Episode 10: Clouds over Storm's End

      Когда Рейниру увели, её стоны ещё долго эхом отдавались в коридорах. Теперь здесь были только мы трое: я, Деймон и Рейнис. Огонь в камине потрескивал, бросая багровые отблески на древние стены, но даже его тепло не могло прогнать холод. Рейнис скрестила руки на груди, и её острый взгляд, полный решимости, обвёл нас с Деймоном.       — Корлис уже готовит флот по моей просьбе, — произнесла она, её голос был твёрдым, как скала. — Но вы оба понимаете: без приказов королевы мы не можем действовать в полную силу.       Её возраст — волосы, посеребрённые временем, морщины, вырезанные ветрами и битвами — не умалял её мощи. Рейнис Таргариен, Почти Королева, была всё той же свирепой воительницей, что когда-то бросала вызов судьбе верхом на своём красном драконе. Она не просто готова была сражаться, она жаждала этого, и я видела в её глазах тот же огонь, что горел в Деймоне.       Я оперлась ладонями о холодную поверхность Расписного стола, чувствуя под пальцами вырезанные контуры Вестероса — реки, горы, заливы, высеченные с такой точностью, что казалось, они могут ожить. Подняв голову, я встретила взгляд Рейнис и сказала:       — Вы правы, нам нужен Совет из доверенных людей. Пока Рейнира на родильном ложе, мы должны подготовить стратегию и представить ей план, как только она оправится. Гарнизон Драконьего Камня сейчас — это тридцать закалённых рыцарей, сто арбалетчиков, чьи стрелы могут пробить доспехи, и триста латников, готовых держать оборону. Этого хватит, чтобы защитить остров на первое время.       Деймон, стоявший рядом, провёл рукой по подбородку, его пальцы слегка дрожали — то ли от гнева, то ли от вина, что он пил весь вечер. Он наклонился к столу, упираясь в него кулаками, и добавил:       — Для обороны — да, достаточно. Но для похода этого мало, Вэйнис. Наше войско слишком слабое, чтобы бросить вызов Хайтауэрам в открытой войне. Нужно увеличивать силы и делать это сейчас, пока Зелёные не знают, что мы в курсе их планов. Надо отправить воронов Селтигарам на Клешне, Стонтонам из Грачиного Приюта, Масси, Бар-Эммонам и Дарклинам в Сумеречный Дол. Эти дома верны нам, они встанут за нас.       Я видела, как в нём просыпается воин, привыкший командовать и побеждать.       На следующий день его слова воплотились в жизнь: в Чёрный Совет вошли около дюжины лордов — малых знаменосцев и вассалов. Среди них выделялся Корлис Веларион, Морской Змей, чья седая борода и морщинистая кожа говорили о годах, проведённых в бурях и сражениях. Его глубокий голос гремел, когда он говорил:       — Я цеплялся за жизнь в каждом шторме, как тонущий моряк за обломки корабля. Может, боги хранили меня именно для этой битвы, последней и величайшей.       Совет называл себя роялистами, верными монархии, но все понимали: для Эйгона они изменники. Каждому из них уже пришло письмо из Королевской Гавани — пергамент с печатью Хайтауэров, требующий явиться в Красный замок и преклонить колено перед новым королём. Их войска, даже собранные вместе, были жалкими по сравнению с мощью Зелёных. У Эйгона были Старомест с его богатствами, Королевская Гавань с её стенами. Ланнистеры, эти хитрые львы, наверняка присягнут ему — не из чести, а из расчёта, видя перевес сил на стороне Хайтауэров.       Эйгон владел всем, что делало его королём в глазах народа: Железным троном, выкованным из мечей побеждённых, Красным Замком, возвышающимся над заливом, короной Эйгона Завоевателя, мечом Чёрное Пламя и благословением Веры, дарованным перед толпой. Великий мейстер Орвиль, Тиланд Ланнистер и Ларис Стронг сидели в его Малом совете, а сир Кристон Коль, Лорд-командующий Королевской гвардии, сам возложил корону на его голову. Когда-то Кристон клялся защищать Рейниру, но власть и обида превратили его в предателя, чьи слова чести стали пустым звуком. Эйгон был мужчиной, и это само по себе делало его законным в глазах тех, кто не признавал женщин на троне. У него уже были сыновья, Джейхейрис и Мейлор, наследники, чья кровь укрепляла его притязания. У Рейниры — лишь дочери, Люцера и Джекейра, чьи права на трон зависели от будущих браков. Все в зале шептались, молясь, чтобы эти роды принесли мальчика — надежду на будущее.       Некоторые лорды постарше, с седыми бородами и усталыми глазами, возможно, ещё помнили, как присягали Рейнире, когда Визерис назвал её наследницей. Тогда она была Жемчужиной Королевства, юной и прекрасной, любимой знатью и простолюдинами. Рыцари слагали о ней песни, лорды искали её улыбки. Но теперь, когда Эйгон захватил власть, а Рейнира опиралась лишь на богатства Веларионов, кто пойдёт за ней в бой?       Зал был душным от жара камина, множества тел и свечей, чей воск капал на пол, оставляя белые пятна. Расписной стол ярко сиял в этом свете, его карта Вестероса казалась живой — заливы сверкали, как настоящее море, а горы отбрасывали тени. Наши преимущества были очевидны: флот Веларионов, лучший в Семи Королевствах, уже давал нам власть над морем. Деймон, закалённый в боях на Ступенях, знал войну, как никто другой — его опыт был нашим оружием. И, главное, у нас были драконы.       — У Эйгона они тоже есть, — заметил мейстер Омнис.       — Меньше, чем у нас, — возразила Рейнис. — И наши драконы крупнее, сильнее. Я летаю дольше всех здесь, поверьте, я знаю, о чём говорю.       — Нам повезло, что дракон принцессы Вэйнис может противостоять Вхагар, — пробормотал лорд Масси, вытирая пот со лба шёлковым платком. Его взгляд нервно метнулся ко мне, и я почувствовала, как гордость смешивается с тревогой.       У Эйгона был Солнечный Огонь, золотой дракон, молодой и изящный, но ещё не испытанный в бою. Хелейна владела Пламенной Мечтой, некогда принадлежавшей Рейне Таргариен, сестре Старого Короля, но эта драконица редко поднималась в небо. Близнецы, Джейхейрис и Джейхейра, имели лишь детёнышей, а Мейлор — только яйцо, бесполезное в войне. Дейрон оседлал Тессарион, но настоящую угрозу представляла Вхагар, древняя и огромная.       — Четыре дракона, годных для битвы, — подвела итог Рейнис, её голос был холоден и точен.       У нас же были Миракс, мой исполин, чьи чёрные крылья закрывали солнце, Караксес, Кровавый Змей Деймона, привыкший к войне, Сиракс, золотая красавица Рейниры, и Морской Дым Лейнора, чей рёв заставлял море дрожать. Дочери Рейниры владели Вермаксом и Арраксом — юными и быстрыми. Мелеис Рейнис, хоть и постарела, оставалась грозной, её чешуя алела, как закат, а опыт битв делал её смертоносной. Кроме того, в дымных пещерах Драконьей горы гнездились ещё пять драконов. Двое были объезжены: бледно-серая Среброкрылая принадлежала когда-то королеве Алисанне, на старом Вермиторе никто не летал после смерти короля Джейхейриса. Трое были дикими, никогда не знавшими всадника: в народе их называли Овцекрад, Серый Призрак и Каннибал.       — Рейнира не сможет летать, пока не родит, — сказала я, обводя Совет взглядом. — Люцера и Джекейра тоже не готовы к бою. Нам нужны другие драконы. Если найдём всадников для Среброкрылой и Вермитора, у нас будет девять против их четырёх. Объездим диких — двенадцать. С такой силой мы сокрушим их без лишних усилий.       