Episode 2: Let's burn together

      Кажется, будто прошла лишь пара вздохов с того момента, как мой кинжал вонзился в плоть Джейсона. Но солнце уже коснулось горизонта, а я всё ещё чувствую дрожь в кончиках пальцев, будто они помнят вес его жизни, ускользнувшей сквозь них.       «Неужели я стала убийцей?» — мысль, как назойливая муха, жужжала в голове, пока я лежала в палатке, впиваясь ногтями в грубую шерсть одеяла. Снаружи доносились привычные звуки лагеря: ржание коней, скрип доспехов, смех стражников, делившихся вином. Они не знали. Никто не знал. Даже утренние звёзды, мерцавшие сквозь щель в пологе, хранили молчание.       Когда на рассвете подняли тревогу, я присоединилась к поискам, притворно ломая руки. Заподозрить меня никто не мог, потому что я была женщиной. Слабой женщиной. По их мнению я способна лишь подстрелить небольшую куропатку. И я так думала. Мне хотелось рассмеяться им в лицо и признаться во всём, чтобы увидеть их удивление и недоумение, но я взяла свои эмоции под контроль, изображая такое же смятение от пропажи мужа, как и остальные.       — Принцесса Вэйнис, вы должны остаться: это не для женских нервов, — пробурчал старый сир Тормунд, но я вскинула подбородок, изображая решимость, которую когда-то высмеивал сам Джейсон.       — Он мой муж, — прошептала я, заставив голос дрогнуть. — Я не усну, пока не найду его.       Тормунд смягчился, кивнув, и я улыбнулась про себя. Если бы он знал, кто виноват, то не относился бы так…       Леса дышали сыростью и тайной. Каждый хруст ветки под сапогом заставлял сердце колотиться: а вдруг он выжил? Вдруг его хриплый смех разорвёт тишину, а окровавленные пальцы вцепятся в мое горло? Я отправилась на поиски Джейсона с надеждой, что… он будет мёртв. Ведь если он окажется мёртв, то не сможет рассказать, что с обрыва столкнула его я. Мне чудилось, что пальцы всё ещё в крови, хотя я остервенело смыла её в реке.       — Здесь только волчьи следы, — доложил рыцарь в красном плаще.       Волки… Да, они быстро нашли бы его. Быстрее нас. Что к лучшему.       К вечеру второго дня, когда надежда даже у самых упрямых стала гаснуть, я поймала себя на том, что шепчу под нос молитву. Не за его душу — за свою. С одной стороны, я испытывала облегчение, зная, что мне не придётся больше бояться его возмездия, но с другой стороны, меня мучили угрызения совести. Я пыталась убедить себя, что это была самооборона, что у меня не было другого выбора. Но мой разум раз за разом продолжал возвращаться к тому моменту, когда я вонзила кинжал ему в живот, видела его глаза, расширенные от удивления и боли, и слышала последний хрип.       Я не могла избавиться от ощущения, что обречена на вечное проклятие за то, что отняла жизнь у другого человека. Я знала, что рано или поздно правда выйдет наружу, и когда это произойдет, меня возненавидят Ланнистеры. Они и так меня ненавидели, но теперь я стану для них мишенью, которую необходимо устранить, чтобы отомстить.       Тело нашли у подножия утёса. Точнее то, что от него осталось. Поломанные кости, свёрнутая шея, разорванная и изъеденная в некоторых местах плоть — всё это свидетельствовало о том, что он упал с большой высоты. Когда Киера Ланнистер упала на колени рядом с тем, что осталось от её первенца, её вопль пронзил воздух острее зимнего ветра. Я стояла в тени арки, сжимая складки платья, чтобы скрыть дрожь. Я смотрела на неё со стороны и лишь малую каплю сочувствовала ей. Любой матери тяжело терять детей. Серея, выбежавшая во двор вместе с остальными кузенами, тоже залилась слезами.       «Она винит меня», — подумала я, заметив, как её взгляд метнулся в мою сторону. Но нет — её ненависть была слепа, как и все Ланнистеры. Они не видели дальше собственного гнева.       — Как ты смеешь дышать, когда он мёртв?! — Серея ворвалась ко мне на следующий день, с искажённым от боли и ярости лицом. Пламя свечи дрогнуло, когда её ладонь врезалась в мою щёку. — Ты убила его! Я знаю! Ты ненавидела его! — она задыхалась, словно сама убеждала себя.       Я схватила её за запястье, чувствуя, как бьётся пульс под кожей.       — Если бы я хотела его смерти, — прошипела я, приблизившись так близко, что её дыхание смешалось с моим, — я бы задушила его в постели его же подушкой. Или сожгла, превратив в пепел.       Она вырвалась, швырнув в меня:       — Ты ведьма. И тебя саму сожгут!       Дверь захлопнулась, а я улыбалась, пока губы не дрогнули. В зеркале краснел отпечаток её пальцев. Став вдовой, я потеряла в глазах Ланнистеров какую-либо ценность. Они не прогоняли меня только потому, что всё ещё нуждались в королевских связях.       — Моя госпожа… — Айрис вошла неслышно, как и всегда. — Позвольте. — Её пальцы, привычные к шитью и травам, нанесли мазь на кожу.       — Она права, — прошептала я, глядя на своё отражение в зеркале, — я ведьма. Или хуже.       Она покачала головой:       — Вы выжившая. И это куда страшнее для них.       Из омута мыслей, в котором я провела несколько дней, меня выдернул громкий стук в дверь. Я медленно встаю с постели, накинув тёплую шаль на плечи, и иду к двери, чтобы открыть её. Не Серея ли снова, с кинжалом вместо слов? Но это была Айрис, бледная, как полотно.       — Простите меня, принцесса, что разбудила вас. Я только что получила ворона. Послание от вашей сестры. Я не стала бы вас беспокоить, если бы это было неважно, но… вам лучше прочитать.       Сердце заколотилось от плохого предчувствия. Я забираю из её рук письмо и разворачиваю его. Всего два предложения, написанные резко и быстро. Буквы плясали перед глазами, складываясь постепенно в слова:       «Лейна умерла. Ты мне нужна».       — Леди Лейна… как же так, — прошептала Айрис, когда я оторвала глаза от строчек и посмотрела на неё.       — Приготовь мне наряд, мы отправляемся в Дрифтмарк, — проговорила я. — Больше мы не вернёмся сюда.

