Season 4. Episode 1: Flames and blood

«Все люди грешны, учат нас отцы Веры. Даже величайшие короли и благороднейшие рыцари, уступая гневу, похоти или зависти, совершают порой поступки, пятнающие их доброе имя. С другой стороны, любовь и сострадание живут даже в самых чёрных сердцах, и самые порочные мужчины и женщины могут порой совершить что‑то хорошее. Мы таковы, какими нас создали боги. Сильные и слабые, хорошие и плохие, добрые и жестокие, герои и себялюбцы. Да будет это известно всякому, кто поставлен правителем над людьми».

***

      Я сидела в своих покоях, устроившись на мягком кресле у окна, обитом тёмно-синим бархатом, и наблюдала за Рэйкаром. Мой маленький сын, с его серебристыми локонами и серыми глазами, полными детской радости, сидел на толстом шерстяном ковре. В руках он держал деревянного дракона — игрушку, вырезанную Деймоном из тёмного дуба, с искусно выточенными чешуйками и крыльями, которую Рэйкар заставлял «летать», издавая смешные звуки. Его звонкий смех разливался по комнате, отражаясь от каменных стен, и создавал иллюзию безмятежности, будто война и тревоги остались где-то далеко за пределами этого уютного уголка.       Рядом с ним копошился его дракончик, совсем недавно вылупившийся из кладки Сиракс, которую Деймон обнаружил в глубинах Драконьей горы. Маленькое создание было великолепным: золотая чешуя переливалась в свете свечей, словно расплавленное золото, белые рога торчали, как крохотные короны, а серебристые перепонки крыльев дрожали, когда он неуклюже тянулся к Рэйкару. Их связь уже чувствовалась — тонкая, но нерушимая нить, что соединяла всадника и дракона с рождения. Но Рэйкар, смеясь, отодвигался от него, предпочитая деревянную игрушку, которая не пыталась лизнуть его своим шершавым языком.       — Он такой славный, — сказала Айрис, моя служанка и доверенная подруга, стоявшая у камина. Её тёмные волосы были аккуратно убраны под чепец, а мягкая улыбка озаряла её лицо, пока она смотрела на Рэйкара. — Кажется, он ещё не понимает, какая честь ему выпала — иметь своего дракона с таких лет.       — Да, — ответила я, улыбнувшись в ответ. Моя рука лежала на подлокотнике, пальцы теребили кольца. — Он слишком мал, чтобы осознать это. Для него пока важнее игрушки и игры.       Но даже этот тёплый момент не мог заглушить тревогу, что грызла меня изнутри. Прошёл день с тех пор, как Джекейра и Люцера улетели с посланиями, и вечер уже опускался на Драконий Камень, окрашивая небо в багровые и фиолетовые тона за окном. От Джекейры пришёл ворон с вестью — она была в безопасности, её миссия продвигалась. Но от Люцеры не было ни слова. Штормовой Предел так близко — она должна была вернуться ещё утром, и её молчание сжимало моё сердце холодной рукой.       — Вы слишком много переживаете, моя госпожа, — сказала Айрис, заметив, как мой взгляд устремился к окну. Она подошла ближе и мягко коснулась моей руки, её пальцы были тёплыми от огня камина. — Принцесса Люцера — смелая и умная. Она справится, вот увидите.       — Я знаю, — вздохнула я, глядя на сумерки, что медленно поглощали море вдали. Волны бились о скалы, их шум доносился даже сюда, напоминая о неумолимости времени. — Но тревога не отпускает. Я сама отправила их туда, Айрис. Что, если я ошиблась? Что, если я подставила их под удар?       — Иногда приходится принимать трудные решения, — ответила она. — Вы сделали всё, чтобы подготовить их. Они знали, на что идут, и хотели этого — показать свою силу, свою верность.       — Но они ещё дети, — прошептала я, чувствуя, как боль стискивает грудь. — В их возрасте я мечтала о полётах на Мираксе, а не о войне. Я должна защищать их, Айрис. Это мой долг как тёти, как сестры Рейниры.       Рэйкар вдруг засмеялся громче, и я посмотрела на него. Его дракончик, издав тихий рык, снова попытался подползти к нему, вытянув шею и хлопая крыльями. Но мой сын, упрямо хихикая, отодвинулся, поднимая деревянного дракона выше. Эта невинная сцена заставила меня улыбнуться, несмотря на всё. Его радость была моим светом, моей силой.       — Посмотри на него, — сказала я, кивнув в сторону Рэйкара. — Такой маленький, такой чистый. Я хочу, чтобы он рос в мире, где нет страха, где он сможет играть, не зная о крови и огне.       — Он будет счастлив, — уверенно ответила Айрис, её глаза блестели от веры. — Вы сделаете всё для этого. И ваша сестра тоже — она победит, сядет на трон, и война закончится.       В этот момент Рэйкар подбежал ко мне, его босые ножки шлёпали по ковру. В руках он держал своего деревянного дракона, размахивая им с восторгом.       — Мама, смотри, как я управляю драконом! — воскликнул он, его голос звенел от счастья. Он поднял игрушку высоко, изображая полёт, и его глаза сияли, как звёзды.       Я наклонилась, обняла его, притянув к себе, и поцеловала в макушку, вдыхая сладкий запах его волос. Его тепло растопило часть моей тревоги, наполнив сердце любовью.       — Он летает лучше всех, мой маленький рыцарь, — сказала я, гладя его по спине. — Ты станешь великим всадником, как твой отец.       Рэйкар закивал с серьёзным видом, а затем вырвался из моих рук, побежав обратно к дракончику, что ждал его с нетерпением. Я смотрела на него, и тревога отступила, уступив место решимости. Наши дети заслуживали мир, и я сделаю всё, чтобы они его получили — даже если это значит самой взяться за меч.       В глубине души я знала, что покоя мне не будет, пока Люцера не вернётся домой. Положение дел становилось всё серьёзнее, и времени на моего сына оставалось всё меньше. Я позволила себе украсть эти несколько минут с ним, пока Совет собирался в Палате Расписного стола, но чувство долга уже стучало в висках, напоминая, что я не могу задержаться.       Мне нравилось руководить — это было бы ложью отрицать. Стоять во главе, принимать решения, чувствовать, как взгляды лордов и рыцарей обращаются ко мне с уважением, которого я добивалась годами, — всё это наполняло меня гордостью. Но с каждым шагом по этому пути вина перед Рейнирой всё сильнее сжимала моё сердце.       Три дня она лежала в своих покоях, измученная ожиданием родов, её лицо бледнело с каждым часом, а дыхание становилось тяжелее. Лейнор не отходил от неё ни на мгновение, его глаза были полны тревоги и любви. Он держал её руку, шептал слова поддержки, зная, что третьи роды даются ей тяжелее прежних. Я видела, как он сжимал её пальцы, когда очередной приступ боли заставлял её стиснуть зубы, и его преданность трогала меня до глубины души. Но держать их в неведении о происходящем казалось предательством. Мой страх навредить её будущему ребёнку — ещё одной невинной душе в этой войне — заставлял меня молчать. Я не сказала ей о миссии Люцеры и Джекейры, ограничившись лишь тем, что мы с Деймоном взяли на себя Совет, пока она не может править.       — Я рада, что могу положиться на тебя и Деймона, — сказала она мне вчера, лёжа на широкой кровати под балдахином из синего шелка. Её голос был слабым, вымученным, но улыбка, пусть и бледная, всё ещё теплилась на её губах. Её серебристые волосы разметались по подушке, а руки покоились на округлившемся животе, словно защищая новую жизнь внутри.       — Мы не подведём тебя, Нира, — ответила я, сжимая её ладонь в своей. Её кожа была холодной, и я надеялась, что моя решимость передалась ей через это прикосновение. Но внутри я молилась, чтобы её вера в нас не оказалась напрасной.       Войдя в Палату Расписного стола, я ощутила, как воздух сгустился от напряжения. Тяжёлые дубовые двери скрипнули за моей спиной, и взгляды всех членов Чёрного Совета — лордов в тёмных камзолах, рыцарей с суровыми лицами — тут же устремились ко мне. Расписной стол, длинный и массивный, занимал центр зала, его поверхность была покрыта картой Вестероса, вырезанной с такой точностью, что можно было различить каждый залив и каждую реку. Я заняла место во главе, выпрямив спину и сцепив руки на животе, чувствуя, как ткань моего платья — чёрного с серебряной вышивкой в виде драконьих крыльев — слегка шуршит под пальцами.       