Деймон взглянул на меня, и в его глазах мелькнуло восхищение. Я не просто вышивала и слушала уроки истории септы Марлоу в юности, я рылась в пыльных свитках, впитывала рассказы о драконах, их силе и слабостях. Теперь эти знания могли нам пригодиться. Эйгон Завоеватель и его сестры доказали, что никакое войско, даже самое обученное и оснащённое, не устоит против драконьего пламени.       — Спалим Королевскую Гавань с драконов, — предложил лорд Селтигар. — Один вылет — и всё кончено.       — Какой прок от пепла? — нахмурился Корлис. — Мы воюем за трон, а не за руины.       — Моя сестра должна править этим городом, а не пеплом и костями, — добавила я, мой тон был твёрд, как камень.       — Они сдадутся, как только увидят наше превосходство, — настаивал Селтигар. — Или их четыре дракона выйдут против наших семи, и мы раздавим их.       — Мои внучки участвовать не будут, — отрезала Рейнис. — Рейнира тоже. Считайте четверых с нашей стороны. И Хелейна едва ли поднимет Пламенную Мечту — она не воин.       — Трое против четырёх, — задумчиво протянул Деймон, потирая рукоять Тёмной Сестры. — Наличие Вхагар — это их козырь, даже если у нас на одного зверя больше. Миракс Вэйнис — единственный, кто может ей противостоять, но я не позволю моей жене драться с ней в одиночку.       Его слова были правдой, и я не могла спорить. Миракс был огромен, но я не воин в небе. Мой опыт ограничивался мирными полётами, и бросаться на Вхагар без подготовки было бы безумием. Обижаться на его заботу я не могла — это была не слабость, а голос разума.       — Тогда мы должны оседлать Среброкрылую и Вермитора как можно скорее, — вернулась я к своему плану. — Они возьмут Вхагар, а остальные займутся другими задачами.       Деймон кивнул, его лицо, отмеченное горем за брата, стало ещё мрачнее, но в голосе звучала сталь:       — На Ступенях враги бежали от одного рёва Караксеса, но у них не было драконов. Дракон против дракона — другое дело. История Валирии полна таких битв. Мы бросим наших драконов в бой с узурпаторскими, только если другого выбора у нас не останется. Их можно использовать иначе и с большей пользой. Но я согласен со своей женой, что главная наша цель — это сначала устранить Вхагар.       — Предполагаешь, что лишив их главного козыря, они в страхе не станут пытаться одолеть нас в воздухе, а будут предпринимать попытки на земле с помощью своей армии? — поинтересовалась я у мужа, если верно поняла ход его мыслей.       — Возможно, — ответил он. — Такой вариант событий не исключён. Но и он же был бы для нас самым благоприятным. Отто Хайтауэр хитер. Он предусмотрит потерю Вхагар и не оставит других драконов без дела. Если они перейдут к наземной войне, это будет нам на руку.       — Убрать главную угрозу — мудро, — согласился мейстер Омнис, но его голос дрогнул, и он, чуть помедлив, добавляет: — Однако, принцесса Рейнира… она ещё не королева. Это может отпугнуть лордов.       — Тогда мы коронуем мою сестру здесь, на Драконьем Камне, как только она будет в состоянии встать с постели, — сказала я. — Разошлём воронов по Семи Королевствам. Пусть каждый лорд услышит: истинная королева требует их присяги.       Мой голос встретил одобрительный гул.       Многие из них видели меня впервые. До этого лишь шептались о «второй принцессе, что пряталась в тени сестры». Но сегодня я стояла перед ними не как тень, а как та, чья поступь твёрда, а ум холоден. Как та, что смогла укротить Порочного принца, сама не уступала ему в расчётливости, и готова сражаться против могучего дракона времён Завоевания.       — Ключ к победе — Великие дома, — уверял Деймон, — за ними потянутся вассалы и знаменосцы. Эйгон уже наверняка заполучил поддержку Ланнистеров…       — А Тиреллы? — перебил лорд Стонтон.       — Их лорд — ещё младенец в пелёнках, — усмехнулся мой муж. — Его мать, леди-регентша, скорее всего, объединится со своими могущественными знаменосцами Хайтауэрами. Но прочим домам ещё предстоит сделать свой выбор.       И от наших правильных, вдумчивых действий, зависит, каким будет их выбор.       — Штормовой Предел будет наш, — без капли сомнения заявила Рейнис, принадлежавшая к роду Баратеонов со стороны матери: покойный лорд Боремунд был её преданным другом.       Деймон имел веские причины надеяться, что и Дева Долины будет на нашей стороне, ведь в нас с Рейнирой текла кровь Арренов. Но когда умерла первая супруга моего мужа, он имел наглость прибыть в Долину и предъявить права на земли, замки и доходы покойной. Его действия не принесли желаемого: Рунный Камень достался племяннику леди Реи, и когда Деймон воззвал к Орлиному Гнезду, его притязания не просто были отклонены, но и к тому же леди Джейн предупредила его, что само присутствие Порочного принца в Долине нежелательно. Так что сложно было сказать, не припомнит ли леди Джейн это.       — Чтобы сравняться с нашим флотом, Эйгон обратится за поддержкой на Пайк, — рассудил лорд Корлис, не без труда признавая, что только Железные острова были способны на это.       — Однако, муж мой, ты забыл, что железнорождённые известны своим непостоянством, а Далтон Грейджой любит кровавые битвы. Его можно будет легко переманить на нашу сторону, узнай он, что придётся биться против Ланнистеров. Дайте ему обещание золота Утёса Кастерли, и он переметнётся. Их дома всегда были враждебными друг к другу, чем нельзя не воспользоваться, — ответила ему Рейнис с усмешкой, сложив руки на груди.       — Что на счёт Речных земель? — интересуется лорд Стонтон.       — У нас есть там союзники, — сказал Деймон, — но не все пока осмеливаются признать, на чьей они стороне. Надо найти место, где они все могли бы собраться, замок достаточно большой, чтобы вместить немалую армию, и достаточно крепкий, чтобы устоять против сил узурпатора. Такое место есть: Харренхолл. — Его палец показал на углубление на каменной карте, на котором скрестились все взгляды. — Взяв его под контроль и убедив большинство присягнуть нам, мы получим сильную крепость и прибавление численности к нашему войску.       — И мы будем ждать приказа принцессы Рейниры? — вскинул брови лорд Селтигар. — Роды могут длиться ещё пару часов, а то и весь следующий день. Мы потеряем драгоценное время.       — Что вы предлагаете? — ощетинилась я. — Обрушить на неё все эти планы прямо сейчас, когда она не может мыслить здраво?       — Её супруг, сир Лейнор, мог бы вместо неё отдать приказ… — Селтигар опустил глаза, не выдержав моего испепеляющего взгляда.       — Он находится рядом с ней и тоже не способен на данный момент принимать какие-либо решения, — отчеканила я и посмотрела внимательно на каждого в этом зале, чтобы затем проговорить: — Пока моя сестра не может выполнять свои обязанности, я, как самый близкий и доверенный её человек, беру временные полномочия и ответственность на себя. Также принц Деймон, как мой супруг и дядя Рейниры, станет моей правой рукой. Отныне, этот Совет будет слушать и выполнять наши приказы.       Рейнис кивнула — едва заметно, но я уловила. В этом кивке читалось одобрение и гордость этим неожиданным решением. Она словно только и ждала от меня инициативы и желания взять всё в свои руки, пресекая на корню любые попытки других командовать, иначе бы это могло грозить расколом. Приятно оправдывать ожидания. От Деймона тоже не возникло никаких возражений, хоть он и не ожидал этого. Лорд Корлис, разумеется, как и жена, не имел ничего против моей кандидатуры, успев достаточно узнать меня. Мейстер Омнис преданно склонил голову. Остальные лорды, разинув рты, переглядывались, но и они сдались, стоило Деймону обратить их внимание на Тёмную Сестру, прикреплённую к его поясу.       