***

      Никогда ещё Дрифтмарк не был свидетелем такого собрания могучих крылатых созданий. Миракс своей исполинской тенью, затмевающей солнце, возвышался рядом с Караксесом, который с нетерпением вытягивал свою длинную шею и выпускал пар из ноздрей, Сиракс с хищной грацией осматривала окрестности, Солнечный Огонь, молодой и полный энергии дракон Эйгона, и Пламенная Мечта Хелейны беспокойно переступали с ноги на ногу, Мелеис и Морской Дым, неразлучные обитатели Дрифтмарка, наблюдали за происходящим с невозмутимым спокойствием. Вхагар, которую Лейна совсем недавно оседлала, не было. Старая драконица где-то переживала потерю своей всадницы.       Похороны Лейны Веларион, юной и прекрасной луны, угасшей преждевременно, окутали Дрифтмарк пеленой скорби. Словно морские волны, накатывающие на берег, рыдания разрывали тишину, остальные склонили головы, погрузившись в безмолвие, ставшее данью уважения ушедшей. Лишь шёпот ветра нарушал эту торжественную тишину, да крики чаек, круживших над головой, вторили скорби людских сердец.       Следуя древним традициям дома Веларион, отличным от пышных церемоний Таргариенов, тело Лейны, облаченное в белоснежные одежды, было помещено в саркофаг, верхняя часть которого, искусно вырезанная мастерами, являла собой точное подобие прекрасного лица Лейны, навеки запечатлевшего её юную красоту. Рыцари, напрягая мускулы, поднимали знамя дома Веларионов, изображающее морского конька. Их лица были напряжены, но не от тяжести знамени, а от тяжести утраты. Другие, осторожно ступая по скользким камням, продевали толстые верёвки в петли саркофага, готовя его к погребению в морскую пучину. Каждый их шаг был медленным, почти ритуальным, как будто они боялись потревожить её сон.       Сиру Веймонду, чей суровый взгляд выражал глубокую скорбь, выпала честь произнести надгробную речь, отдать последнюю дань своей племяннице, лучу света, погасшему слишком рано.       Его голос, звучавший подобно раскатам грома, пронесся над скорбящей толпой:       — Сегодня мы присоединяемся к Обиталищу Моря, чтобы передать леди Лейну из дома Веларионов вечным водам, владениям короля Мерлингов, где Он будет охранять её все грядущие дни.       Слова, произнесенные на высоком валирийском, языке древних драконов, эхом отозвались в сердцах всех присутствующих, напоминая о вечности и бренности людской жизни, о том, что даже самые яркие звёзды рано или поздно гаснут.       На похоронах присутствовал отец, Алисента и их немного подросшие дети, которые уже имели драконов, за исключением Эймонда и Дейрона. Весь королевский двор приехал в Дрифтмарк, чтобы присутствовать бок о бок с опустошенными членами семьи Лейны. Лорд Корлис стоял, низко опустив голову, тётя Рейнис пустым взглядом смотрела на саркофаг с телом дочери. Они оба хотели, чтобы всё было не так, чтобы дети провожали их в объятия моря, а не наоборот. С тех пор, как Лейна вышла замуж за Деймона Таргариена, никто не видел её счастливой. Многие винили в её смерти именно его, однако прекрасно знали, что это не так: Лейна подожгла себя сама, и Деймон тут был ни причём. Но кого-то же надо было винить.       «Зачем ты сделала это, Лейна? — думала я, глядя на её лицо, застывшее в камне. — Зачем? Ты оказалась смелее меня, посмев лишить себя жизни, которая была тебе не мила, жизни с нелюбимым человеком. — Горло сжалось, и я почувствовала, как слёзы подступают к глазам. — Ты не подумала о своей семье, покинув их навсегда».       — Отправляясь в своё последнее плавание, леди Лейна оставляет на берегу любящих родителей, брата и дядю. Ваша дочь, сестра и племянница не вернётся из своего путешествия, но вы останетесь связаны друг с другом кровью.       Я стояла рядом с Рейнирой и Лейнором. Кузен был вне себя от горя, его кулаки сжимались и разжимались, а глаза блестели от слёз, которые он отчаянно пытался сдержать. Лейна была его любимой сестрой, которую он должен был защитить, даже от себя самой. И он с этим не справился. Нира крепко сжимала ладонь Лейнора, её молчаливая поддержка была единственным, что удерживало его от того, чтобы рухнуть на колени.       Море, такое непостоянное, сегодня, казалось, тоже скорбело. Волны лизали камни и будто обещали, что Лейна будет в безопасности в их объятиях. Дрифтмарк всегда был серым и пасмурным, как Драконий Камень, но сегодня мрака было слишком много. Плеск волн о берег, резкий запах соли, отрезвляющий разум. Разум, который всё чаще напоминал о том, что я снова увидела его…       Деймон стоял с Веймондом Веларионом, пристально глядя на гроб, в котором лежало тело его жены. Лицо дяди было непроницаемой маской, безразличной, я бы сказала. Ему словно всё равно, что его жены нет больше в живых. Нира говорила, что так оно и есть. Дядя не любил её, так почему был должен что-то испытывать, потеряв?.. Чувствовала ли я себя от этого радостнее?       — Соль наполняет кровь Веларионов. Наша кровь чиста. Наша кровь густа, — голос Веймонда перекрывал шум бурного моря.       Позади стоящий Эйгон, наш с Рейнирой младший брат, которому уже было восемь лет, раскачивался на каблуках чёрных сапог назад-вперёд, и зевал от скуки, не удосужившись прикрывать при этом рот. Я замечаю, что Алисента шикает на него, молчаливо делая замечание глазами, а затем бросает презрительный взгляд в мою сторону, прежде чем вернуть своё внимание к церемонии. Но избалованный мальчишка недолго стоял неподвижно и снова пару раз некрасиво зевнул. В его сторону повернулась очередь голов, с осуждением поглядывая на него. Теперь отец посмотрел на него с раздражением, недовольный тем, как тот себя ведёт.       Я подавляю в себе желание обернуться и отчитать Алисенту за то, что не научила сына элементарным манерам. Из уважения к Веларионам я не стала устраивать для остальных сцену на похоронах.       — Пусть ветры будут столь же сильны, как твой стан, моря твои — столь же спокойны, как твой дух, а сети твои — столь же полны, как твое сердце. Из моря мы пришли и в море возвратимся, — говорит сир Веймонд, бросая горсть песка на саркофаг, который начали перетаскивать всё ближе и ближе к краю.       С этими последними словами саркофаг падает с края, вызывая мощный всплеск, и быстро уходит под воду.       «Прощай, Лейна, — прошептала я про себя. — Пусть море будет тебе домом, а звёзды — проводниками».       