Сегодня Деймон отправится захватывать Харренхолл под покровом ночи, а одна из моих племянниц, — я молилась, чтобы это была Люцера с хорошими вестями, — скоро должна вернуться. Рейнис, стоящая напротив, выбивала пальцами нервную дробь по столешнице, её глаза то и дело устремлялись к окну, где сгущались сумерки. Её волнение было мне понятно — её внучки где-то там, в бурях и опасностях, и я чувствовала ту же тревогу, что грызла её. Служанки, бесшумно скользя по залу, разлили алое вино в бронзовые кубки, чей металл тускло блестел в свете факелов, и поставили перед нами чаши с фруктами — спелыми виноградинами и сочными персиками, чей аромат смешивался с запахом воска и пергамента.       — Если принц Деймон возьмёт Харренхолл, это укрепит наши позиции в Речных землях, — начал лорд Корлис. — Но что с Севером? Есть ли вести от Джекейры?       — Она прислала ворона, — ответила я, стараясь держать голос ровным. — Сообщила, что почти прилетела в Винтерфелл. Но от Люцеры пока ничего.       Рейнис резко остановила дробь пальцами, её взгляд впился в меня.       — Она должна была вернуться, — в её тоне сквозила тревога. — Штормовой Предел слишком близко, чтобы так задерживаться.       — Мы ждём, — коротко ответила я, чувствуя, как сердце сжалось. — Скоро узнаем.       — После того, как лорд Старк присягнёт на верность королеве Рейнире, мы должны незамедлительно действовать, чтобы обезопасить северные земли от возможных угроз со стороны Белой Гавани, — говорил лорд Селтигар, его седые брови нахмурились, когда он сделал акцент на своей мысли.       — Лорд Селтигар прав, — поддержал его лорд Корлис, сжав кулак на рукоятке кинжала, пристёгнутого к поясу. — Мы не можем позволить Эйгону пробраться на север. Мальчишка не отказался от короны, как нам известно, а уже нахально восседает на Железном Троне. Подле него находится вдовствующая королева Алисента, которая говорит ему, что делать.       — Ему стоит быть благодарным, что мы не помышляем о его бесчестном убийстве. Это слишком лёгкая кара. Мы добьёмся его прелюдной казни, как изменника и предателя, — добавила я, сдерживая ярость, которая закипала внутри.       Лорд Веларион слегка кивнул, подтверждая мои слова, и я продолжила:       — Эймонд и его дракон Вхагар — это главная опасность, которую нельзя игнорировать. Он не будет сидеть сложа руки, пока мы собираем армию и переманиваем Дома на нашу сторону.       — Я думаю, что мы должны быть готовы к худшему, — сказал мейстер Омнис. Я кивнула, не отрицая этого поворота событий.       — Эйгон не так силен, как его брат, — напомнила тётя. — Он молод, его дракон, хоть и способный, но всё же совсем не опытен, как Вхагар. Никто не отправит его сражаться. Лорд Масси, — обратилась к нему Рейнис, — а что вы думаете о том, чтобы выслать посланников к Эйгону? Возможно, мы сможем договориться с ним.       — Договориться? — усмехнулся лорд Масси. — Я не думаю, что вдовствующая королева и десница позволят ему это сделать.       — Да, но этот избалованный мальчишка никогда не хотел ни короны, ни Железного трона, — продолжила Рейнис. — Если бы мы надавили на него, убедили бы отказаться добровольно, без крови, передать власть сестре… Возможно, у нас был бы шанс избежать предстоящей бойни.       Её слова повисли в воздухе, и я задумалась, погрузившись в мысли. Эйгон, слабый, ведомый матерью и дедом, действительно ли он жаждал трона, или это лишь воля Алисенты и Отто двигала им, как марионеткой? Я так увлеклась размышлениями, что пропустила момент, когда тяжёлые двери зала бесшумно отворились.       В проёме появился Деймон, его фигура в чёрных доспехах казалась тенью, вырванной из мрака. Серебристые волосы падали на лицо, скрывая выражение глаз, а голова была опущена, словно он нёс на плечах непосильный груз. Я заметила, как его кулаки сжаты, костяшки побелели, и сердце моё сжалось от дурного предчувствия. Я вскинула руку, и гул голосов лордов мгновенно стих, их взгляды обратились к нам.       — Продолжайте, — бросила я собравшимся, заметив, как лорд Корлис и другие потянулись поприветствовать Порочного принца, но их движения замерли под моим взглядом.       Деймон подошёл ко мне молча, его шаги были тяжёлыми, но уверенными, как поступь воина перед битвой. Он взял меня за руку — его пальцы были холодными, почти ледяными, несмотря на тепло зала, — и мягко, но настойчиво увёл в сторону, к огромному камину. Пламя в очаге трещало, пожирая толстые поленья, но его свет, обычно тёплый и золотой, казался тусклым, бессильным прогнать холод, что уже начал сковывать меня. Мы остановились, повернувшись спиной к Совету, и я посмотрела на него в ожидании. Он глубоко вдохнул, его грудь поднялась под доспехами, и наконец заговорил, хрипло, почти шёпотом:       — Люцера мертва.       Его слова ударили меня, как молния, расколовшая небо. Они звенели в голове, повторяясь эхом: «Мертва. Мертва. Мертва». Мир вокруг дрогнул, стены зала покачнулись, а воздух стал густым, как смола. Я вздрогнула, чувствуя, как холод пробежал по спине, сковывая тело.       — Откуда ты знаешь? — вырвалось у меня, голос дрожал от неверия. Я цеплялась за надежду, что это ложь, слухи, распущенные врагами, чтобы сломить нас. — Это не может быть правдой, Деймон…       — Мои шпионы, — ответил он, сжимая мою руку сильнее, словно боялся, что я рухну прямо здесь. Его голос был хриплым, надломленным: — Они видели, как Эймонд преследовал её на Вхагар до залива Разбитых Кораблей. Он добрался до Штормового Предела раньше неё… Боррос отдал ему свою поддержку.       Мои ноги подкосились, колени задрожали, но я заставила себя стоять, вцепившись в его руку, как утопающий в обломок корабля. Его слова рисовали перед глазами картину, которую я не хотела видеть: Люцера, моя маленькая морская драконица, её серебристые волосы, развевающиеся на ветру, Арракс, отчаянно бьющий крыльями… И Вхагар, огромная, безжалостная.       — Она рухнула в воды… — продолжал он, его голос прервался, но он заставил себя договорить: — Вместе с частями своего разорванного дракона.       Я закрыла глаза, и разум, словно издеваясь, показал мне это: крик Арракса, разрываемого когтями и зубами, кровь, смешивающаяся с дождём, обрывки чешуи и плоти, падающие в тёмные волны залива. Люцера, такая живая, такая смелая, исчезла в морской пучине.       Моя вина. Моя.       Рухнула в воды… Разорванный на части Арракс…       — Мне очень жаль, Ниса, — сказал он тихо, и я открыла глаза, увидев его лицо — мрачное, но сдержанное. Он прятал свою боль, чтобы не добить меня, но я чувствовала её, как свою собственную. Его серые глаза, обычно горящие огнём, были тусклыми, полными тени.       Мои руки дрожали, я не могла это скрыть. Я выдернула пальцы из его хватки и пошатнулась к камину. Что-то внутри меня сломалось, раскололось на куски, как стекло под ударом молота. Я сделала шаг, потом ещё один, мои движения были механическими, словно тело больше мне не принадлежало. Это действительно была моя вина. Я отпустила Люцеру, не предвидя того, что произошло с ней. Зачем я разрешила ей лететь? Почему послушала всех, кроме своего сердца, предчувствующего беду?!       Деймон подошёл ближе, но не прикоснулся ко мне. Он видел, что я не приму утешения, которое он мог бы предложить сейчас.       — Мой морской дракон, — прошептала я, глядя в пламя, что отражалось в моих глазах. — Её смех… Её голос, такой звонкий… Она не должна была так уйти.       Воспоминания нахлынули: Люцера, читающая валирийские свитки с ошибками, но с таким упрямством, её восторг, когда мы летали на драконах над морем, её мечты о будущем. Всё это отнято. Рейнис и Корлис потеряли внучку, Джекейра — сестру, Рейнира… О, боги, как сказать ей?.. Как смотреть в её глаза, зная, что я отправила её дочь на смерть? Я не вынесу её обвинений, но и не стану оправдываться: я заслужила её ненависть.       — Это моя вина, — сказала я вслух, голос дрожал, но был твёрд.       — Ты не могла знать, — возразил Деймон, его тон был мягким, но слова отскакивали от меня, как камни от стены.       Я резко повернулась к нему, гнев вспыхнул в груди, выжигая слёзы.       — Я могла! Должна была знать! — почти крикнула я, сжимая кулаки. — Я отправила её туда, Деймон. Я погубила её, доверившись всем, кроме своего сердца, что кричало мне остановиться!       Хотелось закричать во всю силу лёгких, пока голос не сорвётся, выплеснуть боль, что раздирала меня изнутри, словно драконьи когти. Я заслужила наказание — за свою слепоту, за свою слабость.       Заслужила наказание!       Почему позволила это?       Я медленно повернулась к Совету, чувствуя, как горячие слёзы обжигают щёки, оставляя солёные дорожки на коже. Свет факелов в Палате Расписного стола отражался в моих глазах, делая их блестящими, полными боли. Воздух в зале был тяжёлым, пропитанным запахом горящего воска, вина и напряжения, что сгущалось с каждой секундой. Прозвучал мой голос, надломленный и дрожащий:       — Эймонд Таргариен убил мою племянницу. Он убил Люцеру.       Слова повисли в воздухе, и время, казалось, остановилось. Тишина рухнула под пронзительным вскриком Рейнис. Она прижала руку ко рту, её пальцы задрожали, а тело покачнулось, как тростник на ветру. Корлис, стоявший рядом, мгновенно обхватил её за плечи. Его лицо, суровое и непроницаемое, как морская скала, исказилось от боли, а глаза, полные гнева и скорби, впились в нас с Деймоном.       — Это точные сведения? — спросил он, его голос был низким. — Как она столкнулась с Эймондом? Что произошло в Штормовом Пределе?       Рейнис, дочь принца Эймона Таргариена и леди Джоселин Баратеон, Почти Королева, всадница Мелеис, женщина, которая пережила смерть дочери и десятилетия интриг, теперь выглядела сломленной. Её лицо, всегда гордое и непреклонное, стало пепельно-серым. Она бездумно качала головой, взгляд остекленел, словно последние искры жизни угасли в ней за эти короткие мгновения. Я видела, как её руки бессильно опустились, а плечи сгорбились под тяжестью горя, и это зрелище резало меня глубже любого клинка.       Деймон шагнул вперёд, избавляя меня от необходимости отвечать. Он видел, как я дрожу, как мои колени подгибаются, и взял на себя этот удар. Опираясь на рукоять Тёмной Сестры, чей клинок поблёскивал в свете огня, он обвёл зал прищуренным взглядом. Его глаза, серые, как штормовое небо, горели холодной яростью, а голос, хриплый от сдерживаемых эмоций, звучал твёрдо:       — Хайтауэры начали действовать сразу после смерти Визериса. Они разослали воронов с призывами к лордам присягнуть узурпатору, втайне собирая армию. Эймонд, этот одноглазый ублюдок, опередил Люцеру в Штормовом Пределе. Он предложил Борросу Баратеону брак с одной из его дочерей в обмен на верность новому королю. И тот согласился.       Корлис ударил кулаком по столу, отчего бронзовый кубок с вином опрокинулся, алая жидкость растеклась по карте Вестероса, словно кровь.       — Как Боррос посмел предать нас?! — прорычал он, его голос дрожал от ярости. — Я уничтожу его! Мне не понадобятся драконы, я раздавлю его голыми руками!       Зал взорвался гвалтом. Лорды Чёрного Совета вскочили со своих мест, их голоса переплетались в хаотичном хоре гнева и растерянности. Лорд Селтигар кричал о немедленном штурме, лорд Стонтон предлагал отправить флот к заливу, а кто-то требовал оседлать всех драконов и сжечь Штормовой Предел дотла. Хайтауэры сделали ход, первыми пролив кровь, — Люцера и её Арракс стали первыми жертвами, а поддержка Борроса, что могла бы стать опорой для Чёрных, ускользнула из наших рук.       Рейнис молчала, её взгляд был пустым, устремлённым куда-то вдаль, словно она уже не здесь. Деймон пытался перекричать шум, призывая придерживаться плана и не поддаваться эмоциям:       — Мы захватим Харренхолл, как решили! Это даст нам преимущество. Слепая месть погубит нас всех!       