Episode 9: Usurpation of power

      Утреннее солнце лениво пробивалось сквозь тонкие, почти невесомые занавески, отбрасывая золотистые полосы света на каменные стены спальни. Тёплые лучи скользили по моей коже, согревая её мягким прикосновением, и я невольно пошевелилась, чувствуя приятную истому в теле. Тяжёлая рука Деймона лежала на моей спине, крепко прижимая меня к мягкой перине. Я уткнулась лицом в подушку и лежала на животе, ощущая его спокойное дыхание рядом. Он казался спящим: грудь поднималась и опускалась в ровном ритме, а серебристые волосы, слегка растрёпанные после ночи, спадали на его закрытые глаза.       Я решила осторожно перевернуться, чтобы встать, но стоило мне шевельнуться, как его рука надавила сильнее, не давая мне ускользнуть. В одно мгновение он притянул меня к себе, и я оказалась прижатой спиной к его горячей, твёрдой груди, чувствуя, как его тепло обволакивает меня, словно плащ.       — Не устала после ночи, любовь моя? Куда так спешишь? — промурлыкал он, уткнувшись лицом в мои волосы. Его голос, хриплый и низкий от сна, звучал как мягкий рык дракона, пробуждающегося от долгого отдыха.       Я улыбнулась, вспоминая, как до глубокой ночи успокаивала нашего маленького Рэйкара, отказавшись от помощи служанок. Его плач, сначала резкий и требовательный, постепенно стихал в моих руках, пока он не уснул. Усталости не было — как можно уставать, когда каждая минута с сыном была драгоценна? Время бежало слишком быстро, и я знала: не успеем оглянуться, как он вырастет, оставив нам лишь воспоминания о своих первых шагах и смехе.       Я вздохнула, чувствуя, как тёплое дыхание Деймона щекочет мне шею, вызывая лёгкие мурашки.       — Ты забыл, что сегодня прилетают Рейнира с Лейнором и девочками? — сказала я, пытаясь выскользнуть из его объятий, но он лишь сильнее прижал меня к себе, обхватив руками, как цепями.       Веларионы были для нас не просто роднёй по крови — нас связывала глубокая, искренняя любовь, выкованная годами поддержки и доверия. Я обожала своих племянниц, так похожих на Рейниру в её юные годы, когда мы с ней ещё делились секретами и мечтами.       — Как я мог забыть, — проворчал он с лёгким раздражением, прижимаясь губами к моему виску. — Ни минуты покоя. Не хочу делить тебя ни с кем, Ниса.       — Но мы должны их встретить, — возразила я, еле сдерживая улыбку. Его ревность, такая детская и вместе с тем трогательная, грела мне душу. — Они наша семья.       — Я знаю, — вздохнул он, его пальцы скользнули по моей талии, лаская кожу. — Но ещё я хочу просто полежать с тобой. Ещё чуть-чуть. Разве это так много?       Он наклонился и поцеловал меня в шею, мягко, но настойчиво, и я почувствовала, как моё сопротивление тает под его нежностью. Закрыв глаза, я позволила ему прижимать меня к себе, ощущая, как его тепло проникает в каждую клеточку моего тела.       — Мы уже пару дней не были вместе, — прошептал он, его губы снова коснулись моей шеи, оставляя цепочку горячих поцелуев, что становились всё смелее. — Только ты и я. Что мешает нам задержаться в спальне ещё ненадолго?       Моё дыхание сбилось, когда его мозолистая ладонь скользнула с моего бедра на живот, поглаживая его с такой нежностью, что по коже побежали мурашки. Я ощущала его силу, его желание, и это будило во мне ответный огонь.       — Ты как роза — прекрасная, дикая, и я хочу целовать и любить тебя, пока мы оба не обратимся в прах, — его губы спустились к мочке моего уха, и его шёпот, обжигающий и глубокий, заставил моё сердце биться быстрее.       Он отстранился, заглядывая мне в глаза. В его взгляде, сером, как грозовое небо, пылала страсть, и я знала, что мои глаза отвечали ему тем же. Между нами всегда было так: одно лишь прикосновение могло разжечь пожар, который невозможно потушить.       — Давай, Ниса, — шепнул он, его пальцы скользили по моей обнажённой коже, оставляя за собой горящий след. — Давай забудем обо всём.       Я кивнула, не в силах вымолвить ни слова. Внутри всё полыхало, и я чувствовала, как щёки заливает жаркий румянец. Деймон просунул руку под моё бедро, приподнимая меня и притягивая ещё ближе. Его мощное тело за моей спиной было как стена, твёрдая, непоколебимая, и его жар пропитывал меня до костей.       — Вот так, — выдохнул он, и я повернула голову, чтобы наши губы слились в глубоком, тягучем поцелуе. Он целовал меня с жадностью, словно хотел забрать всё — моё дыхание, мои мысли, мою душу. — Я так сильно тебя хочу, Ниса. Я скучаю по твоей коже, по твоему аромату, по твоему вкусу.       Его руки скользнули по моим бёдрам, мягко, но уверенно раздвигая их. Я ощутила, как его твёрдость прижалась к моей заднице, и задрожала от предвкушения, смешанного с лёгким волнением. Он ещё не брал меня так, и это было ново, почти пугающе.       — Не бойся, Ниса, — прошептал он, уловив мою дрожь. Его голос был мягким, успокаивающим. — Я буду нежным.       — Не хочу, чтобы ты был нежным, — ответила я, бросив ему дерзкий вызов.       Его зрачки расширились, потемнев от желания, и я увидела, как в нём вспыхивает огонь, который я сама разожгла.       — Ты уверена? — прорычал он, его голос стал ниже, почти звериным. Его ладонь сжала моё бедро так сильно, что я почувствовала лёгкую боль, смешанную с удовольствием. — Тогда держись, любовь моя.       Он скользнул рукой к моему лобку, его пальцы нашли влажные складки и начали дразнить меня, проводя по ним с медленной, мучительной нежностью. Я вздрогнула, когда он коснулся клитора, и выгнулась навстречу ему, издавая тихий стон. Его прикосновения были искусными, почти жестокими в своей точности, и я чувствовала, как жар растекается по всему телу.       — Ты уже такая мокрая, Ниса, — прошептал он, его голос дрожал от возбуждения, а пальцы скользнули глубже, проникая в меня с лёгким напором. — Чувствуешь, как сильно я тебя хочу? Ты готова ко мне?       Я не могла ответить — мои губы приоткрылись, и всё, что срывалось с них, были хриплые стоны. Его пальцы двигались быстрее, растягивая меня, подготавливая, и я задыхалась от желания, цепляясь за простыни. Он наклонился ближе, его губы нашли моё ухо, покусывая, и он прорычал:       — Скажи мне, Ниса. Скажи, что ты моя.       — Я твоя, — выдохнула я, едва находя силы говорить. — Всегда твоя, Деймон.       Его рука замерла на мгновение, а затем он убрал её, заменяя пальцы своей твёрдостью. Он вошёл в меня сзади одним резким движением, и я вскрикнула, чувствуя, как он заполняет меня целиком. Его грудь прижималась к моей спине, его руки обхватили меня, удерживая в плену его силы. Он замер, давая мне привыкнуть, но я не хотела ждать.       — Не останавливайся, — простонала я, толкаясь бёдрами назад, и это стало для него сигналом.       — Ты сама попросила, — прорычал он, и его толчки стали глубже, резче, каждый из них вырывал из меня громкие стоны. Его руки скользнули к моей груди, сжимая её с жадностью, пальцы дразнили соски, пока я не начала извиваться. — Ты мой огонь, Ниса. Моя любовь. Будь моя воля, я бы не выпускал тебя из спальни. Трахал бы тебя, пока ты не охрипла от криков.       Я чувствовала его внутри себя — мощного, неудержимого, и каждый удар отзывался волной жара, что поднималась от низа живота к груди. Его дыхание стало тяжёлым, почти рваным, и он наклонился, прикусывая кожу на моём плече. Его зубы оставили горящий след, и я закричала, не в силах сдерживаться.       — Громче, — потребовал он, его голос был хриплым, пропитанным похотью. — Пусть весь замок знает, кому ты принадлежишь.       Его толчки ускорились, стали почти яростными, и я потеряла счёт времени, растворяясь в этом ритме. Мои стоны перешли в крики, эхом отражаясь от стен, и я знала, что он близко — его движения становились хаотичными, дикими. Он сжал мою грудь сильнее, почти до боли, и прорычал мне в ухо:       — Я хочу, чтобы ты кончила для меня, Ниса. Сейчас.       Его слова, грубые и властные, подтолкнули меня к краю. Я выгнулась, чувствуя, как волна наслаждения накрывает меня с головой, и закричала его имя, дрожа в его руках. Он последовал за мной через мгновение, издав низкий, животный рык, и я ощутила, как его жар заполняет меня, стекая по внутренней стороне бёдер. Его зубы снова впились в моё плечо, оставляя отметину, и мы оба замерли, тяжело дыша.       — Я люблю тебя, Ниса, — выдохнул он, его голос всё ещё дрожал от страсти. — Больше, чем жизнь.       Он медленно вышел из меня, оставляя ощущение пустоты, и повернул меня к себе. Я упала в его объятия, прижимаясь к его влажной от пота груди, и мы лежали так, глядя друг другу в глаза. Его сердце колотилось под моей ладонью, и я чувствовала, как мой собственный пульс успокаивается в унисон с его. Его серые глаза, ещё подёрнутые дымкой желания, смотрели на меня с такой нежностью, что у меня перехватило дыхание.       — Ты всё для меня, — прошептал он, проводя пальцами по моим спутанным волосам.       — Я тоже тебя люблю, — ответила я, мой голос был слабым, хриплым от криков, но полным искренности. — Навеки.       Он улыбнулся, мягко погладив меня по щеке, и притянул ближе, укрывая нас обоих одеялом. Мы лежали молча, сплетённые телами, наслаждаясь этим мгновением. Мир за стенами спальни казался далёким и неважным. Здесь были только мы, наш маленький уголок страсти и любви, где время застыло в золотом сиянии утра.       Как бы ни было сладко утопать в объятиях Деймона, я, как хозяйка Драконьего Камня, не могла позволить себе забыть об обязанностях. Прибытие Рейниры с Лейнором и их дочерьми требовало моего внимания — нужно было проследить, чтобы всё было готово: от накрытых столов до чистых покоев, где они могли бы отдохнуть после долгого пути. Я глубоко вдохнула и повернулась к мужу, всё ещё лежавшему рядом, его рука лениво покоилась на моей талии.       — Давай вставать, — сказала я мягко, проведя ладонью по его мускулистой руке, чувствуя под пальцами тёплую кожу, слегка шершавую от старых шрамов. — Надо встречать гостей.       Деймон притянул меня к себе на мгновение, его губы коснулись моего лба в нежном поцелуе, прежде чем он неохотно отпустил. Его серые глаза, ещё подёрнутые дымкой утренней страсти, блеснули лёгким недовольством, но он поднялся, позволяя мне выскользнуть из-под одеяла.       Мы встали с кровати, и я почувствовала, как его взгляд обжигает мою обнажённую спину, пока я шагала к сундуку за платьем. Каждый раз, когда я проходила мимо него в таком виде, его глаза загорались голодным огнём, словно он готов был бросить всё и снова утащить меня в постель. Эта ненасытность, даже спустя три года брака, заставляла моё сердце биться быстрее. Наши чувства не угасали — они лишь разгорались сильнее, как драконий огонь. Маленькие ссоры, вспыхивавшие порой из-за его упрямства или моей резкости, неизменно заканчивались страстными примирениями, оставляя нас обоих в сладкой усталости. Я мечтала о таком счастье всю жизнь, и теперь, держа его в руках, боялась, что оно слишком хрупкое, чтобы длиться вечно. В такие моменты я шептала молитвы богам и даже Высшему Разуму, что подарил мне эту судьбу, прося не отнимать у меня этот свет.       Пока я натягивала тёмно-красное платье, расшитое серебряными нитями, Деймон облачался в чёрный камзол с алыми вставками. Его движения были быстрыми, но я заметила, как он бросил на меня ещё один долгий взгляд, полный желания.       — Ты уверена, что нам нужно идти? — спросил он с лёгкой насмешкой, завязывая пояс. — Я бы предпочёл держать тебя здесь весь день.       — Уверена, — ответила я, улыбнувшись через плечо. — Держи себя в руках, пока мы не останемся одни.       Мы оба знали, что наш покой — лишь временное затишье. Визерис слабел с каждым днём, и его смерть была лишь вопросом времени. Трон должен был перейти к Рейнире, как и завещал король, но Хайтауэры не сдадутся так просто. Мы с Деймоном обсуждали это десятки раз, сидя у камина в долгие ночи. Алисента и Отто попытаются узурпировать власть — в этом мы не сомневались. Их амбиции были ясны, как солнечный день, и мы решили: как только Рейнира родит, нужно будет поговорить с ней серьёзно. Хайтауэров следует принудить к присяге верности — их сыновьям, Эйгону и Эймонду, можно дать земли и титулы в обмен на клятву. Если же они откажутся… Это будет означать войну.       Рейнира, с её мягким сердцем, никогда не поднимет руку на братьев, но Веларионы и Деймон сделают это за неё. И я, как сестра и союзница, готова поддержать её до конца — даже если придётся оседлать Миракса и вступить в бой. Хелейна и Дейрон другое дело. Они не виноваты в кознях своей матери и деда, и я надеялась, что их можно убедить встать на нашу сторону. Но страх, что Алисента затянет их в свой водоворот интриг, грыз меня изнутри. Я гнала от себя мрачные мысли, веря в лучшее — в то, что добро победит, как в старых сказаниях.       — Принцесса Вэйнис, принц Деймон, доброе утро, — голос Айрис вывел меня из раздумий. Она стояла в дверях, её тёмные волосы были аккуратно убраны под чепец, а руки сложены перед собой. — Ваша сестра и её муж уже прибыли. Я проводила их в обеденный зал. Стол почти накрыт.       — Спасибо, Айрис, — кивнула я, благодарно улыбнувшись, и взяла Деймона под руку. Его тёплая ладонь легла поверх моей, и мы направились вниз по длинным коридорам Драконьего Камня.       Ещё издалека я уловила звонкий голос Люцеры, полный детской энергии, и приглушённый разговор Рейниры с Лейнором. Когда мы вошли в обеденный зал, я увидела сестру, сидящую на мягком диване у широкого окна. Её серебристые волосы были заплетены в длинную косу, что спускалась по плечу, а светло-голубое платье с вышитыми морскими коньками на рукавах подчёркивало её статус леди Дрифтмарка и жены Велариона. Она положила руку на округлившийся живот, её лицо было усталым, но светилось радостью. Люцера, устроившись за длинным дубовым столом, с хрустом грызла яблоко, в то время как Джекейра, сидевшая рядом, пыталась урезонить сестру строгим шёпотом:       — Веди себя приличнее, мы не дома!       — Рейнира! — воскликнула я, расплываясь в тёплой улыбке, и шагнула вперёд, держа Деймона за руку.       — Вэйнис! — она подняла голову, её глаза засияли при виде меня.       Я поспешила к ней, понимая, как тяжело ей двигаться на таком сроке. Сама я прекрасно помнила, как ноги наливались свинцом, а каждый шаг становился испытанием в последние месяцы перед рождением Рэйкара. Лейнор, стоявший рядом, протянул ей руку, помогая подняться. Его волосы слегка растрепались от ветра, а в движениях сквозила привычная грация. Рейнира оперлась на него и, встав, обняла меня, притянув к себе так крепко, как позволял её живот.       — Как я рада видеть тебя, Вэй! — сказала она, её голос был тёплым, но слегка усталым.       — И я тебя, — ответила я, вдыхая знакомый аромат её духов — смесь соли и цветов. — Как прошла дорога?       — Она была долгой, — вздохнула она, отстраняясь и кладя руку на живот. — Мы все здоровы, слава богам. Но корабль — настоящая пытка для меня сейчас. С радостью бы оседлала Сиракс, но пока приходится терпеть качку.       — Поэтому мы оставили драконов на Дрифтмарке, — добавил Лейнор с ноткой печали в голосе. Его любовь к полётам была не меньшей, чем у Рейниры, и я видела, как ему не хватает неба.       Деймон подошёл ближе.       — Надеюсь, ты скоро разрешишься от бремени, племянница, — сказал он, и его тон казался поддерживающим, но я уловила скрытый подтекст.       Я бросила на него укоризненный взгляд, зная, что он думает о грядущих событиях после родов. Его губы дрогнули в лёгкой, почти мальчишеской улыбке — он явно не чувствовал вины.       — Благодарю, дядя, — кивнула Рейнира, не заметив двойного смысла. — А как скоро обрадуете вы нас?       — Мама, Рэйкару же наоборот повезло! — вмешалась Люцера, облизывая пальцы после яблока. — С братьями или сёстрами так сложно!       — Наконец-то ты сказала что-то умное, — хмыкнула Джекейра, и Люцера тут же показала ей язык, скорчив рожицу.       Рейнира посмотрела на девочек с материнской нежностью, её улыбка стала шире.       — Не думайте, что мы не заявимся к вам с целой оравой детей, — подмигнул Деймон, положив руку мне на спину. Его тёплая ладонь через ткань платья передала мне волну приятного жара, и я невольно прижалась к нему чуть ближе.       — Будем ждать вас у себя, — улыбнулся Лейнор, хлопнув Деймона по плечу. — Вы знаете, мы вам всегда рады.       — Раньше ты меня боялся, — покачал головой Деймон, цокнув языком с притворным укором. — Неужели теряю хватку рядом с женой и сыном?       Я знала, что он прав. Брак изменил его — не сломал, но смягчил. Тот Деймон, что когда-то был лишь мечом и огнём, теперь находил покой в семейном уюте, о котором мы оба мечтали. Я видела это в его расслабленных плечах, в том, как он смотрел на Рэйкара с любовью.       — Не боялся, — возразил Лейнор, его голос был ровным и искренним. — Понимал, что ты можешь быть импульсивным и несдержанным, но это не делает тебя плохим человеком.       Я не знала всех деталей их совместной войны на Ступенях, но битвы сблизили их, как сближают мужчин общие раны и победы. Слова Лейнора тронули Деймона — я видела это в его глазах, где мелькнула тень благодарности. Он коротко кивнул, не привыкший к долгим речам, и я положила ладонь на его напряжённую спину, поглаживая её мягко, но уверенно.       