Лейнор закрывает глаза в последний момент, но всё равно вздрагивает, когда тело его сестры отдают морю. Его пальцы сжимаются в кулаки, ногти впиваются в ладони, оставляя красные полумесяцы. Он не хочет видеть, как саркофаг, украшенный резным ликом Лейны, медленно погружается в воду, но звук — глухой, тяжёлый, как удар колокола, — всё равно доносится до него. Волны смыкаются над саркофагом, и Лейнор чувствует, как что-то внутри него рвётся. Он вспоминает, как Лейна, ещё совсем маленькая, бежала за ним по пляжу, её смех звенел, как колокольчики, а волосы развевались на ветру. Теперь этот смех навсегда умолк.       Тётя Рейнис, всегда статная и гордая, выглядит совершенно разбитой. Её губы превратились в тонкие белые, потрескавшиеся полоски из-за того, как сильно она их сжала и искусала. Она, сотрясаясь, поворачивается к лорду Корлису, чтобы уткнуться лицом в его грудь. Тот обнимает её, положив подбородок ей на серебряную с сединой макушку.       После окончания церемонии похорон Лейны, все присутствующие собрались в Высоком Приливе, на внешней площади замка. Как того требовала традиция, все собрались ради того, в ком текла кровь Дракона, чтобы проститься. Образовались небольшие кучки разговаривающих, и у каждой свои интересы: сплетни, политика, торговля.       Алисента, одетая в тёмно-зелёное платье, держала бронзовый кубок, делая медленные и неспешные глотки, и с незаинтересованным видом слушала разговор моего отца с лордами. За те пять лет, что мы не виделись, она повзрослела. Взгляд её стал стальным и серьёзным, не было прежней испуганной лани и мягкости. Отто Хайтауэр, которого бы я предпочла не замечать, увы, приковывал моё внимание. Неужели отец вернул ему должность? Рейнира с Лейнором были в обществе лорда Корлиса и тёти Рейнис. Своих девочек-двойняшек Люцеру и Джекейру они оставили с няньками в замке, так как те были ещё очень малы, чтобы присутствовать на похоронах.       Чувствуя себя одинокой и отчуждённой, я решила поглядеть на Хелейну и Дейрона. Несмотря на неприязненное отношение к Алисенте, к этим двоим я относилась с теплом. Из писем Рейниры, которая она посылала мне, я узнавала все новости, происходящие в Королевской Гавани и Дрифтмарке. Так я узнала, какими были моя младшая сестра и брат.       Хелейна, которой сейчас было семь лет, была милой и застенчивой девочкой. Её длинные серебристые волосы, которые она не любила заплетать в причёски, спадали ей на плечи, как водопад. Её большие светлые глаза часто смотрели вдаль, словно она видела то, что другим было недоступно. Она много читала и проводила время в богороще, где наблюдала за травами и цветами. Её любимым местом была старая каменная скамья под раскидистым чардревом, где она могла часами сидеть, читая книгу.       Дейрон, пятилетний мальчик, был полной противоположностью своей сестры. Он был живым и энергичным, как огонь, который невозможно удержать в руках. Его короткие волосы всегда казались слегка растрёпанными, а озорные глаза светились любопытством. Он любил бегать, прыгать и играть с деревянным мечом, который ему подарил отец. Его смех, звонкий и заразительный, часто раздавался в коридорах замка, но сегодня он был тихим и серьёзным, как будто понимал, что сегодняшний день — не для игр.       Я медленно пробиралась через толпу. В укромном уголке сидела Хелейна. Она прижалась спиной к мраморной статуе морской нимфы, её ноги были поджаты под простое платье. Заглянув ей за плечо, я увидела как она внимательно рассматривает что-то. В её ладонях шевелился крошечный паук с изумрудным брюшком. Девочка склонилась к нему, её серебристые волосы, словно вуаль, скрывали лицо, а произнесённые слова звучали как странная нелепица:       — Рука крутит ткацкий станок… катушка зелёного цвета, катушка чёрного цвета… Драконы из плоти плетут драконов из ниток…       Я замерла. Эти слова, произнесённые с детской наивностью, резанули как лезвие. Зелёное и чёрное… Всплыли образы: знамёна Хайтауэров, трепещущие на ветру, и чёрные стяги Таргариенов. Но прежде чем я успела спросить у неё об этом, Хелейна вздрогнула, заметив мою тень, — паук убежал, юркнув в складки её платья, а её серые глаза, большие и прозрачные, как дымчатый кварц, встретились с моими.       — Здравствуй, — прошептала она, и в её улыбке мелькнуло что-то грустное, словно она уже знала, что я услышала слишком много.       Я опустилась рядом с ней, не обращая внимания на пыль, оседающую на шелке моего траурного платья.       — Здравствуй, моя маленькая Фиалка, — ласково провела я пальцем по её щеке. — Ты выросла…       Хелейна опустила взгляд, ковыряя ногтем трещину в камне:       — Ты не навещала меня, — заявляет она, и моё сердце сжимается в груди. — Я читала твои письма, но этого было мало.       — Прости, что не могла. — Я обняла её, вдыхая запах лаванды, которым пахли её волосы. — Но с этого момента обещаю, что буду прилетать так часто, что ты устанешь от меня. — Она фыркнула, но тут же снова стала серьёзной. — Расскажи, как ты и Дейрон.       Она пожимает плечами.       — В Красном замке нам скучно. Матушка требует, чтобы мы много молились вместе с ней. Заставляет читать толстые священные книги Семерых. Дейрон смешно засыпает на них, положив голову на стопку. Отец… всегда чем-то занят, будто совсем нас не видит. А ещё Дейрон плачет по ночам. Говорит, что Эйгон прячет его деревянного дракона…       Её пальцы сжали край моего рукава.       — Иногда… иногда я хочу стать пауком. Сплести паутину и спрятаться на ней, чтобы никто не нашёл. — Я прижала её голову к плечу, глядя, как ветер играет её прядями. — Дедушка… он хочет, когда я немного подрасту, чтобы я вышла замуж за Эйгона, — произнесла Хелейна так безразлично, словно уже смирившись с этим, и не собираясь оспаривать данное решение. — Говорит, так будет лучше для нас.       Гнев вспыхнул во мне горячее драконьего пламени. Эйгон, этот грубый щенок, который дразнил Хел, называя её тихоней и больной? Поженить брата и сестру… Это в наших традициях. Но не Эйгона и Хелейну! Этот паршивец был её недостоин.       — Так говорит только твой дедушка? А матушка и отец, они одобряют? — Я пытаюсь не выглядеть слишком возмущённо.       — Матушка слушается дедушку во многих вещах… Отец тоже слушает его, — ответила Хел, положив подбородок на колени. — Не волнуйся за меня. Эймонд сказал, что если Эйгон сделает мне больно, он выколет ему глаз.       По крайней мере, хоть это было утешающим. Несмотря на многочисленные недостатки, Эймонд не позволит причинить какой-либо вред Хелейне. Только за это я могу быть благодарна младшему брату.       — Твой дедушка слишком поспешно принимает некоторые решения, — проговорила я, стараясь сохранить спокойствие.       Внезапно откуда-то сзади выскочил Дейрон, его лицо блестело от пота, а в руке он сжимал букет где-то сорванных одуванчиков.       — Старшая сестрёнка! — Он врезался в меня, обвивая руками шею, и я засмеялась, подхватив его. — Я тебя искал везде! Смотри, это для тебя!       Он сунул мне в лицо пожелтевшие цветы, и я сделала вид, что чихаю от пыльцы, что заставило его визжать от восторга.       — Спасибо, мой храбрый рыцарь. — Я поцеловала его в веснушчатый нос. — Но почему ты не с няней?       Его улыбка потухла:       — Няня говорит, что леди Лейна теперь с русалками… Это правда? Они… они не будут щекотать её ноги?       Я прижала его к себе, глядя на море, где исчез саркофаг.       — Они будут петь ей песни, а она станет самой прекрасной звездой в их хоре, — ответила я, и Дейрон кивнул, доверчиво прижавшись щекой к моему плечу. Но я видела, что он всё ещё не понимал.       — Я хочу пойти с ней, — сказал он, заставив меня вздрогнуть.       Он был так несчастлив? Бедный мальчик!       — Ты не можешь. Ты нужен здесь, своей сестре и братьям, — нежно прошептала я. — И мне нужен, и Рейнире.       — Обещай, что не пропадёшь надолго. А то я… я приручу всех драконов! Тогда ты не сможешь больше улететь.       Слёзы подступили к горлу. Я взяла его ладонь и прижала к своему сердцу.       — Чувствуешь? Это клятва. Пока оно бьётся, я всегда буду навещать вас.       Должно быть, у Алисенты наше общение начало вызывать какие-то подозрения, так как я заметила её пристальный взгляд, устремлённый в нашу сторону. Чтобы не вызвать её гнев, который она непременно направит на своих детей, я с тяжёлым вздохом была вынуждена покинуть их.       Я поднимаюсь на ноги и, потрепав Дейрона по волосам, пробираюсь через толпу дальше с единственным намерением — найти Деймона и поговорить с ним. Мы не виделись так долго, а теперь, когда его постигла невосполнимая потеря супруги, нужно было что-то сказать ему. Шёпот сплетен обжигает уши: Вдова Ланнистера… Королевская кровь… Неужто снова выйдет замуж? Всё это — фон для одной цели: найти Деймона. Оглядываюсь по сторонам, пока на моём пути не появляется Алисента. С вежливым кивком я намереваюсь продолжить свой путь, но она жестом останавливает меня. Неужели собирается запретить мне подходить к Дейрону и Хелейне?       — Вэйнис, — произносит она с подобием улыбки, натянутой, как пергаментный свиток, — хочу выразить тебе свои соболезнования. Потеря супруга в столь юном возрасте… Тяжёлое испытание, которое выпало тебе. Лорд Джейсон был человеком недюжинной отваги.       Отваги? Я вспоминаю его пьяные крики и синяки на своих запястьях, оставленные им в ту самую ночь на краю обрыва. Он был чудовищем. Она знает. Знает, что я ненавидела его. И теперь издевается. Но я лишь наклоняю голову, чувствуя, как ногти впиваются в ладони.       — Благодарю, Ваша светлость, — сухо ответила я.       — Двери Красного замка всегда открыты для тебя. Ты можешь вернуться и погостить у нас, пока Визерис не найдет тебе нового мужа, — её голос звучит дружелюбно, но слова пропитаны холодом и ядовитой желчью.       Гнев закипает внутри, словно пламя, готовое вырваться наружу. С трудом сдерживая свои эмоции, я отвечаю:       — Ваша светлость, я признательна за ваше гостеприимство, но не могу принять его. Мой долг — оставаться рядом с Рейнирой и Лейнором, чтобы оказывать им поддержку в это трудное для них время. Прошу вас уважать моё решение.       — Как пожелаешь, — холодно произносит она.       В её глазах мелькает хищный блеск, и я понимаю, что она играет со мной, как кошка с мышкой. Судьба дала ей возможность принизить меня, и она хотела воспользоваться этим, но не получилось. Её пальцы сжимают кубок так, что костяшки белеют. Сказать что-либо ещё она не решилась, когда мы увидели, как отец приближается к нам, прихрамывая и опираясь на трость. Присутствующие кланяются ему, когда он проходит.       Его всё более ухудшающееся состояние вызывало моё беспокойство. Он сильно постарел внешне, хотя возраст ещё не подошёл к тому моменту, когда можно выглядеть дряхлым стариком. Я бы предложила ему свою помощь, но его гордость не позволила бы ему её принять. Он ненадолго останавливается передо мной и королевой.       — Я иду спать, Эймма, — произносит он, отчего мы с Алисентой застываем. Но судя по её взгляду, это было уже не в первый раз. И эта мысль вызывает у меня мимолётную жалость к ней.       Хайтауэр была вынуждена выйти замуж за человека, который на десятки лет старше и не может забыть свою первую и, наверное, единственную любовь. Это одновременно и грело, что отец так сильно любил только нашу с Рейнирой матушку. Жалость испытывать — не порок, но я помнила, что Алисента сама обрекла себя на это.       Рядом с нами возник сир Гаррольд. Как раз вовремя.       — Могу я присмотреть за королевой Алисентой, Ваша светлость? — спрашивает он позволения, и я понимаю, что рыцарь специально сделал ударение на имени Алисенты, чтобы вернуть королю его разум и напомнить, кто перед ним.       Лорд-командующий не изменился за эти годы. Он не искал в чём-то выгоду для себя и всегда верно служил моей семье. И сейчас он помог отцу, что не могло не вызвать большой признательности.       Взгляд отца проясняется, когда он смотрит на Алисенту. Затем король отводит его в сторону, виновато, как мне кажется.       — Нет, сир Гаррольд. Сделайте это вместо меня, — отвечает он, уходя в сопровождении.       