тебя к её сестре, поскольку других родственников у неё не осталось. Тут он вынужден был прерваться, потому что Гарри хмыкнул. Эдак… саркастически. Но, не стал вступать в разговор, а махнул рукой. Дескать, вы продолжайте, профессор, продолжайте. — И, пока ты называешь своим домом тот, где обитают кровные родственники твоей матери, Волдеморт не причинит тебе вреда. Он не может даже пальцем тебя тронуть. Он пролил её кровь, но она по-прежнему живет в тебе и в её сестре. Её кровь стала твоей хранительницей. Пускай ты возвращаешься туда только раз в году, но покуда ты еще можешь называть это место домом, пока ты принадлежишь ему, Волдеморт ничего тебе не сделает. Твоя тётя знает об этом. Я всё объяснил в письме, которое оставил у неё на крыльце рядом с тобой. Она знает, что, взяв тебя под свою крышу, сохраняла тебе жизнь на протяжении последних пятнадцати лет. — Бред, — как бы ни к кому не обращаясь заметил Гарри. — Прости, Гарри. Но почему ты так считаешь? — удивился Дамблдор. — Да потому что, либо вы сами верите, в то что говорите, либо нагло мне врёте. О каком пролитии крови вы тут толкуете, если мою маму убили Авадой? А Авада, как известно крови не проливает. Это, во-первых. И, во вторых, чтобы кровь стала «хранительницей» нужно использовать и мою кровь, и кровь тёти Петунии, и кровь моей мамы. Напрямую, то есть порезать или проколоть человеку кожу и взять его кровь. Но, вижу вы ещё что-то сказать? — Да, хочу. Пять лет назад, — снова заговорил Дамблдор, точно его и не прерывали, — ты прибыл в Хогвартс — может, и не такой счастливый и упитанный, каким я хотел бы тебя видеть, зато живой и более или менее здоровый. Ты был не изнеженным маленьким принцем, а самым обычным мальчишкой — чему, с учётом всех обстоятельств, можно было только радоваться. До сих пор все шло согласно моему плану. А потом… впрочем, ты не хуже меня помнишь то, что произошло на первом году твоего обучения в Хогвартсе. — Разумеется, помню. И о том что случилось на втором и на всех последующих, тоже. — Перебил его Гарри. — Давайте не будем вдаваться в воспоминания. — Хорошо, — опять не стал спорить Дамблдор. — Итак всё шло по моему плану. Однако у моего замечательного плана был один недостаток, — продолжал Дамблдор. — Недостаток вполне очевидный — и уже тогда я понимал, что из-за него всё может пойти насмарку. Тем не менее, сознавая, как важно, чтобы мой план увенчался успехом, я сказал себе, что не позволю этому недостатку его погубить. Я один мог предотвратить крах — следовательно, я один должен был проявить силу. И это стало моим первым испытанием, когда ты лежал в больничном крыле, ослабевший после схватки с Волдемортом. — Говорите понятней, профессор, — перебил его Гарри. — И, будьте добры, делайте чуть меньшее ударение на слове «моё» и «замечательный». — Ладно. Помнишь, как ты спросил меня, почему Волдеморт пытался убить тебя, когда ты был еще ребенком? Гарри кивнул. — Как, по-твоему, следовало мне тогда ответить? — Сказать мне правду, — ответил Гарри. — Но вы, очевидно считали совсем по другому, поэтому и промолчали. — Да, я в тот момент посчитал, что ты для этого ещё слишком молод. И, когда тебе было одиннадцать, и двенадцать… — И тринадцать, и четырнадцать. Да и пятнадцать тоже. — закончил за него фразу Гарри. — Совершенно верно, потому что твоё счастье было для меня важнее, чем твое знание правды, твоё душевное спокойствие — дороже моего плана, а твоя жизнь — ценнее тех жизней, которыми, возможно, пришлось бы расплатиться за провал этого плана. Да разве у любого другого на моем месте — а ведь ты и представить себе не можешь, как пристально я за тобой следил, — хватило бы духу причинить тебе новую боль в дополнение к уже перенесенным тобою страданиям? — Ну, конечно, это можно только вам, — разозлился Гарри, — великому и непогрешимому. Да и вообще, вы слишком долго говорили. Давайте теперь я вам кое-что скажу. Гарри оттопырил указательный палец и начал перечислять. — Первая ваша ошибка, как я считаю, это то, что вы стали играть по правилам министерства, вместо того, чтобы установить собственные. И тогда бы ни Фадж, ни Амбридж, без вашего позволения не то чтобы рот раскрыть, пукнуть бы не посмели. И тогда, разумеется, вы смогли бы заблокировать наш поход в министерство. Гарри оттопырил ещё один палец и пошевелил ими. — Вторая ошибка заключалась в том, что вы поместили меня в семью сестры моей матери. Дом, в котором я так и не узнал своего имени пока в школу не пошёл. До этого я думал, что меня зовут Придурок, по фамилии Ненормальный. Дом в котором меня травили собаками и почти ежедневно избивал собственный кузен. И вы думаете, что я когда либо считал этот дом и семью своими? Дальше Гарри пошевелил уже тремя пальцами. — Ну и, наконец, третья ошибка. Вот только ошибка ли это? Вы своим отношением создали в этом году для меня обстановку… способствующую моему нервному срыву. Нет, конечно не вы один приложили к этому руку и с себя я тоже вины не снимаю, но, именно ваша самоизоляция поспособствовала этому в полной мере. В результате я перестал думать головой и сунулся в министерство. И, закончилось всё вы сами знаете чем. — И это, только если вкратце, профессор. Потому что у меня к вам накопилось много претензий. Очень много. Но, самое