Когда сомнения у многих отпали, принц продолжил:       — Сейчас у нас нет сил для штурма Королевской Гавани. Но и у наших врагов их тоже нет, они побоятся взять Дрифтмарк и Драконий Камень.       — Эйгон вспыльчивый и зелёный юнец, — сказала Рейнис. — Этим тоже можно воспользоваться.       — Я пойду на Харренхолл, — объявил Деймон. — Ваш флот, лорд Корлис, выдвинется с Драконьего Камня и Дрифтмарка и перекроет Глотку, дабы ни один корабль не мог войти в Черноводный залив или выйти из него. Рейнис будет охранять флот от нападения вражеских драконов.       — Я займусь отправкой воронов в Риверран, Орлиное Гнездо, Штормовой Предел, Пайк и Винтерфелл, чтобы заручиться поддержкой лордов, — произнесла я, отвлекшись на минуту на звук открывшихся дверей.       В зал тихо, стараясь не привлекать внимание, вошли Люцера и Джекейра. Они встали где-то позади Рейнис, которая повернулась к ним и спросила о чём-то шёпотом.       — Вы уверены, принцесса, что гордые Старки примкнут к нам? — неуверенно протянул лорд Масси, и я снова посмотрела на него. — Они могут предпочесть не встревать и держать нейтралитет, у них без этого много своих проблем, таких, как набеги одичалых. К тому же, Север слишком далеко. Пока Старки соберут свои знамёна и выступят на Юг, война, глядишь, уже кончится.       — Лорд Масси, — сказала я, стараясь, чтобы мой голос звучал твердо и уверенно, — я не сомневаюсь, что Старки поддержат нас. Север верен своим клятвам. Они давали их нашим предкам и всегда чтили. Вспомните, как они преклонили колена перед Эйгоном Завоевателем. Благодаря ему Старки стали лордами Винтерфелла и Хранителями Севера, признав над собой власть нашего дома.       — Неужели вы считаете, что Старки рискнут своим домом, своими землями, ради принцессы Рейниры, чьи притязания оспариваются? — с сомнением произнёс лорд Масси. — Они не будут ввязываться в войну ради одной чести, это не практично.       — Они ввязывались в войны ради чести много раз и не отступят от своих принципов и теперь. Старки знают, что право Рейниры на Железный трон неоспоримо, так как наш отец назначил наследницей её и придерживался, я уверена, своего решения до самого конца, что бы обратное ни говорили Хайтауэры. Лорд Рикон Старк, ныне покойный отец лорда Кригана, дал клятву моей сестре и отцу. А отец хотел видеть Рейниру на троне.       — Им потребуется много времени, чтобы добраться до нас.       — Север всегда был верен своему слову. И если они дадут нам клятву о поддержке, то они не отступятся, независимо от расстояния. Они придут к нам на помощь, даже если им придётся идти неделями.       — Хорошо, — наконец сдался лорд Масси, — я доверюсь вашим словам, принцесса.       Я видела неуверенность в глазах лорда Масси, но знала, что он в глубине души всё-таки согласен со мной. Нам не помешает любая поддержка, которая может неожиданно поменять расклад сил в нужный момент.       Договорившись действовать, мы с Деймоном покинули Палату Расписного стола, оставляя членов Совета и направившись в наши покои, чтобы поговорить и побыть наедине. Я крепче сжала его руку и ускорила шаг, желая поскорее оказаться в наших покоях. Нам нужно было хоть несколько минут — украденных мгновений перед тем, как он отправится в Харренхолл, а я останусь здесь, в ожидании, что могло растянуться на недели или даже месяцы.       Переступив порог спальни, я тут же прижалась к Деймону, обхватив его руками, в желании удержать рядом. Дверь тихо скрипнула, закрываясь, и в комнате воцарилась мягкая тишина, нарушаемая лишь слабым шорохом занавесок на ветру да далёким плеском волн. Айрис, сидевшая у колыбели Рэйкара, напевала ему колыбельную — её голос, нежный и мелодичный, плыл по комнате. Увидев нас, она подняла взгляд, её тёмные глаза встретились с моими, и в них мелькнуло понимание. Не говоря ни слова, она встала, поправив чепец, и бесшумно вышла, оставив нас наедине с сыном и нашими мыслями.       Руки Деймона легли мне на спину, его пальцы медленно гладили меня сквозь ткань платья, успокаивая, как тёплый ветер после шторма. Его подбородок коснулся моей макушки, и я вдохнула его запах — смесь кожи, стали и слабого аромата дыма, что всегда сопровождал его. Я знала, что нужно что-то сказать, заполнить эту тишину словами, но горло сжалось, и я лишь сильнее прижалась к нему.       Мысли путались: «А что, если это последнее прощание? Что, если он не вернётся?» — Страх сковывал меня, заставляя сожалеть о каждом невысказанном: «Я люблю тебя», о каждом упущенном шансе сказать ему, как он мне нужен.       На Совете я была непоколебима — голос твёрд, осанка прямая, решения быстры, — но здесь, в его объятиях, я чувствовала себя уязвимой, слабой, как ребёнок, что боится потерять самое дорогое.       — Обещай, что вернёшься, — прошептала я, отстраняясь ровно настолько, чтобы поднять голову и заглянуть в его глаза. Мои руки всё ещё цеплялись за его плечи, а голос дрожал, выдавая тревогу, что я так старалась скрыть.       Деймон улыбнулся — мягко, ласково — и провёл ладонью по моей щеке. Его кожа была тёплой, чуть шершавой от мозолей, и я поймала его руку, прижимая её к своему лицу, желая удержать этот момент навсегда.       — Тебе не стоит переживать, Ниса, — сказал он, его голос был низким, успокаивающим, как рокот далёкого прибоя. — Харренхолл — не Ступени, которые я брал три года. Это не та война.       — Но… — начала я, и слова застряли в горле. Я не хотела озвучивать свои страхи, но они всё равно вырвались наружу, слабые и дрожащие: — А если что-то пойдёт не так? Если тебя ранят? Если…       Он наклонился ко мне, прерывая мои сомнения, и я ощутила тепло его дыхания на своих губах. Его взгляд, серый, как грозовые тучи, был твёрд, но в глубине таилась нежность, предназначенная только для меня.       — Послушай, — сказал он, его голос стал чуть резче, чтобы пробить мою панику. — Я обещаю, что вернусь. Даже если весь мир встанет между нами, ни одна преграда не остановит меня. Я увижу твои глаза, услышу твой голос, вернусь домой — к тебе и Рэйкару. Не успеешь сосчитать дни, как я снова буду здесь. А когда мы убьём всех предателей и посадим Рейниру на трон, только тогда я буду уверен, что нам ничего не угрожает. Мы заживём как хотим.       Его слова проникли в меня, как луч света в тёмную пещеру, и я почувствовала, как тяжесть в груди чуть ослабла. Но страх всё ещё гнездился где-то глубоко, шепча о битвах, крови и чёрных стенах Харренхолла, что могли стать его могилой.       — Я бываю склонной к мрачному, да? — сказала я, пытаясь пошутить, чтобы разрядить гнетущую атмосферу. Моя улыбка вышла слабой, но искренней.       Деймон усмехнулся, и в его глазах заплясали искры — те самые, что всегда загорались, когда он смотрел на меня с любовью.       — Ты просто реалистка, — ответил он, его голос смягчился. — И я люблю тебя такой — сильной, думающей, настоящей.       Мы замолчали, просто стоя в объятиях друг друга. Его руки обнимали меня крепко, но нежно, и я чувствовала ритм его дыхания, что убаюкивал меня, как морские волны. Время текло медленно, словно нехотя, и я позволила себе раствориться в этом мгновении, впитывая тепло его тела, звук его сердцебиения, что стучало под моей ладонью.       — Будь осторожен, — прошептала я, чувствуя, как слёзы жгут глаза. Я моргнула, пытаясь их прогнать, но одна всё же скатилась по щеке. — Я не переживу, если с тобой что-то случится, Деймон.       Он стёр слезу большим пальцем, его взгляд стал серьёзнее, в нём горела непоколебимая решимость.       — Я сделаю всё, чтобы этого не случилось, — сказал он твёрдо. — Лучше думай о том, как мы встретимся. Представь это как повод для подарка.       — Подарка? — я приподняла бровь.       — Да, — кивнул он, и в его голосе появилась знакомая игривость. — Вернувшись, я брошу Харренхолл не только к ногам Рейниры, но и к твоим. Ты была великолепна на Совете, Ниса, смелая, умная, непреклонная. Я смотрел на тебя и понимал, как сильно люблю тебя. Ни одну женщину я не хотел так, как тебя. И лучший подарок для меня — это уложить тебя в постель и показать, насколько ты моя.       Его слова разожгли во мне искру, и я невольно представила, как мы срываем друг с друга одежду — он рвёт шнуровку моего платья, я тяну его за пояс, наши губы сливаются в голодном, отчаянном поцелуе. Жар прошёл по телу, и я посмотрела на него, чувствуя, как страх отступает под напором желания.       — Я привяжу тебя к кровати, — добавила я с лукавой улыбкой, — чтобы ты больше не смел покидать меня надолго.       Его глаза вспыхнули огнём, и он сжал меня сильнее, притягивая к себе так, что я ощутила твёрдость его паха под одеждой.       — А я сделаю всё, чтобы ты наслаждалась своей властью надо мной, — прорычал он, его голос стал ниже, пропитанным страстью. — Каждым стоном, каждым вздохом.       — Сколько нам ждать до этого? — спросила я, и мой голос дрогнул, выдавая тоску, что уже начала сжимать сердце.       Он тяжело вздохнул, коснувшись губами моего виска. Его дыхание было горячим, и я закрыла глаза, впитывая этот миг.       — Не знаю, — признался он честно. — Если всё пойдёт гладко, меньше, чем ты думаешь. Но я не задержусь дольше, чем нужно.       Мы замерли, и время словно растянулось, как тонкая шелковая нить, готовая вот-вот порваться. Я уже скучала по нему — по его голосу, его запаху, его присутствию рядом.       — Я буду отправлять тебе письма, — вдруг сказал он, прерывая тишину. — Чтобы ты и Рэйкар знали, что не одни, даже когда меня нет. И если тоска начнёт одолевать, перечитывай их — они будут вместо меня.       — Не думаю, что у тебя будет на это время, — возразила я, но сердце сжалось от тепла. Мысль о его письмах, о словах, написанных его рукой, грела меня, как солнечный луч в холодный день.       — Я найду его, поверь, — ответил он с уверенностью, что не терпела сомнений.       — Тогда я тоже буду писать тебе, — сказала я, улыбнувшись сквозь грусть. — О каждом угле этого дома, что станет пустым без тебя. О том, как Рэйкар смеётся, как море шумит за окном.       — Буду ждать, — кивнул он, и его улыбка была такой искренней, полной веры в наше будущее, что я поверила вместе с ним.       Напряжение в комнате медленно растворялось, и мы просто стояли, наслаждаясь этими последними минутами. Затем Деймон отстранился и тихо подошёл к колыбели Рэйкара. Я наблюдала, как он наклоняется к нашему сыну, его серебристые волосы падают на лоб, а рука нежно касается детской головки. Он поцеловал Рэйкара в лоб, задержав губы чуть дольше, словно хотел забрать с собой этот маленький кусочек любви.       — Надеюсь, он унаследует от тебя всё лучшее, — сказала я, глядя на них. Мой голос дрогнул от нежности.       Деймон обернулся, и его лицо озарила улыбка — тёплая, почти мальчишеская, от которой у меня защемило в груди.       — Он уже унаследовал одно, — ответил он, выпрямляясь. — Он любит тебя так сильно, что не хочет отпускать. Как и я.       Я не смогла сдержать улыбку, шагнув к нему. Деймон притянул меня к себе с такой силой, что я ощутила, как его руки, твёрдые и горячие, сомкнулись вокруг меня, словно стальные обручи. Моя грудь прижалась к его широкой груди, и я услышала, как его сердце бьётся — ритмично, мощно, в унисон с моим. Он наклонился ко мне, и его губы начали своё нежное путешествие по моему лицу: сначала коснулись щёк, оставляя тёплый, мягкий след, затем нашли мои губы, впиваясь в них с жадной страстью, глубокие и требовательные, будто он хотел забрать моё дыхание. Потом его поцелуи поднялись выше — к вискам, где я почувствовала лёгкое покалывание от его дыхания, к скулам, к переносице, к закрытым векам. Каждый его поцелуй был невесомым, как касание крыльев бабочки, но полным такой любви, что по моему телу пробежала дрожь.       Я обвила его шею руками, прижимаясь ещё ближе, чувствуя тепло его кожи под пальцами, и прошептала, почти задыхаясь от эмоций:       — Возвращайся ко мне, Деймон. Всегда возвращайся.       — Всегда, — ответил он, и его голос прозвучал как клятва, вырезанная в вечном камне.       Но наш тихий, хрупкий момент был прерван негромким стуком в дверь. Звук, резкий и неожиданный, разорвал уютную пелену тишины, что окутывала нас. Я вздрогнула, а Деймон слегка нахмурился, но не отпустил меня.       — Тётя Вэйнис, дядя Деймон! Можно войти? — раздался звонкий голос Люцеры, полный детской энергии и любопытства, что тут же ворвался в нашу спальню, как порыв ветра.       Я бросила на Деймона взгляд, в котором смешались лёгкое раздражение и смирение. Этот ребёнок всегда появлялся в самый неподходящий момент. Мы переглянулись, и я кивнула ему, выдав слабую улыбку.       — Входи! — хором ответили мы.       Дверь приоткрылась, и в проёме показалась Люцера — её серебристые волосы слегка растрепались, а глаза блестели от восторга. Она шагнула внутрь, неся с собой вихрь энергии, что так контрастировал с нашей тяжёлой тишиной.       — Я только что слышала, как вы разговаривали… — начала она, её голос дрожал от нетерпения, а губы растянулись в широкой улыбке.       Мы с Деймоном снова переглянулись, и я мысленно взмолилась, чтобы она не уловила всей глубины нашего прощания — страхов, обещаний, тоски, что сжимала грудь. Я хотела защитить её от этого, сохранить её детскую беспечность хотя бы ненадолго.       — Сестра, это неприлично! — послышался строгий голос Джекейры, и в дверях возникла её стройная фигура. Она стояла с прямой спиной, её длинная коса аккуратно лежала на плече, а взгляд был полон осуждения. — Подслушивать чужие разговоры, не предназначенные для твоих ушей, нельзя!       — Какие же мы чужие? — ухмыльнулась Люцера, входя в комнату с лёгкой походкой, будто её ничто не могло смутить. Она бросила на сестру озорной взгляд и шагнула ближе к нам.       Джекейра закатила глаза и тяжело вздохнула. Я видела, как она борется с желанием приструнить младшую сестру, мечтая о дне, когда та наконец научится манерам, достойным леди Веларион. Но Люцера оставалась собой — дикой, свободной, как и её дракон.       — Что вы хотели, девочки? — спросила я, стараясь скрыть нетерпение в голосе. Мои руки всё ещё лежали на плечах Деймона, и я чувствовала, как он напрягся, ожидая их ответа.       Племянницы переглянулись, и Джекейра шагнула вперёд, расправив плечи с гордостью, что делала её похожей на Рейниру в юности. Её взгляд был прямым, уверенным, почти взрослым.       — Мы знаем, тётя, что вы собираетесь разослать письма лордам, — начала она, её голос звучал ровно, в нём чувствовалась сила. — И мы подумали: почему бы нам не доставить их самим? Драконы убедят лордов быстрее, чем вороны. Я, как наследница, могу отправиться в Орлиное Гнездо и Винтерфелл. А Люцера полетит в Штормовой Предел — лорд Боррос точно не откажет ей в радушном приёме.       Её слова повисли в воздухе, и я замерла, ощущая, как в голове закружились мысли. Деймон повернулся ко мне, его брови приподнялись в лёгком удивлении, но в глазах мелькнул интерес. Это предложение было смелым — слишком смелым для двух девочек, чьи жизни ещё не знали настоящей опасности. Я видела в них отвагу, унаследованную от Таргариенов и Веларионов, но вместе с тем — детскую наивность, что могла стоить им слишком дорого. Мой разум кричал об осторожности, но сердце дрогнуло, тронутое их решимостью.       — Вы понимаете, что это значит? — спросила я, мой голос стал серьёзнее, суровее. — Это не просто полёты на драконах ради удовольствия. Наступили тёмные времена, девочки. Каждое ваше действие будет иметь последствия для вас, для нас, для всего королевства.       Люцера расправила плечи, её подбородок вздёрнулся с упрямством, что так напомнило мне Деймона в молодости.       — Мы знаем, тётя! — воскликнула она, её голос звенел от уверенности. — Но какой Веларион станет прятаться в замке, пока другие сражаются? Мы хотим помочь!       — Позволь им проявить себя, — тихо сказал Деймон, наклонившись ко мне. Его рука сжала моё плечо. — Они готовы, Ниса. Ты не видишь это в их глазах?       Я посмотрела на него, затем снова на девочек, и внутри меня разгорелась борьба. Сердце хотело верить в них, дать им шанс доказать свою силу, но разум шептал о рисках — о бурях над Штормовым Пределом, о суровых ветрах Севера, о том, что могло ждать их в этих далёких землях. Я знала, как тяжело отпускать тех, кого любишь, в неизвестность.       — Вы говорили об этом с бабушкой Рейнис и дедом Корлисом? — спросила я, стараясь выиграть время для раздумий. — Без их согласия я не дам своего. Это слишком серьёзно.       — Да! — выпалила Люцера, её глаза загорелись ещё ярче. — Дедушка был так горд, когда услышал, что мы хотим помочь в войне! Он сказал, что мы настоящие Веларионы и что сейчас наше время взять на себя долг семьи!       — Он говорил, как важно, чтобы молодое поколение уважало опыт старших и было готово служить королевству, когда это нужно, — добавила Джекейра. Она сложила руки перед собой, и я заметила, как её пальцы слегка дрожат — не от страха, а от сдерживаемого волнения.       Их слова тронули меня до глубины души. Я улыбнулась, но в груди всё ещё ворочалось смятение.       — Хорошо, — сказала я наконец, и мой голос дрогнул от тяжести решения. — Если вы действительно хотите этого, я поддержу вас и дам своё благословение. Но вы должны обещать мне кое-что. Вы полетите как гонцы, а не как воины. Никаких сражений, никаких рисков. Поклянитесь богами Валирии, что будете осторожны.       Девочки переглянулись, и их лица озарились радостью. Они одновременно шагнули вперёд, положив руки на сердце, и произнесли клятву, их голоса слились в единый:       — Клянемся богами Валирии, огнём и кровью, что будем осторожны и вернёмся целыми.       Я смотрела на них, и моё сердце сжалось от гордости. В их глазах горел огонь — неукротимый и яркий. Они были настоящими наследницами нашего рода, и я не могла не восхититься их решимостью.       — Спасибо, тётя! — воскликнула Люцера, её голос дрожал от счастья. — Мы вернёмся с поддержкой лордов и подарим маме победу!       — Мы сделаем всё, чтобы оправдать ваши ожидания, — добавила Джекейра, и её взгляд, полный твёрдой решимости, заворожил меня. Она была так похожа на Рейниру — не только внешне, но и в этой внутренней силе, что сияла в ней.       В этот же вечер я села за стол, обложившись бумагами, чернильницей и перьями, чтобы написать письма лордам от имени Рейниры. Необходимо было подобрать правильные слова, чтобы каждому отправить непосредственно то, что ему важно. Я понимала: каждое письмо — это не просто сообщение, но и проявление уважения к традициям их домов.       В первую очередь я обратила внимание на лорда Борроса из Штормового Предела, чья кровь текла и в принцессе Рейнис. Кровная связь должна убедить его поддержать нас.       «Я пишу вам, потому что нуждаюсь в вашей дружбе и поддержке…», — в своих письмах я старалась использовать формулировки, которые бы подчеркнули нашу единую позицию и призвали к солидарности. За каждым словом пряталось желание объединить нас всех ради общей цели.       Параллельно я готовила Люцеру и Джекейру к их отлёту, объясняя им, что нужно будет сказать и сделать. Я хотела, чтобы они подошли к этому важному моменту всей душой; чтобы каждое слово, что будет сказано ими, было пронизано уважением к тем, к кому они обратятся.       — Постарайтесь быть настойчивыми, но вежливыми. Если кто-то будет настроен скептически, не спешите с ответом. Прислушивайтесь к ним и найдите общий язык.       Убедившись, что они вняли моим словам, я принялась за их снаряжение. Важно было, чтобы они выглядели солидно и достойно, а также чтобы их драконы, Вермакс и Арракс, были в полной готовности к долгому полёту. Я отобрала для девочек лучшие одежды, подходящие для долгих путешествий.       — Вот, Джекейра, возьми этот кинжал, — протянула я ей небольшой, но изящный клинок. — Надеюсь, что воспользоваться им тебе не придётся, но нам всем будет спокойнее.       Люцера, несмотря на возражения, взяла с собой меч.       — Теперь о драконах, — сказала я. — Вам нужно проверить, всё ли в порядке с Вермаксом и Арраксом. Убедитесь, что они готовы взмыть в небо.       Когда всё было готово, мы собрались, чтобы попрощаться. Рейнис, Корлис, Деймон и я окружили девочек, и я ощущала, как щемит сердце при мысли о том, что они покидают Драконий Камень.       Рейнис обняла их обеих, в её глазах сверкали слёзы, делая лицо мягче.       — Я буду переживать за вас, но верю, что вы всё сделаете правильно, — приободрила она. Своего рода материнские слова, что придали девочкам сил.       Корлис же с доброй улыбкой посмотрел на них:       — У вас есть семейное наследие, не забывайте, откуда вы родом. Стойкость и мужество — вот, что сделает вас сильными во времена испытаний.       Люцера и Джекейра направились к драконам. Я смотрела, как они подходили к своим гордым созданиям. Вермакс и Арракс, как будто ощутив приближающееся путешествие, нетерпеливо шевелили крыльями, поднимая вокруг себя пыль.       — Надеюсь, вы запомнили всё, что я говорила, — напомнила я, когда девочки подошли к своим драконам, поправляя удерживающие ремни.       Люцера забралась на Арракса, проверяя, надёжно ли держится в седле.       — Мы вернёмся с хорошими новостями! — уверенно отозвалась Джекейра, оглядываясь на нас.       Драконы расправили крылья и взмыли в воздух. Я знала, что их не остановить, каждая из них была воспитана в нашем духе, но моё сердце наполнялось предчувствием чего-то необратимого.       Погода начала меняться. Тёмные тучи собрались на горизонте, как будто предвещая шторм.       — Это не к добру… — прошептала я, глядя на их силуэты, становящиеся всё меньше и меньше.       Небо всё более мрачнело, поднимался холодный ветер. Оставалось лишь смотреть и молиться, чтобы буря не поглотила их на небесах, и чтобы они вернулись обратно, целыми и невредимыми.