Алисента, гордо вскинув подбородок, демонстрировала, что подобное её ни коем образом не задевает, ведь если показать один раз слабость, это могут использовать против тебя ни единожды.       Я даже не приветствую сира Гаррольда, своего старого верного друга, так как замечаю того, ради кого пробиралась через эту толпу, как через тернистый лес без конца и края, — Деймон был на балконе, я видела его спину и руки, опирающиеся на каменную стену. Я разворачиваюсь, оставляя Алисенту смотреть мне вслед с презрением и недоумением в глазах. Она не вынесет того, что я отказываюсь играть по её правилам.       Неуверенность сдавила горло, будто чьи-то невидимые пальцы. Заговорить с ним сейчас? После нескольких лет молчания… Я вдохнула резкий солёный воздух, пытаясь успокоить дрожь в пальцах. Рейнира уверяла, что он всё ещё любит. Но что значила любовь для Деймона Таргариена? Умел ли он действительно любить? Было бы лучше, если бы я не стала приближаться к своему дяде при всех.       Алисента и Отто следили за мной — я чувствовала их взгляды, острые как лезвия. Только теперь я понимаю, что мне всё равно. Так же, как и было тогда. Почему меня должно волновать, что подумают? Слухи поползут так или иначе. Почему я должна избегать дядю только потому, что нас увидят вместе? Я не позволю никому контролировать себя и свои решения.       Шаг. Ещё шаг.       Я медленно приближаюсь к нему и останавливаюсь рядом, мой взгляд непроизвольно устремляется к серому горизонту, простирающемуся перед нами. Наши траурные чёрные одеяния развеваются на ветру, словно знамена на поле битвы. Мне не нужен сторонний наблюдатель, чтобы почувствовать, как дядя поворачивает голову, глядя на меня.       — Приношу свои искренние соболезнования, — произношу я, делая небольшую паузу. Подходящие слова ускользают от меня, ибо сумбур мыслей в моей голове подобен бушующему морю. — Лейна была исключительной. Красавица, каких поискать, наездница самой Вхагар, добрая душой и намерениями. Верю, что она была тебе хорошей женой.       Его глаза, цвета грозового неба и пронзительные, как молния, смотрят на меня с неизведанной глубиной. Я поворачиваю голову, смотря на него в ответ. Он кивает, и мы снова погружаемся в молчание. Мы стоим, в тишине глядя на безжалостные волны, разбивающиеся о берег. Ветер несёт к нам солёный запах моря, смешанный с горечью наших воспоминаний.       — Я слышал, что твой муж умер, — говорит он, наконец, разрывая безмолвие.       — Да. Погиб, сорвавшись с обрыва. Судьба иногда бывает милостива.       Его губы дрогнули — почти улыбка. Между нами витает нечто, что выходит за рамки слов, — связь, которую мы не могли разорвать, несмотря на все годы разлуки и обид.       — Здесь слишком много любопытных, назойливых глаз. Прогуляемся? — спрашивает Деймон, глазами указывая на пляж у подножия замка.       Если бы он не покручивал перстень на пальце, я бы решила, что это предложение из вежливости, но это была попытка изобразить сдержанность. Я знала, с какой интонацией дядя говорил, когда испытывает волнение.       Рейнира посмотрела в нашу сторону, и, как мне показалось, довольно улыбнулась. Впрочем, я не поняла, действительно ли была эта улыбка или лишь игра теней. Спускаясь по ступенькам, я отчётливо чувствую на себе прожигающий взгляд Отто Хайтауэра. Он найдёт, как извлечь пользу из нашего отсутствия.       Мы идём по пляжу, почти плечом к плечу, погружённые в вечерний сумрак, словно два призрака, затерянные между мирами живых и мёртвых. Песок под ногами скрипит, как кости, перемолотые временем, а луна, выскользнув из-за рваных облаков, отражается в воде, разбиваясь на тысячи серебряных осколков. Я стараюсь не смотреть на него слишком пристально, не наблюдать за ним с жадностью. Наши беседы изначально касались отвлечённых, совершенно неважных вещей, таких как погода и торговля, и велись так легко и непринуждённо, что сердце моё и душа пели от радости. Но в тот момент, когда Деймон упоминает Утёс Кастерли и несметные богатства, потёкшие туда рекой при правлении лорда Джейсона, у меня вырывается неприязненный смешок.       — Тебе достался хитрый мужчина. А Визерис знал, как увеличить собственную казну, — отметил Деймон, и я замечаю, как его взгляд откровенно скользит по мне, от головы до ног.       — Я лучше, чем кто-либо другой, знаю, что наш с ним брак был фарсом. Я старалась поддерживать хоть какую-то видимость, но многие видели, что ему было наплевать на меня. Может, он и был хитрым, но при этом и отъявленным мерзавцем.       — Ничего не изменилось, как я погляжу. Даже после его смерти ты отзываешься о нём с презрением, — подмечает он.       — Не насмехайся надо мной, — прошу я. — Ты знаешь, что я не могла по-другому. Мой брак был политическим соглашением. Нельзя было просто отказаться или поступить так, как ты предлагал, не избежав серьёзных последствий для нас обоих.       — Хм, — только и произносит дядя, уже привычным жестом заложив руки за спину и нахмурив брови. Затем он внезапно говорит: — Ты всё ещё носишь его. Мой подарок.       И я невольно касаюсь холодного металла на пальце, которое я так и не смогла снять, словно оно вросло в плоть. Делаю вид, что не услышала его слов, возвращаясь к поднятой теме.       — Я была ему верна, но он не был верен мне. Мы не делили с ним ложе. По этому поводу я не испытываю никаких сожалений. Леди Киера согревала его постель вместо меня, оказывая мне большую услугу.       — Думаю, она недолго будет убиваться и найдёт утешение в молодых кузенах, — усмехается Деймон.       Я непонимающе приподнимаю брови, с удивлением услышав это. Мне казалось, что Джейсон ей был действительно дорог, но, оказывается, эта женщина легко забудет о нём в чьих-то новых объятиях.       — Каждый из нас способен на ужасные вещи. И даже на более ужасные, чем ты можешь себе представить.       — Я верю тебе, — надломленно говорю я, обхватив горло дрожащей рукой.       — Если ты обвиняешь меня в каком-то пороке, тебе нужно быть более конкретной, — произносит Деймон, резко остановившись и принимая мои слова на свой счёт, хотя он не знал, что я имела в виду себя.       