главное, о чём вы мне не сказали, так это за каким же собственно Мордредом Волдеморт припёрся к нам домой и убил моих родителей? Ну, и меня, заодно попытался. Почему именно вокруг меня поднялась вся эта… свистопляска? Чем именно я вдруг стал так важен? Нет, так-то Гарри понимал, что прямо сейчас эта претензия несправедлива. Скорее всего Дамблдор и сам хотел ему об этом рассказать. Вот только разозлил он его. Да и не знал Гарри наверняка, а хотел ли? Или же снова решил попридержать информацию. Поэтому он и не пожалел старика. — Волдеморт пытался убить тебя, когда ты был еще ребёнком, из-за пророчества, сделанного незадолго до твоего рождения, — стал пояснять Дамблдор. — Он узнал об этом пророчестве, но ему была неизвестна его суть. Отправляясь в дом твоих родителей, чтобы убить тебя, он полагал, что выполняет предначертанное судьбой. Он обнаружил, что ошибался, когда направленное в тебя заклятие рикошетом ударило по нему самому. Вот почему после своего возвращения в тело и особенно после твоего удивительного побега от него в прошлом году он был одержим одной мыслью: узнать полное содержание пророчества. Это и есть оружие, которого он так упорно добивался с момента своего возвращения, — знание того, как погубить тебя. — Искать способ убить меня в предсказании… Но ведь это же бред. Что можно понять из предсказания, особенно если его произнёс кто-то вроде нашей Трелони? — произнёс Гарри, а сам подумал. — Что там она тогда выдала к конце третьего курса? «Тёмный Лорд одинок и брошен друзьями, покинут последователями. Его слуга провёл в заточении двенадцать лет. Сегодня вечером, до наступления полуночи, слуга обретёт свободу и выйдет в путь, чтобы воссоединиться с господином. С поддержкой верного слуги Тёмный Лорд воспрянет вновь, ещё более великим и ужасным, чем когда-либо доселе. Вечером… до полуночи… слуга… отправится… на воссоединение… с господином…». Да, она предсказала его возрождение, но не сказала где, когда и каким способом? Так что бред это всё. — И добавил вслух, — Ну теперь-то, в любом случае, он ничего не узнает потому что оно разбито. — Разбита всего лишь копия, Гарри, — устало пояснил Дамблдор. — На самом деле оно было сделано в присутствии третьего лица и у него сохранилось об этом воспоминание. — И, разумеется, это третье лицо имеет имя Альбус Дамблдор? — предположил Гарри, а то слишком уж у Дамблдора много всяких секретиков было. Так что, велика была вероятность. — Да, — подтвердил Дамблдор. — Это случилось шестнадцать лет назад, в комнате над трактиром «Башка борова». Я пришел туда, чтобы познакомиться с кандидатом на должность преподавателя прорицаний, хотя в ту пору мне вообще не хотелось сохранять этот предмет в школьной программе. Однако вышеупомянутым кандидатом была праправнучка знаменитой, весьма одаренной провидицы, и я считал, что должен встретиться с нею хотя бы из простой вежливости. С этими словами Дамблдор поднялся на ноги и прошел мимо Гарри к черному шкафчику, стоящему около насеста Фоукса. Он извлёк из него Омут памяти и вернувшись, водрузил его на стол. Затем Дамблдор извлек из своей головы несколько воспоминаний и опустил их в чашу, а потом глубоко вздохнул и легонько ткнул палочкой в серебристое содержимое Омута памяти. Над чашей выросла фигурка, закутанная в многочисленные шали; её глаза за мощными линзами очков казались огромными. Не отрываясь от чаши, она начала медленно вращаться. Но, когда Сибилла Трелони открыла рот, а воспоминание было именно о ней, в кабинете раздался не её обычный голос, а грубый и хриплый. Однажды Гарри уже слышал, как она говорит таким голосом. — Грядет тот, у кого хватит могущества победить Тёмного Лорда рождённый теми, кто трижды бросал ему вызов, рождённый на исходе седьмого месяца… и Тёмный Лорд отметит его как равного себе, но не будет знать всей его силы… И один из них должен погибнуть от руки другого, ибо ни один не может жить спокойно, пока жив другой… тот, кто достаточно могуществен, чтобы победить Тёмного Лорда, родится на исходе седьмого месяца… По-прежнему медленно вращаясь, фигурка Трелони погрузилась обратно в серебристую массу и пропала. В кабинете воцарилась мертвая тишина. Ни Дамблдор, ни Гарри, ни портреты на стенах не проронили ни звука. Но чуть позже Гарри её нарушил. — Но ведь это же бред. — Принялся рассуждать вслух Гарри. — Если окончательно победить его могу только я, то ведь может же кто-то сделать это и не окончательно. Например, взять в плен, законопатить в какой-нибудь железобетонный саркофаг и опустить на дно Марианской впадины. Тайно, чтобы об этом никто не знал. Лет на пятьсот. А я к тому времени точно умру. И пусть потом сколько хочет исполняет пророчество. После чего Гарри немного помолчал и закончил их разговор следующей фразой. — Знаете, профессор, — сказал напоследок Гарри, — я тут вот о чём подумал. Мне всё это надоело. Поэтому, либо мы с вами сотрудничаем, на равных, и вы перестаёте использовать меня «в тёмную». Это, если мы хотим одного и того же. А если же нет, то оставьте меня в покое. Я сам как-нибудь выжить попробую. И приструните Снэйпа. В общем, вы подумайте над моими словами, подумайте. А пока, будьте добры, откройте дверь, мне еще в больничное крыло надо наведаться. Посмотреть как там мои друзья.