***

Люцера Веларион

      Небо над Штормовым Пределом разрывалось яркими вспышками молний, их ослепительные зигзаги на мгновение выхватывали из мрака суровые очертания замка. Дождь лил с небес потоками, холодные струи хлестали по камням, превращая двор в бурлящее озеро. Люцера спрыгнула со спины Арракса, её сапоги с громким всплеском коснулись земли, а мокрая ткань плаща прилипла к ногам, отяжелев от воды. Она крепко сжимала в руке свёрнутый пергамент, защищая его от сырости под складками одежды.       Сквозь пелену дождя и ветра, что завывал, как раненый зверь, она разглядела массивную фигуру Вхагар, распростёртую на земле неподалёку. Глубокий, низкий рык дракона прокатился по двору, заглушая даже гром, и Люцера невольно сжала кулаки. Вхагар нельзя было спутать ни с кем — её присутствие означало только одно: Эймонд был здесь. Это не стало неожиданностью, лишь подтверждением того, что она и её семья давно предвидели.       Сердце Люцеры заколотилось быстрее, но она стиснула зубы и направилась к Круглому залу, где её ждали. Двери распахнулись перед ней с тяжёлым скрипом, и она вошла, оставляя за собой лужи воды, стекавшей с её промокших волос и одежды. Внутри было тепло — огромный камин в углу пылал, отбрасывая дрожащие тени на каменные стены, увешанные выцветшими гобеленами с изображениями бурь и битв. Лорд Боррос Баратеон восседал на своём каменном троне, его широкие плечи и густая тёмная борода делали его похожим на медведя, а вокруг стояли стражники в тяжёлых доспехах, их копья поблёскивали в полумраке. Но её взгляд тут же приковал Эймонд Таргариен, стоявший у подножия трона. Его единственный глаз тоже смотрел на неё, тонкие губы искривились в насмешливой улыбке. Он был высок, худощав и в его осанке чувствовалась угроза — как у клинка, готового выскользнуть из ножен.       — Только посмотрите на неё! — выкрикнул он, его голос резанул воздух, пропитанный ядом и весельем. — Малышка Люцера Веларион! Ты промокла до нитки. Что это, дождь или ты уже обмочилась от страха, увидев меня здесь?       Стражники сдержанно хмыкнули, а лорд Боррос приподнял бровь, но промолчал, наблюдая за сценой. Эймонд шагнул ближе, скрестив руки на груди, и его улыбка стала ещё шире, обнажая зубы. Его слова были острыми, как шипы, но Люцера лишь выпрямилась, стряхнув капли с лица. Её сердце колотилось, но она не дала ему увидеть ни тени слабости.       — Не старайся задеть меня своими детскими насмешками, Эймонд, — ответила она, её голос был ровным, холодным, как сталь, выкованная в бурю. Она повернулась к лорду Баратеону, игнорируя принца, и шагнула вперёд, протягивая свёрток. — Лорд Боррос, я принесла вам послание от моей матери, законной королевы Рейниры Таргариен.       Эймонд рассмеялся — резким, лающим смехом, что эхом отразился от высоких сводов зала. Он наклонился к ней, его единственный глаз сузился, а в голосе зазвучала издёвка:       — Королевы? Никакая твоя мать теперь не королева, глупая девчонка. И никогда ею не была. Ты явилась сюда с пустыми словами, а я — с настоящей силой. Выгляни наружу — Вхагар ждёт моего приказа.       Люцера сжала кулаки, чувствуя, как гнев вскипает в груди, но она заставила себя дышать ровно. Её мокрые волосы прилипли к шее, а плащ отяжелел от воды, но она стояла прямо, глядя на лорда Борроса. Ей хотелось бросить Эймонду вызов, напомнить ему о том, как уже однажды заставила его отступить, но она знала: сейчас не время для личной мести. Её миссия была важнее.       — Лорд Боррос, — продолжила она, её голос стал твёрже, — моя мать просит вашей верности, как и ваши предки клялись её предкам. Штормовой Предел всегда поддерживал Таргариенов. Не дайте лжи и угрозам сбить вас с пути чести.       — Честь? — фыркнул Эймонд. — Твоя мать украла трон у законного короля, моего брата. И ты, девчонка, ещё смеешь говорить о клятвах? Лорд Боррос, не слушайте её.       — Думаешь, угрозы сделают тебя сильнее? — бросила она ему в ответ. — Моя мать — королева по праву крови и воли короля Визериса. А ты — всего лишь мальчишка, прячущийся за крыльями старого дракона.       Эймонд напрягся, его рука дёрнулась к мечу на поясе, но он сдержался, лишь оскалившись.       Один из стражей передал письмо её матери на помост, где его милость восседал на троне Штормовых королей древности. Не будучи грамотным, что было многим известно, он отдал послание королевы, которое на самом деле было написано её сестрой, о чём знать никому необязательно, своему мейстеру, а тот взломал печать и шёпотом прочел написанное в самое ухо его светлости.       Люцера знала, что было написано в письме, поэтому терпеливо ждала ответа.

«Я пишу вам, потому что нуждаюсь в вашей дружбе и поддержке. Мой сводный брат предал волю нашего прежнего короля, узурпировал мой трон и попрал мои права первородства. Ваш отец поклялся мне в верности, когда я была ещё ребенком. Молюсь, чтобы мои узы с вами были так же крепки. В вас и принцессе Рейнис течёт одна кровь, что связывает нас клятвой верности и кровными узами. Вместе мы можем восстановить справедливость и вернуть королевство к законному правителю. Моя надежда на вас велика, и я верю, что ваш дом не оставит меня в этой борьбе. Ваши верность и служение на первом месте в моём сердце и не останутся без награды».

      Лицо лорда Борроса омрачилось после того, как содержание послания было ему передано. Погладив свою бороду, он бросил сердитый взгляд на Люцеру и сказал:       — Твоя мать напоминает мне о клятве моего отца? Она слишком долго считала верность дома Баратеонов чем-то само собой разумеющимся. Ну да, принцесса Рейнис мне родня. Моя тётка, которую я в глаза не видал, вышла за её отца, но теперь их обоих нет на свете, а Рейнира… она же не Рейнис, верно?       Люцера напряжённо сжала челюсти, не веря, что лорд говорит такое. Не считается с никакими клятвами и кровными узами.       Тем временем он продолжил, наблюдая за ней, как за несмышлённым ребёнком, которому нужно было всё понятливо объяснить:       — Король Эйгон хотя бы предложил мне брачный договор в уплату за моё войско. Принц Эймонд выберет себе в качестве жены одну из моих дочерей, чтобы получить мою поддержку. Как мне известно, у принцессы Рейниры нет сыновей, а у её безумной сестры мальчишка слишком мал, да и не является наследником. У тебя, девочка, не может вырасти то, что бывает лишь у мужчин!       Люцера покраснела от гнева и смущения одновременно, и ей даже не нужен был третий глаз на затылке, чтобы чувствовать взгляд Эймонда, полный ехидства и самодовольства. Он явился первый, а его брат-узурпатор уже успел предложить выгодные условия.       «Ты должен получить руку одной из четырех дочерей лорда Борроса, — наставлял его дед, сир Отто. — Любая сойдёт. Посватайся, женись, и лорд Боррос вручит Штормовые земли твоему брату. Но в случае неудачи…».       «Неудачи не будет, — заверил принц Эймонд. — Я получу девчонку, а Эйгон — Штормовой Предел».       — Милорд, — начала Люцера, стараясь держать голос ровным, как учила тётя Вэйнис, хотя внутри её кипела ярость на этого надменного лордишку, — это правда, что ни я, ни моя сестра не мужчины. Но это не значит, что мы не можем предложить вам нечто ценное. Мы готовы выслушать ваши условия, обсудить их, найти общий путь.       Боррос откинулся назад, его пальцы постучали по подлокотнику, издавая глухой ритм, что смешивался с шумом дождя за окном.       — Условия? — прогремел он, его голос был грубым, как штормовые скалы. — Твоя мать сможет дать мне пост десницы, если победит в этой войне? Или, может, Железный трон? Что вы вообще можете мне предложить, кроме пустых слов?       