Я замолкаю, неуверенная, хочу ли говорить о том, что действительно скрывалось за смертью лорда Джейсона. Но я понимаю, что это нужно сказать. Кому ещё я могу довериться с этим, если не ему?       — Я была одна среди этих гнусных Ланнистеров, — начинаю я, и голос мой звучит тихо, с надрывом. — Они прогнили изнутри, как трухлявое дерево. Каждый день — насмешки, колкости, унижения. А он… Джейсон… — я замолкаю, чувствуя, как ком подкатывает к горлу. — Он не требовал от меня ничего, пока не потребовал всего.       Деймон стоит рядом, его лицо — каменная маска, но я вижу, как его пальцы сжимаются в кулаки. Он молчит, но его молчание — гром перед бурей. Взгляд Деймона стремительно меняется, когда он видит, как я закатываю рукава платья, показывая жёлтые синяки на запястьях — оставшиеся следы от той ночи. Его пальцы подрагивают, рука тянется вперёд, касаясь моей кожи. Его прикосновение, как огонь, обжигающий и одновременно исцеляющий. На лице заиграли желваки. Пылающие серые глаза встречаются с моими. Сквозь зубы и стиснутые челюсти у него прорывается гневный вопрос:       — Это ОН с тобой сделал?! — его голос звучит низко, почти как рычание, и в нём столько ярости, что я чувствую, как воздух вокруг нас становится тяжелее.       Я киваю, и закатываю длинные рукава обратно.       — В тот день он решил устроить охоту, — продолжаю я. Слова вырываются наружу, я больше не могу держать их в себе: — Взял меня с собой, чтобы его друзья могли насмехаться надо мной. Вечером, разбив лагерь, все веселились. Я оседлала лошадь и помчалась в поисках уединённого места. Джейсон нашёл меня там. Он был пьян. Я хотела уйти, но он набросился на меня, потребовав исполнение супружеского долга. Я сопротивлялась, и рядом не было никого, кто бы мог мне помочь. А затем… затем я ударила его кинжалом и… столкнула с обрыва.       Невыносимая тяжесть свалилась с моих плеч после того, как я высказала вслух свой непростительный грех единственному человеку, который никогда бы не посмел меня осуждать.       Деймон протягивает руку, чтобы взять мою холодную ладонь.       — Ты не можешь винить себя в его смерти.       — Как я могу не винить себя? Понимаешь, Деймон, что это я его убила?       — Это не твоя вина, — твёрдо повторяет Деймон и обхватывает мой подбородок, вынуждая смотреть на него, а не опускать глаза вниз. — Ты защищалась.       — Всего этого можно было бы избежать…       — Да, если бы эта шлюха Киера не родила этого ублюдка, — выплюнул он с омерзением.       — Если бы я согласилась тогда. Приняла твоё предложение избавиться от него. Но ничего уже не вернуть назад. Можешь считать меня слабой и глупой идиоткой, как наверняка и делал, — горько усмехнулась я, стряхивая его пальцы со своего подбородка и отступая от него на шаг.       — Значит так ты обо мне думаешь? — вопрошает он гневным, недовольным тоном.       Деймон делает шаг вперёд, его глаза горят, как раскалённые угли. Он не даёт мне отдалиться, его рука снова находит мою, сжимая её так крепко, что я чувствую, как его пальцы дрожат от сдерживаемой ярости.       — Ты думаешь, я считал тебя слабой? — его голос звучит низко, и в нём столько боли, что я чувствую, как сердце сжимается. — Ты, которая выдержала всё это? Которая смогла подняться после каждого удара? Которая нашла в себе силы сделать то, что должно было быть сделано?       Я смотрю на него, чувствуя, как слёзы подступают к глазам. Его слова — бальзам на рану, но они же и обжигают, потому что я не могу поверить, что он действительно так думает.       — Я не считал тебя слабой, — продолжает он, и его голос становится мягче, но не менее твёрдым, — я считал тебя сильнее, чем ты сама думаешь. И я всегда знал, что ты справишься. Даже если бы ты не сделала этого, я бы нашёл способ избавить тебя от него.       — Ты бы убил его? — спрашиваю я.       — Не сомневайся, — отвечает он, и в его глазах я вижу ту же холодную решимость, что и в тот день, когда он впервые предложил мне избавиться от Джейсона. — Для тебя я бы сделал это без колебаний.       Это признание, это обещание — оно слишком большое, слишком настоящее. Я не знаю, как на это реагировать.       — Ты всегда был рядом, даже когда тебя не было, — говорю я, и голос мой звучит тихо, почти как шёпот.       — И всегда буду, — отвечает он, и его рука сжимает мою ещё крепче. — Ты не одна, Вэйнис. Никогда больше не будешь одна.       От его слов в груди поднимается тёплая, странная боль. Я отвожу взгляд, боясь, что если буду дольше смотреть в его глаза, то скажу ещё что-нибудь лишнее — слишком откровенное, слишком уязвимое.       Он замечает это.       Деймон чуть склоняет голову, всматриваясь в моё лицо, будто пытается прочесть мысли, которые я тщетно пытаюсь скрыть.       — О чём ты думаешь? — спрашивает он.       Я колеблюсь. Вопрос кажется пустяковым, но слова, что вертятся на языке, неожиданно горькие.       — Ни о чём важном.       Он хмыкает — коротко, недоверчиво.       — Лжёшь.       Я пытаюсь выдернуть руку, но он не отпускает.       — Отпусти.       — Сначала скажи.       Я тяжело вздыхаю.       — Хорошо… — вырывается у меня. — Тогда скажи мне ты.       Он приподнимает бровь.       — Что?       — А что же леди Мисария?       Я произношу её имя спокойно, почти равнодушно, но чувствую, как внутри всё сжимается.       — Ты не взял её с собой на Дрифтмарк?       Деймон замирает на мгновение. И этого мгновения достаточно, чтобы я пожалела о сказанном.       Он медленно выдыхает через нос.       — Вот значит о чём ты думаешь.       В его голосе появляется раздражение — не бурное, но ощутимое, как тлеющий под золой огонь.       — Я просто спросила.       — Нет, — сухо отвечает он. — Ты не просто спросила.       Он отпускает мою руку только для того, чтобы провести ладонью по волосам — жест нетерпеливый, резкий.       — Ты прекрасно знаешь, что между нами давно ничего нет.       Я отвожу взгляд.       — Люди многое знают… и многое оказывается неправдой.       Он тихо усмехается, но в этом смехе нет веселья.       — Ты говоришь как придворная сплетница.       Я поднимаю на него глаза.       — Может быть. Но она была с тобой долго.       — Была, — резко отвечает он. — Прошлое время, Вэйнис.       Он делает шаг ближе.       — Я дал ей достаточно золота, чтобы она могла начать новую жизнь. Больше, чем многие получают за всю свою жизнь службы.       Я молчу.       — Она сама выбрала вернуться туда, где когда-то работала, — продолжает он. — Теперь она хозяйка борделя. И весьма довольна этим. Сказала, что это отличная возможность получать сведения. Что мужчины становятся удивительно разговорчивыми, когда раздеваются.       Я невольно морщусь.       — И тебя это устраивает?       — Это её выбор, — отвечает он холодно. — И он больше не касается меня. Мне совершенно всё равно, что она делает сейчас или будет делать потом.       Я смотрю на него, пытаясь уловить хоть малейший намёк на ложь. Но лицо его спокойно.       — Значит, ты её больше не видишь?       Он тяжело выдыхает.       — Пекло… — бормочет он. — Ты действительно хочешь допросить меня как преступника?       — Я просто хочу знать.       — Твоя ревность приятна, — говорит Деймон, довольно усмехнувшись.       Я чувствую, как щёки вспыхивают.       — Я не ревную.       Он улыбается — медленно, понимающе.       — Конечно.       Я отворачиваюсь.       — Я просто не хочу выглядеть глупо.       — Ты никогда не выглядишь глупо.       — Все женщины выглядят глупо, когда верят мужчинам вроде тебя.       Он тихо смеётся — на этот раз без злости.       — Возможно.       Его пальцы находят мою руку снова — на этот раз мягко.       — Но я сказал правду.       Он склоняется ближе, и его голос становится почти шёпотом:       — Мисария — это прошлое. У неё своя жизнь. У меня — своя.       Его взгляд задерживается на моём лице.       — И сейчас моя жизнь здесь.       Его большой палец медленно проводит по тыльной стороне моей ладони.       — С тобой.       Сердце начинает биться быстрее, предательски громко.       — Не говори так, если не уверен, — тихо отвечаю я.       Он смотрит на меня долго, так долго, что я почти перестаю дышать.       — Я никогда не говорю того, в чём не уверен.       В его глазах появляется знакомый огонь — тот самый, который пугает и притягивает одновременно.       — И если бы между мной и Мисарией было хоть что-то… — продолжает он, — ты бы узнала об этом первой.       Я невольно сжимаю его руку.       — Почему?       Он слегка наклоняет голову.       — Потому что я не стану лгать тебе.       И после короткой паузы добавляет:       — Ни в чём, что имеет значение.       Мы стоим так, лицом к лицу, и в этот момент я понимаю, что всё, что было между нами, всё, что было потеряно, всё ещё живо. Оно просто ждало, чтобы мы нашли друг друга снова.       А затем я решаюсь спросить прямо, готовясь к любому ответу:       — Ты любил Лейну?       Мой вопрос застаёт его врасплох, как будто я спросила о какой-то глупости, но Деймон не отводит взгляд.       — Нет. Не любил. Наши отношения… если можно так назвать, были натянутыми. Мы оба знали, что не пара друг другу, и даже не пытались поддерживать для всех какую-то видимость.       — Мне жаль, что твой брак тоже был несчастливым, — говорю я, тем не менее эгоистично довольная, что он чувствовал то же, что и я всё это время.       Несмотря на прошедшие годы, в нас ещё не угасли чувства. Но даже сейчас, когда его слова звучат так искренне, я не могу избавиться от сомнений. Они цепляются за меня, как колючки, впиваясь в кожу.       — А если бы она была жива? Что бы ты сделал?       Деймон смотрит на меня, и в его глазах я вижу что-то, что заставляет моё сердце сжаться.       — Ты думаешь, я бы остался с ней? — его голос звучит резко, но в нём нет злости. — Лейна знала, кто я. Она знала, что я никогда не смогу быть тем, кем она хотела. Мы оба были пленниками. А ты… ты всегда была другой.       — Другой? — повторяю я.       — Ты не боишься бросить вызов мне, Визерису, всему миру, если это будет нужно. Ты… единственная, кто видит меня настоящего. Не принца, не дракона, не оружие в чьих-то руках. Просто меня. И ты никогда не просила меня быть кем-то ещё. Ты думаешь, я смог бы забыть тебя?       Я хочу поверить ему. Хочу отпустить эти сомнения, которые гложут меня изнутри, мешая обрести счастье.       — Я докажу тебе свои чувства, даже если это займёт всю мою оставшуюся жизнь. Мне также стоит рассказать тебе кое о чём. Мы с Рейнирой и Лейной долго обсуждали один план…       — Какой план?       — Побег Лейны из Дрифтмарка. Она мечтала о бегстве в Пентос, желая исчезнуть, стать невидимкой, о которой никто бы не знал. Мы инсценировали её смерть, замаскировав под самоубийство, чтобы никто не заподозрил правду.       — На самом деле она жива?! — неверяще воскликнула я и получила утвердительный кивок. — И моя сестра в этом замешана? Надо же... Впрочем, на неё похоже. А Лейнор знает?       — Лейна просила не говорить ему, как и родителям. Теперь она мертва для своей семьи.       Вхагар без сомнения ощущала, что её всадница была жива, но даже такому могучему существу было больно от разлуки с ней и предательства. Мне трудно представить, каково было самой Лейне, оставившей всё ради свободной жизни с чистого листа.       — Я даже представить себе не могу, каково им потерять её, и не знать, что она жива, — проговорила я потрясённо. — Разве это правильно? Оставить их в неведении?       — Это был её выбор. И я уважаю его. У нас с Лейной был разговор, и мы решили, что не будем мешать счастью друг друга. Она станет свободной и будет поступать по своему усмотрению, а я… признаюсь той, что давно занимает мои мысли и поселилась в сердце, в своих чувствах.       Его слова наполняют меня трепетом и надеждой.       — Кто она? — всё равно спрашиваю я, желая услышать это.       — Ты, Вэйнис. Всегда была ты.       Деймон обхватывает моё лицо ладонями, и я чувствую, как его пальцы, грубые от мозолей, оставшихся после долгих лет тренировок и сражений, касаются моей кожи. Эти руки, которые я так любила и по которым так скучала, теперь снова со мной. Его лоб прижимается к моему, и я чувствую, как его дыхание, горячее и прерывистое, смешивается с моим. У нас обоих перехватывает дыхание от столь долгожданной близости. В его глазах — голод и жажда, которые я видела только в своих снах.       — Разве мы можем?.. — предпринимаю я последнее усилие, почти сдавшись, но всё ещё пытаясь удержаться за остатки разума. — Ведь Лейна жива…       — Но мертва для остальных, — шепчет он, опуская взгляд на мои губы. — Мне надоело делать то, что говорят. Давай, наконец, подумаем о себе.       Чувства захлёстывают меня полностью, как волна, смывающая всё на своём пути. Кажется, что с нашей последней встречи не прошло ни минуты. Я обвиваю руками его шею. Деймон притягивает меня за талию, чтобы прижать к себе сильнее и ближе. Его руки крепки, как сталь, но прикосновение их нежно, как шёлк. Не могу вспомнить, когда чувствовала себя такой счастливой, как сейчас. Разве мы недостаточно настрадались? Больше я не позволю, чтобы нас разлучили.       — Ты прав, — ответила я, позволив себе выбор. — Теперь мы будем думать только о своих желаниях. И я хочу тебя, Деймон.       Я вижу своё отражение в его глазах. Вижу только себя и только в нём. Когда наши губы встречаются, это похоже на взрыв. Изголодавшиеся друг по другу, мы стали подобны диким зверям. Желание накрывает нас так, как никогда. Я желала его так, как никого в своей жизни. И эта нужда так сильна, что могла сжечь меня изнутри. Его поцелуи горячи и требовательны, словно он хочет поглотить меня целиком. Отвечаю с такой же страстью, пытаюсь наверстать все те годы, что нас разлучали. Наши языки сплетаются в танце, жадно исследуя друг друга. Каждое прикосновение его губ — как искра, зажигающая огонь в моей крови.       Деймон отрывается от моего рта, тяжело дыша. Его взгляд скользит по моему лицу, он пытается запечатлеть каждую мою черту. Так же, как и я не могу насмотреться на него.       — Я скучал по тебе, Ниса, — его слова бальзамом ложатся на моё израненное сердце. Скучала по нему не меньше, так сильно, что боль разрывала меня на части каждый проклятый день.       — Я тоже скучала, — признаюсь я.       Его теплая ладонь скользнула в мою, и он повёл меня к укромной пещере. С шуршащим звуком Деймон сбросил свой плащ, расстелив его на песке, приглашая меня прилечь. Он целует меня снова, на этот раз нежно и ласково, как трепещущий мотылёк. Каждое его прикосновение заставляло моё сердце совершать кувырок. Дыхание учащается, когда он расстегнул моё платье, обнажив нежную белизну груди. Чувствую его горячие губы на своих сосках, и моё тело вспыхивает огнём. Горячее и мокрое прикосновение его языка пробуждало во мне желания, о которых я даже не подозревала. Я откинула голову назад, отдаваясь в его власть, позволяя ему полностью раздеть меня.       Деймон не отказывает себе в явном удовольствии разглядывать меня, с растрёпанными серебряными волосами, лежащими волнами на плечах, и опьянённую им. Он смотрит на меня с нескрываемым восхищением, и этот взгляд заставил меня вспыхнуть от смущения, залиться румянцем, осознав, как я выгляжу в его глазах. Он обхватывает руками обе мои груди, сжимая их в своих искусных ладонях. Дразнит меня, потягивая и перекатывая соски между пальцами, пока я не вскрикиваю от непередаваемых ощущений. Его нежные и соблазняющие пальцы, от которых удовольствие расходится от груди ниже и ниже…       На мгновение его взгляд омрачняется, а губы плотно сжимаются, когда Деймон касается синяков на моих руках. Гнев его осязаем, он резко втягивает воздух сквозь стиснутые зубы. Он наклоняется, чтобы нежно поцеловать каждый синяк, что заставляет меня вздрогнуть.       — Мне не больно, Деймон, — быстро шепчу я, успокаивая его.       — Ты прекрасна, — говорит он, проводя большим пальцем по моей щеке. — Самая красивая женщина в мире. Больше я не позволю, чтобы кто-то касался тебя против твоей воли. Ты принадлежишь только мне.       Он ложится на меня, и я чувствую тяжесть его тела, прижатого к моему, и обжигающий жар его дыхания. Его кожа, горячая и гладкая, скользит по моей, заставляя каждый нерв в моём теле трепетать. Его руки двигаются по моим бёдрам, сжимают их с такой силой, что я чувствую, как моя кожа горит под его прикосновениями. Мне хочется стереть с себя всю грязь последних дней и воспоминания о Джейсоне, и лишь Деймон способен в этом помочь. Твёрдый член приближается к моей влажной промежности, и я обхватываю его ногами, притягивая к себе.       Когда он оказывается внутри меня, мы оба вздрагиваем и замираем, до конца не веря в случившееся. Я чувствую каждый его дюйм, наполняющий меня. И это было просто прекрасно. Деймон тяжело дышит мне в шею, я пропускаю его волосы сквозь пальцы. Затем наши тела движутся в унисон. Я кричу от удовольствия, когда он изливается в меня с низким стоном и дрожанием. Это было стремительно, но мы оба понимали, что это кульминация долгой выдержки. Нам понадобилось несколько минут, чтобы снова заняться любовью. Деймон брал меня столько раз, что я перестала считать. Казалось, он никогда не устанет от нашей близости. И каждый раз его прикосновения становились всё более страстными, всё более требовательными.       Рассвет раскрасил небо первыми лучами, когда мы лежали вместе, переплетаясь руками и ногами. Я чувствовала себя такой полной и удовлетворённой, как никогда раньше.       — Теперь ты моя, — шепчет он мне на ухо, и его губы касаются моей кожи, оставляя горячие следы. Он целует меня медленно, тягуче, осыпая поцелуями всё моё лицо, лаская губами каждый уголок.       — А ты мой, — и это — клятва, которую мы заключаем.       Закрыв глаза, я наслаждаюсь ощущением обнимающих меня рук. Под своей ладонью чувствую быстрое биение его сердца, которое постепенно замедляется и успокаивается, дыхание становится ровнее. Моя голова покоится на его вздымающейся груди, и Деймон с нежностью пропускает мои волосы сквозь свои пальцы. Как же я люблю его! Он целует меня в плечо, прячет лицо в изгибе моей шеи, улыбаясь. Я и сама улыбаюсь, осознавая, что именно так выглядит и по-настоящему ощущается счастье.