Мой жест был молчаливым посланием: «Я здесь, рядом с тобой. То, что было между вами с Визерисом, в прошлом. Уверена, что он больше не считает тебя просто несдержанным, импульсивным и эгоистичным младшим братом. Никто так не считает». — Деймон слегка сжал мою руку в ответ, и я поняла, что он почувствовал мою поддержку.       Оглядев собравшихся, я предложила:       — Давайте садиться за стол.       Мы направились к длинному дубовому столу, массивному и тёмному, отполированному до блеска временем и руками слуг. Его поверхность уже украшали блюда: серебряные подносы с жареным мясом, от которого поднимался соблазнительный аромат специй и дымка, миски со свежими овощами, ещё хрустящими, и корзины с тёплым хлебом, испечённым в печах Драконьего Камня. Слуги, закончившие сервировку, бесшумно ушли, оставив нас в уютном кругу семьи. Я вдохнула этот запах — смесь пряного и домашнего, — и на мгновение закрыла глаза, наслаждаясь теплом, что окутывало зал.       Все заняли свои места, и я, устроившись во главе стола рядом с Деймоном, с улыбкой наблюдала за этой сценой, почти позабыв о еде на своей тарелке. Атмосфера была живой, лёгкой, пропитанной семейным теплом — полной противоположностью тому зловещему ужину в Красном замке, где каждый взгляд Хайтауэров был острым, как кинжал, а каждый вздох только усиливал напряжение. Там мы были расколоты надвое, разделённые невидимой стеной амбиций и старых обид. Здесь же всё дышало единством.       Люцера, как маленький вихрь, не могла усидеть на месте — её серебристые кудри подпрыгивали, пока она то и дело пересаживалась, сначала поближе к Лейнору, затем ко мне, словно не могла выбрать, чьё внимание ей нужнее. Рейнира, несмотря на усталость от долгой дороги, казалась оживлённой: её бледное лицо осветилось улыбкой, и она смеялась, охотно поддерживая разговор. Джекейра сидела чуть поодаль, её тонкие пальцы теребили край платья, но она внимательно слушала, изредка вставляя свои тихие, но точные замечания. Лейнор и Деймон, склонившись друг к другу, обсуждали что-то своё — то ли корабли, то ли драконов, — и их лица светились довольством, как у мужчин, нашедших покой.       В какой-то момент я почувствовала тепло на своей руке — ладонь Деймона накрыла мою, его пальцы слегка сжали пальцы. Я вернулась из своих мыслей, посмотрев на него. Он продолжал говорить с Лейнором, не прерывая беседы, но свободной рукой подложил мне на тарелку кусок жареной утки и несколько ломтиков моркови. Затем его взгляд — быстрый, строгий, почти приказывающий — скользнул ко мне, ясно говоря: «Ешь всё, до последнего кусочка».       Эта забота, скрытая под суровостью, была одной из тех мелочей, в которых раскрывалась его любовь. Он всегда следил за мной, как ястреб, особенно после тех тёмных дней в Кастерли Рок, когда Ланнистеры, включая Джейсона, смотрели сквозь меня, будто я была призраком. Им было плевать, ем я или голодаю, пока моё тело увядало от одиночества и тоски. Деймон до сих пор корил себя, что не ворвался туда с мечом и не вырезал их всех за это. Он вернул меня к жизни — ради него я захотела дышать снова, и теперь он охранял моё здоровье с почти маниакальной строгостью.       Я улыбнулась ему, мягко и благодарно, и подцепила вилкой кусочек утки. Мясо было нежным, тающим во рту, с лёгким привкусом розмарина, и я влилась в разговор, отложив свои мысли:       — Как дела на Дрифтмарке? — спросила я, повернувшись к Лейнору. — Скоро ли вы вернётесь туда?       — Дрифтмарк под надёжным присмотром моих родителей, — ответил он, отпивая из чаши тёмно-красное вино. Его голос был спокойным, в нём чувствовалась гордость за свой дом. — Им тоже нужно иногда отдыхать от нас. Особенно от Люцеры — она обожает донимать бабушку и дедушку своими выходками.       Люцера, услышав своё имя, прищурилась и надула губы, всем своим видом показывая обиду, но Лейнор даже не взглянул на неё, лишь слегка усмехнулся.       — Мы не планируем задерживаться у вас надолго, — добавила Рейнира, её тон стал виноватым, почти извиняющимся. Она провела рукой по животу, словно успокаивая ребёнка внутри. — Не хотим утруждать вас своим присутствием.       — Вы ни в коем случае не утруждаете нас! — возразила я твёрдо. — Перестаньте так думать, ради богов! Вы наша семья, и этот дом открыт для вас всегда.       Рейнира встретила мой взгляд и улыбнулась, её глаза потеплели от благодарности. Я знала, как она ценит эти слова, особенно сейчас, когда её ноша — и ребёнок, и трон — становилась всё тяжелее.       Неожиданно Деймон подался вперёд, опираясь локтями на стол. Его чаша звякнула о дерево, когда он поставил её перед собой.       — Знаете, — начал он, и его голос, глубокий и чуть хриплый, привлёк всеобщее внимание, — я всегда был уверен, что моя жизнь будет бурной — полна битв, крови и приключений. Вы понимаете, о чём я. Но сейчас, сидя здесь с вами, я рад этой простой, мирной жизни. Кто бы мог подумать, что я, Деймон Таргариен, буду наслаждаться тихим семейным обедом?       — Даже Эйгон Завоеватель со своими сёстрами уставал от драконов и войн, — отозвалась Рейнира, её тон был мягким, без тени осуждения. Она посмотрела на дядю с пониманием, и я знала, что она видит в нём то же, что и я: глубоко спрятанную тягу к обычному счастью, которую он так долго скрывал под бронёй воина. — Он тоже мечтал о покое, о семье.       С детства мы обе замечали эти искры в Деймоне — редкие моменты, когда он позволял себе быть просто человеком. Визерис, с его вечным недоверием, заглушал это в брате, но здесь, среди нас, Деймон мог дышать свободно.       — Но без драконов скучно! — возмутилась Люцера, откидывая волосы с лица и хватая ещё одно яблоко с блюда. Её детская прямота вызвала смешки у всех за столом.       — Я думаю, главное — это баланс, — сказала Джекейра, её голос был спокойным, но уверенным. Она подняла взгляд от тарелки, и в её глазах мелькнула мудрость, не по годам взрослая. — Иногда нам нужно быть храбрыми, сражаться, а иногда — просто жить, наслаждаясь такими днями, как этот.       — Вот именно, — поддержала я племянницу, поднимая свою чашу. Вино в ней переливалось тёмно-рубиновым светом, отражая пламя свечей. — Лучше и не скажешь. Давайте выпьем за то, чтобы мы могли быть обычными людьми — жить в мире и процветании, которые так долго поддерживает наш отец.       Чаши поднялись без единого возражения, звеня друг о друга. Металл встретился с металлом, вино плеснуло через края, и мы выпили, запечатлевая этот момент в наших сердцах.       Когда обед подошёл к концу, тарелки опустели, а слуги начали убирать со стола, Деймон встал, потягиваясь с лёгким стоном.       — Предлагаю переместиться в Палату Расписного Стола, — сказал он, окидывая нас тёплым взглядом, в котором сквозила редкая мягкость. — Там уютнее, и вечер ещё впереди.       — Отличная идея, — кивнул Лейнор, помогая Рейнире подняться.       — А можно ещё вина? — с надеждой спросила Люцера, и Джекейра тут же закатила глаза, шепнув ей что-то о манерах.       — Думаю, нам всем стоит выпить больше вина, — усмехнулся Деймон, подмигнув девочке. — После такого сытного обеда самое время расслабиться и поболтать.       Идея встретила всеобщий энтузиазм, и вскоре мы покинули обеденный зал, шагая по коридорам к просторной Палате Расписного Стола. Деймон сам взялся за растопку камина. Искры взлетали вверх, освещая его лицо, и я залюбовалась им — этим мужчиной, что мог быть и огнём, и домом одновременно. Мы с Рейнирой устроились в мягких креслах, обитых тёмно-красным бархатом, а Лейнор с девочками заняли диван у стены. Слуги внесли кувшины с ароматным дорнийским вином, наполняя наши чаши до краёв, и вскоре зал наполнился тихим гулом бесед и смеха, обещающим долгий, уютный вечер.       — Итак, раз уж мы все здесь собрались, предлагаю сыграть в кости.       Слова Деймона повисли в воздухе, и я заметила, как его глаза озорно блеснули в свете огня, отражая пляшущие языки пламени. Он откинулся в кресле, небрежно крутя в пальцах чашу, и ждал реакции. Первой откликнулась Люцера, вскочив с дивана с такой энергией, что её серебристые кудри подпрыгнули, словно живые:       — О да! Моя любимая игра! — воскликнула она, размахивая руками, будто уже представляла, как бросает кости и побеждает всех нас.       Рейнира, сидевшая с мягкой улыбкой, слегка наклонила голову, её коса скользнула по плечу, и произнесла с притворной строгостью:       — Мы ещё поговорим дома, где ты этому научилась, юная леди.       Но в её тоне не было настоящего упрёка — лишь лёгкая насмешка, смешанная с материнской теплотой. Люцера тут же повернулась к Лейнору, бросив на отца умоляющий взгляд, полный надежды. Тот лишь пожал плечами, разведя руками с видом человека, который давно смирился с её выходками:       — Не смотри на меня, я тут ни при чём.       Я не сдержала улыбки, наблюдая за этой сценой. Эта простая забава была нашей семейной традицией ещё с тех времён, когда мы с Рейнирой были детьми. Правила были незамысловатыми: бросаешь две резные кости, стараясь выбить больше очков, чем другие. Проигравший — тот, у кого меньше всех, — должен был исполнить желание одного из победителей. Сколько раз мы смеялись до слёз, придумывая самые нелепые задания: от прыжков на одной ноге до попыток изобразить дракона! Теперь, глядя на Люцеру и Джекейру, я видела в них себя и сестру — те же искры веселья в глазах.       Слуги, услышав наш разговор, поспешили принести игральные кости — небольшие кубики из полированной кости, испещрённые чёрными точками, с чуть стёртыми краями от частого использования. Каждый взял по паре, и зал наполнился тихим стуком, когда мы начали трясти их в ладонях. Азарт захватил нас всех: Люцера подпрыгивала на месте, Рейнира задумчиво сжала губы, Лейнор хмыкнул, словно предвкушал победу, а Джекейра сосредоточенно хмурила брови. Я чувствовала, как тепло от вина и семейной близости растекается по груди, смешиваясь с предвкушением.       Первой бросила Люцера. Она швырнула кости на стол с такой силой, что один кубик едва не укатился к краю, но остановился, показав три и три — шесть очков. Девочка радостно хлопнула в ладоши:       — Неплохо для начала, да?       Рейнира, с лёгкой улыбкой, бросила следом. Её кости мягко стукнулись, и на них выпали четыре и три — семь. Она удовлетворённо кивнула, откидываясь на спинку кресла. Джекейра и Лейнор оказались скромнее: у обоих по пять — два и три у дочери, три и два у отца. Лейнор притворно вздохнул:       — Кажется, удача сегодня не на моей стороне.       Деймон, ухмыляясь, подкинул свои кости с небрежной уверенностью воина, привыкшего к риску. Они закружились по столу, словно танцуя, и замерли, показав пять и четыре — девять. Он откинулся назад, скрестив руки на груди, и бросил на нас победный взгляд:       — Ну что, кто посмеет меня превзойти?       Дошла моя очередь. Я сжала кости в ладонях, чувствуя их прохладу и гладкость, и мысленно попросила удачу не подвести. Деймон смотрел на меня с интересом, его глаза чуть сузились, как у хищника, наблюдающего за добычей. Он всегда любил эти моменты — видеть, как я вкладываю всю себя даже в такую мелочь, как игра. Я подкинула кости в воздух, затаив дыхание, и они упали с тихим стуком, показав два и один — всего три. Раздался дружный смешок, но я лишь пожала плечами, ничуть не расстроившись.       — Кажется, мне выпало право исполнить чьё-то желание, — сказала я, поворачиваясь к Деймону с многозначительной улыбкой. Мы оба знали, что я выберу его — мои желания всегда тянулись к нему.       