Люцера заколебалась, растерявшись от подобной наглости.       — Я так и думал, — хмыкнул лорд, его усмешка была широкой и презрительной. — Не смей говорить, девочка, что вы готовы обсудить всё, если не можете дать мне ничего стоящего. Ступай домой и передай той суке, что родила тебя: лорд Штормового Предела — не пёс, которого можно подозвать свистом, когда ей вздумается натравить меня на своих врагов!       Стражники зашевелились, сдерживая смешки, а Эймонд скрестил руки, наблюдая за ней с хищным удовольствием. Люцера стиснула зубы, её кровь вскипела, но она заставила себя поклониться — коротко, резко, с достоинством, что не позволяло ей сломаться. Она развернулась, чтобы уйти, её сапоги оставляли мокрые следы на камне, когда голос Эймонда остановил её, словно клинок, вонзённый в спину:       — Подожди, леди Веларион.       Люцера замерла, сделала глубокий вдох, чувствуя, как холодный воздух заполняет лёгкие, и обернулась. Её взгляд, острый и презрительный, впился в него. Эймонд стоял, слегка наклонив голову, его единственный глаз блестел, как осколок льда, а губы кривились в самодовольной ухмылке. Он смел тратить её время, играя в свои игры.       — Ты правда решила, что сможешь безнаказанно явиться сюда, чтобы помочь своей матери украсть трон у моего брата?       Её грудь тяжело вздымалась от сдерживаемого гнева. Ей хотелось броситься на него, вцепиться в его горло, стереть эту ухмылку с его лица, но она знала: это не её битва. Не сейчас.       — Я не стану сражаться с тобой сегодня, дядя, — бросила она, её голос дрожал от напряжения, но оставался твёрдым. — Я здесь как посланница, а не воин. Это вы, крысы, плетёте интриги за спиной законной наследницы. Где ваша честь, чтобы встретиться с нами лицом к лицу?       Эймонд шагнул ближе, его сапоги стукнули по полу. Он рассмеялся — коротко, сухо, как треск ветки.       — У меня нет интереса драться с тобой. Победа и так очевидна. Но… — его голос стал ниже, угрожающе мягким, — если ты выколешь себе глаз в расплату за мой, этого будет достаточно. Я отпущу тебя. А глаз подарю матери, она давно мечтала о таком трофее.       С этими словами он стянул повязку, открывая жуткое зрелище: пустая глазница, в которой сиял сапфир, холодный и неестественно яркий, словно звезда в мёртвой ночи. Люцера вздрогнула, её желудок сжался, но она стиснула челюсти, не позволяя страху взять верх. Он хотел её слабости, её ужаса, но она не доставит ему такого удовольствия. Может, он считал это милосердием — дать ей выбор, — но в нём не осталось ничего человеческого, только холодная, безжалостная злоба.       Эймонд вытащил кинжал из ножен на поясе и с небрежным движением бросил его к её ногам. Оружие ударилось о камень с резким звоном, лезвие блеснуло в свете факелов, остановившись у её сапог. Она посмотрела на него, затем подняла взгляд, встречаясь с его глазом — твёрдо, непреклонно.       — Нет, — сказала она.       Эймонд скривился, его лицо исказилось от разочарования и гнева.       — Тогда ты труслива, как я и думал, — выплюнул он. — Такая же предательница, как и твоя паршивая семейка!       — Заткнись! — рявкнула Люцера, её кулаки сжались так сильно, что ногти впились в кожу до крови. — Предатели — это вы! Вы плюёте на волю короля Визериса!       Стражники напряглись, их руки легли на копья, а Боррос нахмурился, явно недовольный накалом страстей. Эймонд шагнул ещё ближе, его сапфир сверкнул, отражая свет, и он прошипел:       — Ты смеешь говорить об этом? Ты, жалкая девчонка на мелком драконе? Я раздавлю тебя и твою мать одним движением Вхагар!       — Попробуй, — бросила она, её голос задрожал от ярости. — Но знай: Арракс быстрее, чем твоя старуха. И я не одна — за мной стоит вся сила моей семьи и других домов.       Боррос грохнул кулаком по подлокотнику, заставив зал замереть.       — Хватит! — прогремел он. — Я не собираюсь слушать ваши детские перепалки. Девочка, ты сказала своё слово. Принц, вы тоже.       Эймонд, словно зверь, сорвавшийся с цепи, не слышал его. Его единственный глаз вспыхнул яростью, сапфир в пустой глазнице сверкнул, поймав отблеск огня, и он рванулся к Люцере с хищной стремительностью. Его шаги гулко отдавались по каменному полу, плащ развевался за спиной, как крылья ворона. Люцера инстинктивно отступила, её рука метнулась к мечу, висевшему на поясе, лёгкому, но острому клинку, что она взяла с собой. Её пальцы сомкнулись на рукояти, обтянутой кожей, и она сжала её так крепко, что почувствовала, как кровь застучала в висках.       — ОТДАЙ МНЕ ГЛАЗ ИЛИ Я САМ ЕГО ОТБЕРУ, УБЛЮДОЧНАЯ ДЕВКА! — проревел Эймонд, его голос был полон яда и безумия, а лицо исказилось в гримасе ненависти. Он остановился в шаге от неё, его рука дёрнулась к кинжалу на поясе, но не вытащила его — пока.       Люцера выпрямилась, её грудь вздымалась от тяжёлого дыхания, но она не дрогнула. Её серебристые волосы, мокрые от дождя, прилипли к шее, а капли стекали по лицу, смешиваясь с потом. Она не собиралась бежать, не собиралась унижаться перед этим одноглазым выродком. Пальцы крепче сжали меч, готовые выхватить его, если он сделает ещё хоть шаг.       — ДОВОЛЬНО! — голос Борроса прогремел снова, сотрясая стены, и на этот раз он встал, возвышаясь над всеми, как гора. Его борода топорщилась, глаза сверкали гневом, а массивная фигура в чёрном камзоле казалась непробиваемой. — Никаких разборок в моём доме! Слышите меня?! Принц Эймонд, остановитесь! Эта девочка — посланница, а не ваш враг под моим кровом. Я не позволю пролить кровь в этих стенах!       Гром ударил за окном, раскатываясь эхом, но Люцера и Эймонд не шевельнулись, их взгляды скрестились, как клинки в поединке. Её глаза пылали презрением, его единственный глаз — холодной яростью. Напряжение в зале стало почти осязаемым, воздух гудел от него. Стражники замерли, а Боррос тяжело дышал, явно сдерживая желание вышвырнуть их обоих за порог.       — Отведите принцессу Люцеру к её дракону. Живо! — рявкнул он, махнув рукой своим людям. Двое стражников в блестящих доспехах шагнули вперёд, но Люцера подняла руку, останавливая их.       — Я сама найду дорогу, — отрезала она, её голос был твёрд, как сталь, несмотря на дрожь в теле. Она медленно убрала меч в ножны, не сводя глаз с Эймонда, и повернулась к Борросу. — Благодарю за аудиенцию, милорд. Жаль, что вы выбрали не ту сторону. Вам и вашим дочерям придётся жить в страхе: Хайтауэры не терпят тех, кто осмеливается думать иначе. Их милость — это цепи, а не защита.       Боррос нахмурился, его лицо потемнело, но он промолчал, лишь сжав кулаки. Рот Эймонда перекосился от ярости, и он, вновь повернувшись к лорду Борросу, попросил разрешения покинуть замок. Лорд Штормового Предела пожал плечами, и ответил:       — Я не могу указывать вам, что делать, когда вы не под моей крышей.       И рыцари его отошли в сторону, а принц Эймонд ринулся к дверям.       Люцера покинула зал, выходя наружу во внутренний двор замка, где Арракс, прижавшись к земле под сильным дождём, ждал её возвращения. Нужно было улетать как можно скорее, не ожидая, когда погода утихомирится. Новости, которые она узнала, и отказ, который получила, сильно расстроили её, но Веларион понимала, что Баратеоны не единственные, к кому можно обратиться, они получат поддержку от других, и тогда гордым оленям будет больно падать с пьедестала власти.       Снаружи бушевал шторм. Раскаты грома прокатывались по всему замку, дождь лил сплошной стеной, мешая что-либо разглядеть, время от времени огромные бело-голубые стрелы молний озаряли небо, и тогда становилось светло, как днём. Такая погода была плоха для полёта, но Люцера всё равно забралась на Арракса, обращаясь к нему на валирийском, видя, как тот ведёт себя беспокойно и нервно:       — Соберись! Будь осторожен, Арракс! Спокойно! Слушай меня, повинуйся!       Когда её дракон немного успокоился, Люцера оглянулась, пытаясь вглядеться в стену дождя, и заметила, что Вхагар нет. Несмотря на то, что она пыталась успокоить дракона, внутри неё самой поселился страх. Погладив дракона по чешуе, Люцера натянула поводья и приказала:       — Лети, Арракс!       Её зверь взлетел в небо, часто хлопая крыльями. Арракс изо всех сил старался удержаться в воздухе, сопротивляясь бушующей стихии. Дождь нещадно хлестал Люцеру по лицу, она была вся мокрая. Арракс ревел, летя всё выше и выше, пробираясь через чёрные облака. Но тут раздался другой рёв, намного более громкий и грозный. Люцера вскинула голову и увидела пролетающий прямо над ними огромный силуэт дракона. Это была Вхагар. В пять раз крупнее её Арракса и закалена в сотне пережитых битв. Невозможно не испытывать страха и благоговения одновременно, зная, что когда-то давно всадником этого дракона была Висенья Таргариен.       Веларион поняла, что Эймонд вознамерился преследовать её.       Если бы небо было спокойным, Люцера могла бы легко оторваться от преследователя, поскольку Арракс был моложе и быстрее, но именно в этот день погода не благоволила ей. Словно слыша её мысли и чувствуя панику, в небесах со всех сторон разнёсся смех Эймонда, саркастический и злорадный. Люцера поторопила Арракса, и в самый неожиданный момент еле избежала столкновения с Вхагар, уворачиваясь влево, которая внезапно появилась будто из ниоткуда и снова затерялась в облаках.       — Лети, милый мой Арракс, быстрее! — выкрикнула Люцера и обернулась, увидев, как Вхагар позади намеревалась настигнуть их.       Раскрыв свою огромную пасть, Вхагар щёлкала ею, пытаясь поймать Арракса за хвост.       — Я вижу тебя, Веларион! — кричал Эймонд.       — Попробуй поймать меня, ублюдок! — ответила она ему.       Люцера направила Арракса вниз, также поступил и одноглазый Таргариен, ведомый каким-то безумным азартом погони. Вхагар быстро сокращала расстояние между ними, и Люцера закричала:       — Быстрее, Арракс! Поворачивай!       Они снизились настолько, что оказались почти у самой воды, чьи потоки были темные и бурные, точа скалы. Люцера заметила узкое ущелье и повернула Арракса туда, ведь Вхагар не сможет полететь следом из-за своего размера. Эймонд издал недовольный рык где-то позади. Веларион испытала мимолётное облегчение и надежду, что он не станет продолжать её преследовать, однако Вхагар взлетела над ущельем, намереваясь облететь его сверху. Люцера ускорила Арракса, пытаясь оторваться как можно скорее и затеряться в буре.       — Ты мне задолжала кое-что! — не переставал Эймонд выкрикивать. — Покажись, племянница!       Люцера вылетела снизу неожиданно. Из пасти Арракса вырвалось яркое пламя, освещая небо и опалив морду рыкнувшей Вхагар. Эймонд прикрыл глаза рукой, пригнувшись. Затем он посмотрел по сторонам и не сдержал яростного крика. Вхагар под ним тоже расвирепела, приняв другого дракона за угрозу. То, что было поначалу смешными играми, теперь перестало таким быть. Девчонка имела наглость напасть на него!       Люцера наклонилась к шее Арракса, её пальцы крепко сжали поводья, влажные от дождя, и приказала:       — Вверх, Арракс. Лети выше.       Дракон послушно расправил крылья, их чешуя, тёмно-зелёная с золотистыми прожилками, сверкнула в тусклом свете, пробивавшемся сквозь грозовые тучи. Мощный взмах — и они устремились ввысь, прорезая плотную пелену облаков, что обступали их, словно зловещие тени, готовые поглотить всё живое. Ветер хлестал ей в лицо, холодный и резкий, но Люцера лишь крепче сжала зубы, чувствуя, как капли дождя стекают по щекам, смешиваясь с солёным привкусом напряжения. С каждым рывком вверх тьма расступалась, и вскоре сквозь разрывы в облаках начали пробиваться тонкие лучи солнца, сначала робкие, а затем всё ярче. Наконец, они вырвались на свободу — в безмятежный островок света и тишины, где буря осталась далеко внизу, а раскаты грома звучали глухо, как отголоски чужого мира.       Люцера выдохнула, её напряжённые плечи слегка опустились, а грудь наполнилась прохладным воздухом высоты. Она провела рукой по мокрым волосам, отбрасывая их с лица, и позволила себе мгновение облегчения. Неужели они действительно сбежали? Штормовой Предел остался позади, утопая в хаосе грозы. Её сердце всё ещё колотилось, но здесь, над облаками, опасность казалась далёкой, почти нереальной.       — Пора домой, Арракс, — прошептала она, наклоняясь к дракону и поглаживая его тёплую, чешуйчатую гриву. Его кожа блестела в солнечных лучах, отражая свет, как полированный изумруд, а низкий рык, что он издал в ответ, был мягким, успокаивающим. — На Драконий Камень.       Арракс плавно развернулся, его крылья рассекли воздух с грацией морской птицы, и они направились на северо-восток, к знакомым чёрным скалам её дома. Люцера посмотрела вниз, на кипящие облака, что клубились под ними, словно бурлящее море из тьмы, и невольно вздрогнула. В памяти всплыли слова Эймонда — его угрозы, его сапфировый глаз, сверкающий злобой, — но здесь, в этом чистом небе, они казались лишь эхом, бессильным её достать. Она слегка улыбнулась, позволяя себе отвлечься: солнце ласково грело её лицо, высушивая мокрые волосы, а бескрайняя голубизна вокруг дышала покоем. Её пальцы расслабились на поводьях, и она вдохнула глубже, чувствуя, как тепло разливается по телу.       Но этот покой оказался обманчивым. Она не успела даже заметить тень, что стремительно вынырнула из облаков снизу. Вхагар — огромная, древняя, как само время, — взмыла вверх с ужасающей скоростью, её крылья разрезали воздух с гулом, от которого задрожали кости. Люцера резко обернулась, её сердце ухнуло в пятки, но она не успела крикнуть. Огромная пасть Вхагар, усеянная зубами, как кинжалы, раскрылась перед ней, и в тот же миг дракон вцепился в Арракса. Люцера не закричала, не закрыла глаза — она смотрела прямо в бездну, зная, что это конец. Сожаление обо всех невысказанных словах резануло острее страха.       Вхагар сомкнула челюсти, и Арракс разлетелся на куски — чешуя, кровь и плоть брызнули в стороны, смешавшись с обрывками седла. Люцера не успела даже выхватить меч — её тело разорвало вместе с драконом, и ошмётки, словно красные листья, закружились в воздухе, падая вниз, в бушующие воды залива. Шторм поглотил их, смывая последние следы её существования. Эймонд, сидя на спине Вхагар, смотрел на это с высоты, его лицо озарила холодная, торжествующая улыбка. Ветер трепал его серебристые волосы, а сапфир в глазнице сверкал, отражая солнечный свет.       — Одной меньше, — пробормотал он, его голос был тихим, но полным удовлетворения. Он развернул Вхагар, направляя её прочь, уверенный в своей победе.       Но если бы он знал, что последует за этим, его улыбка бы погасла. Смерть Люцеры не стала концом, она стала искрой, что разожгла пожар войны. Её исчезновение заметят скоро, слишком скоро. Рейнира, Вэйнис, Деймон — их гнев будет подобен огню драконов, не знающему пощады, а Джекейра, сдержанная и мудрая, превратится в бурю.       Эймонд не просто убил девочку — он развязал руки тем, кто ждал повода. И этот повод теперь падал в залив, растворяясь в волнах, чтобы вернуться к нему пламенем и кровью. Война, что тлела, вспыхнула с новой силой, и Эймонд ещё пожалеет о своём триумфе.