Он встретил мой взгляд с коварной усмешкой, от которой у меня по спине пробежали мурашки. Его пальцы побарабанили по столу, а в глазах загорелся озорной огонёк — я видела, что он уже что-то придумал.       — Ну что ж, — протянула я, подыгрывая ему, — раз уж мне не повезло, я попрошу Деймона озвучить своё желание.       Он медленно отпил из чаши, смакуя вино, и только потом заговорил, растягивая слова с лёгкой насмешкой:       — Хорошо, моя дорогая. Я хочу, чтобы ты исполнила для нас небольшое музыкальное представление. Спой нам, как умеешь только ты.       Его просьба была ожидаемой, но всё равно тронула меня до глубины души. Пение и музыка стали моим убежищем ещё в мрачные дни в Кастерли Рок, когда я училась играть на лютне и арфе, ускользая от гнетущей пустоты того места. Эти мелодии были моим спасением, и Деймон знал это лучше всех — он часто заставал меня за игрой в тихие вечера, слушая с таким вниманием, будто я была единственным звуком в его мире.       — С радостью сыграю для вас, — ответила я, чувствуя, как внутри разгорается вдохновение. — Но для этого прошу принести мне лютню.       Слуги тут же исполнили мою просьбу, и через минуту в моих руках оказалась изящная лютня. Я устроилась поудобнее в кресле и провела рукой по инструменту, ощущая его знакомую тяжесть. Взглянув на Деймона, я уловила в его глазах восхищение и нетерпение — он ждал этого момента не меньше меня.       Я начала с мягкого перелива струн, пробуя их звучание, а затем заиграла мелодию, что родилась в моём сердце. Пальцы порхали по струнам, извлекая плавные, завораживающие звуки, и я запела — о ветрах, что несут перемены, о тепле семейного очага, о любви, что горит ярче драконьего пламени. Мой голос, сначала тихий, набирал силу, переплетаясь с музыкой в историю, что текла, как река — то спокойная, то бурная. Я пела о доме, о семье, о тех, кто сейчас смотрел на меня, и в каждом аккорде была частичка моей души. Когда последние ноты растаяли в воздухе, словно дым, зал наполнили восхищённые вздохи. Люцера захлопала в ладоши, Рейнира улыбнулась с нежностью, Лейнор кивнул с одобрением, а Джекейра смотрела на меня широко раскрытыми глазами, будто впервые меня увидела.       Деймон поднялся из кресла. Он подошёл ко мне, осторожно забрал лютню из моих рук и поставил её на стол, а затем притянул меня к себе. Его сильные руки обвили мою талию, и я утонула в его объятиях, чувствуя, как его тепло обволакивает меня. Он наклонился и поцеловал меня — глубоко, нежно, с той страстью, что всегда жила между нами. Люцера фыркнула, скорчив гримасу:       — Фу, опять они целуются!       Но я лишь рассмеялась, не отрываясь от Деймона. Его губы отстранились лишь на миг, чтобы шепнуть мне на ухо:       — Ты поразительна, любовь моя.       Я прижалась к нему теснее, вдыхая его запах — смесь вина, дыма и чего-то неуловимо мужского. Моя щека коснулась его груди, и я услышала, как ровно бьётся его сердце. В этот момент я чувствовала себя самой счастливой женщиной в Семи Королевствах — окружённая семьёй, что любила меня, и мужем, чья любовь была моим якорем. Всё остальное отступило на второй план, растворяясь в этом мгновении чистого, незамутнённого счастья.       — Давайте уже продолжим играть! — воскликнула Люцера под наш всеобщий смех.       Игра в кости, ещё недавно наполнявшая Палату Расписного Стола смехом и лёгким азартом, незаметно перетекла в тихую беседу о планах на ближайшие дни.       Мы сидели у камина, окружённые мягким теплом и уютом, потягивая вино из серебряных чаш. Огонь в очаге горел ярко, его красные и оранжевые языки танцевали, словно живые ленты, взвиваясь вверх и отбрасывая дрожащие тени на древние каменные стены. В глубине углей мерцали раскалённые точки, похожие на звёзды, затерянные в чёрной ночи. Пламя то шептало, мягко шипя, то вдруг потрескивало, выбрасывая искры, которые тут же гасли в воздухе. С наступлением вечера зал освещался лишь этим огнём да тусклым светом свечей в высоких напольных канделябрах, чьи бронзовые завитки отбрасывали причудливые узоры на пол. Тени играли на наших лицах, делая черты резче, глубже, будто высеченными из камня.       Я переплела пальцы с рукой Деймона, чувствуя тепло его кожи, и уставилась в огонь. Почему-то сегодня он завораживал меня сильнее обычного. Этот танец пламени, знакомый с детства, вдруг показался мне живым, манящим, словно скрывал в себе тайну. Я прищурилась, пытаясь разглядеть что-то в его глубине, и внезапно заметила смутные образы: женский силуэт у постели, склонившийся в печали, затем — очертания короны, окружённой толпой людей с искажёнными лицами, их руки тянулись вверх в крике. Видения, что когда-то тревожили мой сон, давно покинули меня, и я решила, что судьба наконец-то сложилась благосклонно, отведя от нас тьму тех кошмаров. Но что, если их нужно понимать иначе? Может, это не предсказания, а отголоски моего воображения, подстёгнутого вином и усталостью?.. Я моргнула, раз, другой — и образы растворились, оставив лишь пляску огня.       Оторвав взгляд от камина, я повернулась к Деймону. Его профиль, освещённый тёплым светом, был резким и красивым: высокие скулы, чуть сжатые губы, серебристые волосы, падающие на лоб. Он почувствовал мой взгляд и обернулся, его серые глаза встретились с моими. Поднеся мою руку к губам, он мягко поцеловал пальцы, согревая их своим дыханием. Я вдруг поняла, что мои руки холодны, как лёд, несмотря на жар очага.       Мы не сразу услышали торопливые шаги, эхом отдающиеся от каменных стен. Звук приближался, резкий и настойчивый, пока дверь зала не распахнулась, и в проёме не появилась Рейнис. На ней тёмный плащ с капюшоном, а длинные седые волосы были стянуты в строгую косу. Она дышала тяжело, грудь вздымалась от спешки, и я заметила, как её руки, сжимавшие края плаща, слегка дрожали.       — Матушка? — Лейнор вскочил с кресла, его голос дрогнул от удивления. — Почему ты здесь так поздно? Что-то случилось на Дрифтмарке?       Я встретила взгляд Рейнис, и моя улыбка, ещё минуту назад тёплая и беззаботная, дрогнула. Её глаза, обычно живые и проницательные, были холодны, а лицо — как высеченная из мрамора маска, лишённая эмоций. Внутри меня шевельнулось предчувствие, острое и тяжёлое, словно нож, вонзившийся под рёбра.       Она шагнула вперёд, её голос, резкий и властный, разрезал тишину, как меч:       — Визерис мёртв, — слова упали в зал, как камень в бездонный колодец, и повисла мёртвая тишина. Огонь в камине продолжал трещать, но его звук стал каким-то далёким, приглушённым.       Я, всегда готовая заговорить первой, высказать мысли или задать вопрос, вдруг онемела. Воздух будто вышибли из моих лёгких, грудь сжалась, и я вцепилась в подлокотники кресла так сильно, что дерево скрипнуло под пальцами. Рейнис не лгала — я знала это. Она не из тех, кто бросает слова на ветер. Визерис был далеко не идеальным отцом: его решения порой ранили нас, его слабость порождала хаос. Но семья для него значила всё, даже если он не всегда умел это показать. Всего несколько дней назад мы стояли у его постели — я, Деймон, наш сын. Ужин в Красном замке, полный натянутых улыбок и скрытых уколов, теперь вспоминался с горьким привкусом прощания. Тогда я не поняла, почему сердце ныло, но теперь всё стало ясно. Мы потеряли его навсегда, и остались лишь воспоминания, которые я буду беречь, как драгоценности.       Деймон среагировал первым. Его лицо исказилось недоверием, он резко мотнул головой, словно отгоняя дурной сон. Я чувствовала его боль, как свою — она разрывала его изнутри, оставляя кровоточащие раны. Его брат, его старший брат, заменивший ему отца, не мог быть мёртв — так он думал. Я знала, о чём он жалеет: о том яйце, украденном для того, чтобы позлить Визериса, о том, как не был рядом, когда умерла Эймма, о ночах в борделях, где он высмеивал смерть Бейлона, о браке с Реей Ройс, которого не хотел, но подчинился. Всё это — цепи прошлого, что он тащил за собой, — теперь рухнуло на него всей тяжестью. Он не успел попрощаться, и это сломило его. Его рука, всё ещё сжимавшая мою, задрожала, и я крепче обхватила его пальцы.       Чаша выскользнула из рук Рейниры, с глухим стуком упав на пол. Вино выплеснулось, растеклось у её ног тёмно-красным пятном, в полумраке зала похожим на кровь. Она замерла, её лицо побелело, как мел, а глаза, полные слёз, уставились в пустоту. Лейнор, сидевший рядом, тут же взял её ладонь в свои, сжимая её с поддержкой. Для него это тоже был удар — Визерис не только дал ему жену, но и определил его судьбу. Без его воли их брак с Рейнирой мог бы не состояться.       — Мне жаль, — голос Рейнис смягчился, но остался твёрдым. Она обвела нас взглядом, её седые волосы слегка качнулись, когда она склонила голову. — Я скорблю вместе с вами. Мой кузен, ваш отец и брат… у него было доброе сердце, несмотря на всё. Нам будет его не хватать. Но я пришла не только с этой вестью. Есть кое-что хуже.       — О чём ты, бабушка? — голос Джекейры задрожал от тревоги, а тонкие пальцы сжали подол платья.       — Какая новость может быть хуже? — воскликнула Люцера, её детская прямота разрезала напряжение.       Рейнис обрушила на нас слова, тяжёлые, как удар молота:       — Верховный септон короновал Эйгона как его преемника. Мои люди в Королевской Гавани видели это своими глазами.       Тишина стала ещё гуще, почти осязаемой. Мой разум отказывался принимать это, но сердце уже знало правду. Хайтауэры сделали свой ход, и теперь перед нами разверзлась пропасть, полная огня и крови.       Рейнира сидела неподвижно, её взгляд застыл, будто она смотрела сквозь стены, сквозь время, в какую-то далёкую пустоту. Её побледневшие губы дрогнули, и она повторила, словно не веря собственным словам:       — Они короновали его?       — Да, это так, — терпеливо, но твёрдо подтвердила Рейнис. Её седые волосы, подобные стали, стянутые в косу, поблёскивали в свете камина. — Короновали на глазах у толпы, перед тысячами свидетелей, чтобы каждый в Королевской Гавани знал: Эйгон теперь их король.       Я представила эту сцену: шумная площадь перед Септой, крики толпы, подогретой зрелищем, блеск короны на голове Эйгона, окружённого зелёными знаменами Хайтауэров. Всё это — спектакль, тщательно выстроенный, чтобы внушить людям, что законный наследник уже перед ними, а Рейнира — никто.       Деймон нарушил молчание первым, его голос был низким, хриплым, полным сдерживаемой ярости:       — Как умер Визерис? — Он медленно поднял взгляд на Рейнис, и в его глазах горел только этот вопрос. Всё остальное — коронация, интриги — могло подождать. Ему нужно было знать правду о брате.       Рейнис встретила его взгляд без страха, её лицо осталось непроницаемым, но в голосе мелькнула тень сожаления:       — Мои шпионы не знают деталей. Они вынуждены действовать осторожно, чтобы не выдать себя. Истину знают только те, кто был ближе всех к королю в последние часы — его лекари, его стража… и Алисента.       — Это не совпадение, — вырвалось у меня, и я почувствовала, как дрожь пробегает по телу, от кончиков пальцев до груди. Я старалась нять эту дрожь, но голос мой всё равно дрожал, выдавая бурю внутри. — Наш отец умирает, и тут же Эйгона сажают на трон, отвергая мою сестру, законную наследницу. Это было давно спланировано, я уверена!       Рейнира повернулась ко мне, её глаза, полные слёз, блестели в полумраке. Она выглядела потерянной, хрупкой, как ребёнок, впервые столкнувшийся с предательством.       — Что ты хочешь сказать, Вэйнис? — спросила она, её голос надломился, и слёзы задрожали на ресницах.       — Алисента, — начала я, чувствуя, как гнев вскипает в горле, словно раскалённый металл. — Она была рядом с отцом всё это время. Управляла им, поила маковым молоком, держала королевство в своих руках. Неужели ты думаешь, что она не могла ускорить его конец? Отравить его, замаскировав это под естественную смерть от болезни?       — Алисента не способна на убийство! — Рейнира резко вскинула голову, обхватив себя руками, словно защищаясь от моих слов. Её голос дрожал от отчаяния. — Я не верю! Она была моей подругой… она не могла!       — Как и напасть на человека? — парировала я, поднимая руку и показывая шрам на запястье — тонкую белую линию, оставленную кинжалом Алисенты в тот день, когда её гнев вырвался наружу. — Она хотела большего, Нира. Этот шрам — доказательство её ярости. А теперь представь, на что она способна ради трона.       Деймон, сидевший рядом, сжал кулаки так, что его руки задрожали. Он потянулся к Тёмной Сестре и вцепился в её рукоять, пальцы побелели от напряжения. Его челюсти сжались, зубы скрипнули, и он процедил, не сдерживая ярости:       — Если эта шлюха убила моего брата, я вырежу её сердце и скормлю её же ублюдкам-щенкам, пока они ещё дышат.       Люцера и Джекейра ахнули, их детские лица побледнели от грубости его слов, но Деймон даже не взглянул на них. Его угроза, произнесённая когда-то в пылу ссоры после того, как Алисента ранила меня, теперь звучала не как вспышка гнева, а как мрачное обещание.       Я знала, что он не остановится. Его боль, смешанная с яростью, была как буря, готовая разнести всё на своём пути. Я потянулась к его руке, сжимавшей меч, и накрыла её своей, пытаясь хоть немного унять этот огонь. Порочный принц в гневе был страшен — я видела это в битвах, в его глазах, когда он рубил врагов без пощады. Сейчас к гневу примешивалось горе, разрывающее его изнутри, и это делало его непредсказуемым. Если бы Алисента стояла перед ним, он не просто убил бы её — он растянул бы её мучения, заставляя кричать о пощаде, пока её кровь не пропитала бы пол. Я любила его таким, со всеми его демонами, но в этот момент вновь осознала, насколько опасен этот дракон, спящий внутри моего мужа.       — Когда случилась коронация? — спросила я у Рейнис, вставая на ноги. Мой голос был твёрд, хоть внутри всё и кипело. Деймон поднялся следом, его тень нависла рядом со мной, как грозовая туча.       — Два дня назад, — ответила Рейнис, поджав губы.       — Наш отец умер два дня назад?! — выкрикнула я, чувствуя, как гнев струится по венам, горячий и неудержимый. — Почему мы узнали об этом только сейчас?!       — Не меня тебе винить, Вэйнис, — отрезала Рейнис, её тон стал жёстким, как сталь. — Как только вести дошли до меня — неожиданно, как и для вас, — я оседлала Мелеис и прилетела сюда. Быстрее было невозможно.       Я заставила себя дышать глубже, медленнее, сжимая и разжимая кулаки, чтобы не дать эмоциям захлестнуть разум. Это был тот кошмар, что мы с Деймоном обсуждали в тёмные ночи, тот самый сценарий, которого мы боялись. Но мы не думали, что Визериса убьют.       Внезапно в памяти вспыхнули слова Хелейны с того ужина:       «Рука во тьме…».       Тогда я пропустила их мимо ушей, посчитав очередной загадкой и нелепицей, но теперь они обрели смысл. Предупреждение, что я не разгадала. Сердце сжалось от боли и вины — если бы я поняла раньше, то смогла бы что-то изменить?       — Эти ублюдки-узурпаторы объявили нам войну! — прошипел Деймон, его голос был полон ярости. Он взглянул на Рейниру, чьё лицо было мокрым от слёз, а глаза — пустыми от горя. — Теперь не нужно уговаривать тебя. Ты сама всё слышала. У нас один путь.       — Они не оставят нас в живых, — подхватила я, поддерживая мужа. Мой голос стал холодным, решительным. — И мы не должны с ними церемониться.       Рейнис заговорила громко, с нажимом, тоже обращаясь к Рейнире:       — Я прилетела сюда не для того, чтобы смотреть, как ты сидишь в оцепенении! Зелёные объявили войну, и они идут за всеми нами — за твоими детьми, за Лейнором, за мной и Корлисом, за Вэйнис, Деймоном и их сыном. Каждое мгновение промедления — это чья-то жизнь. Тебе нужно немедленно собрать совет верных людей здесь, на Драконьем Камне.       — Армией займусь я, — оборвал Деймон, его голос не терпел возражений. Он выпрямился, и в его позе проступила знакомая мне твёрдость воина. — Я знаю, как сделать её боеспособной. Никто не справится с этим лучше.       Рейнира вдруг схватилась за живот, её лицо исказилось от боли. Она издала низкий, мучительный стон и зажмурилась, по щекам потекли слёзы, оставляя блестящие дорожки на бледной коже. Лейнор мгновенно оказался рядом, поддерживая её за плечи.       — Я… я рожаю, — выдохнула она между всхлипами, сгибаясь пополам. — Лейнор… помоги мне, прошу!       Люцера и Джекейра подскочили к матери, их маленькие руки обхватили её за талию и локти, помогая отцу удержать её. Я бросилась к двери, выкрикивая приказы слугам, что замерли у стен:       — Айрис! Проводите мою сестру в её покои! Немедленно зовите мейстера!       Слуги засуетились, Айрис подбежала к Рейнире, мягко, но уверенно беря её под руку. Я смотрела, как они уводят мою сестру, её шаги были медленными, тяжёлыми, а стоны эхом отдавались в коридоре. Роды начались в худший момент — когда она была нам нужна, когда её сила и решимость могли скрепить нас всех. Я молилась, чтобы ребёнок родился здоровым, чтобы этот день, уже пропитанный горем, не стал ещё мрачнее. Сердце колотилось в груди, а в голове крутился только один вопрос: сумеем ли мы выстоять в том, что нас ждёт?