Но я не слушала. Их голоса сливались в звон, что нарастал в ушах, заглушая всё. Моя рука, дрожащая и холодная, сжалась в кулак, и я с силой ударила ладонью по столу. Каменный барельеф дракона врезался в кожу, сдирая её, но я не почувствовала боли — только гнев и отчаяние.       — Оставьте нас! — крикнула я, мой голос сорвался на хриплый вопль, громче, чем я думала. Лорды замерли, их лица выражали недоумение. Я ударила ещё раз, опершись обеими руками о стол, наклоняясь вперёд, и повторила, почти рыча: — Оставьте нас одних! Меня и принца Деймона! Нам нужно поговорить!       Снаружи, вторя моему голосу, раздался рёв Миракса — низкий, раскатистый, как гром, что сотряс стены Драконьего Камня. Этот звук, вместе с моим угрожающим видом, заставил лордов поспешно подняться. Они выходили, едва не спотыкаясь о длинные полы мантий, бросая насторожённые взгляды через плечо, словно боялись, что я наброшусь на них.       Корлис, поддерживая Рейнис за локоть, задержался у двери. Её ноги подгибались, но она держалась за него, как за последнюю опору. Он обернулся, его взгляд был твёрд, несмотря на скорбь.       — Убедите Рейниру дать приказ, Вэйнис. Действовать нужно сейчас. Если она не решится, мы сделаем это сами — с её благословения или без.       Двери Палаты Расписного стола закрылись с тяжёлым, гулким стуком, отсекающим шум шагов уходящих лордов, и в зале воцарилась гнетущая тишина, нарушаемая лишь треском поленьев в камине. Пламя лизало дерево, отбрасывая дрожащие тени на стены. Я стояла у стола, опираясь на его край. Закрыв глаза, я делала глубокие, судорожные вдохи, пытаясь удержаться на грани реальности. В груди бушевала буря — смесь вины, гнева и горя, что грозила разорвать меня изнутри. Деймон подошёл ко мне, его доспехи звякнули, металл холодно блеснул в свете огня, и я ощутила его присутствие, как тень, нависшую надо мной.       — Вэйнис, мы должны быть сильными, — начал он, его голос был низким, но твёрдым, как сталь, выкованная в драконьем пламени. — Мы отомстим за Люцеру, но не сейчас. Сейчас не время тонуть в слезах. Обещаю, мы будем оплакивать её, когда всё закончится. Но ты должна идти к Рейнире. Расскажи ей всё. Не дай горю утянуть тебя в бездну.       Я резко открыла глаза, выпрямилась и повернула голову к нему. Его лицо, освещённое камином, было суровым, серые глаза смотрели на меня с мольбой, но в них не было ни капли тепла, ни тени сострадания, только холодная решимость. Мои губы задрожали, и я с трудом выдавила:       — Ты не понимаешь, Деймон. Она не готова услышать это. Не сейчас.       — Она должна знать, — отрезал он, шагнув ближе. Его голос стал резче: — Ты обязана ей сказать!       — Рейнира вот-вот родит! — крикнула я, теряя контроль. Гнев вырвался наружу, как поток лавы, обжигая всё внутри. — Она не выдержит, Деймон! Её мучают кошмары, она едва ходит, цепляется за Лейнора, чтобы не рухнуть! Ты хоть представляешь, что это с ней сделает?!       — Не будь такой наивной, Вэйнис! — он шагнул ко мне, и я отшатнулась от него. Деймон, поджав губы, никак не показал, как его задела моя реакция, лишь продолжил убеждать: — Она королева! Её долг — быть сильной, знать правду, даже если она раздавит её. Ты прячешь её от реальности, как ребёнка!       — Она женщина! Мать! Это ничего для тебя не значит?! — закричала я в ответ, чувствуя, как слёзы жгут глаза. — Её тело слабо, а душа истерзана после новостей о смерти отца и коронации Эйгона, и ты хочешь, чтобы я добила её ещё и этой новостью? Ты бесчувственный, Деймон!       Деймон покачал головой, его лицо исказилось от раздражения, а в глазах мелькнул гнев.       — Это приказ, Вэйнис, — бросил он, его голос стал твёрже, как камень. — Ты сделаешь это.       — Ты не король, чтобы приказывать мне! — выпалила я, сжимая кулаки так, что ногти впились в ладони. — Почему ты не слышишь меня?! Рейнира не готова! Даже если узнает, что она сделает? Будет рыдать, пока не потеряет ребёнка от горя! Ты этого хочешь?!       — Она уже три дня не выходит из покоев, — холодно ответил он, его тон был острым, как лезвие Тёмной Сестры. — Она уязвима, и чем дольше мы будем молчать, тем слабее она становится. Ты делаешь её беспомощной!       — Любая мать сломается, узнав о смерти собственного ребёнка! — крикнула я, чувствуя, как слёзы текут по щекам, горячие и горькие. — На что ты надеешься, Деймон? Что она встанет и поведёт армию, вытирая слёзы? Ты безумен!       — Да, мать горюет, королева же исполняет свой долг! — рявкнул он так, что я ощутила жар его гнева. — Напомни ей о долге, Вэйнис! Это её бремя, хочет она того или нет!       — Ты хочешь, чтобы Рейнира забыла о том, что она простая женщина, что она мать, которой позволено горевать? — спрашиваю я с катящимися слезами по щекам. — А если бы на её месте была я? Если бы Рэйкар погиб, ты бы так же плюнул на мои слёзы и заставил меня забыть об этом?!       Деймон застыл. Его лицо окаменело, а в глазах мелькнула тень боли, быстро сменившаяся сталью. Я отвернулась, кусая губы до крови, чтобы заглушить рыдания, что рвались из груди. Несколько секунд молчания, и до меня доносится его тихий голос:       — Именно потому, что мне не наплевать — ни на неё, ни на тебя, — я прошу этого. Ради Рейниры, ради наследия Визериса, ради всего, что мы строили. Если она не готова нести это бремя, тогда мой брат умер напрасно. Народ не поднимется за королеву, что утопает в слезах!       Его слова жгли, как раскалённые угли, падающие на открытую рану. Он смотрел на меня, ожидая, что я уступлю, но я чувствовала лишь боль и ярость от его непреклонности.       — Она потеряла дочь, и теперь я должна быть той, кто принесёт ей эту ужасную весть. Стать для неё самым ненавистным человеком, по вине которого это случилось!.. — сказала я, растирая кожу на шее.       Деймон шагнул ко мне, его лицо было напряжено, и я видела, как его глаза потемнели от негодования.       — Это не просто семейное горе, Вэйнис! Это война! — прорычал он, его голос задрожал от эмоций. — И она не простит нам слабости! Мы не можем медлить, или всё рухнет! Ты должна сказать ей, иначе мы потеряем всё!       Он, конечно, прав, но это не уменьшало той боли, которую мне предстояло пережить вместе с Рейнирой. А его это даже не волновало!       — Ты просишь слишком многого! — закричала я в ответ, чувствуя, как голос срывается на хрип. — Хочешь, чтобы я уничтожила её, прямо перед родами, бросила в бездну, из которой она может не выбраться! Это жестоко, Деймон!       — Жестоко? — его голос стал ледяным, как зимний ветер. — Жестока война, а не я! Мы потеряли Люцеру, и теперь всё зависит от нас. Ты сделаешь это, или я сам пойду к ней!       Деймон долго смотрел на меня, его взгляд был непроницаемым. Затем он медленно развернулся, его чёрный плащ зашуршал по каменному полу. Я не стала его останавливать, не пыталась что-то бросить напоследок. Я знала, что любые слова сейчас будут пустыми, ведь мы оба злы друг на друга. Он вышел из зала, не сказав ни слова, и дверь за ним закрылась. Звук её закрытия эхом отразился в моей голове, словно печать на решении, которое я должна принять так или иначе, не имея другого выбора.       Оставшись одна, я почувствовала, как ком в горле стал ещё тяжелее. Гнев, который бушевал во мне, постепенно уступал место отчаянию. Я знала, что, возможно, больше никогда не увижу Деймона. Он отправлялся брать Харренхолл, и никто не мог предсказать, вернётся ли он живым. Боязнь потерять и мужа, и сестру — вот, что терзало меня. Я стиснула зубы, пытаясь не поддаваться страху. Спрятав лицо в ладонях, я сделала глубокий вдох, беря себя в руки.       Мне предстояло сделать самое трудное решение в моей жизни — пойти к Рейнире и рассказать ей правду.       Мои ноги казались свинцовыми, когда я медленно направилась к покоям сестры. В голове крутились мысли, как начать этот разговор, как подготовить её к тому, что предстоит услышать. Я знала, что никакие слова не смогут смягчить этот удар. Когда я подошла к двери её покоев, я замерла на пороге. Сердце бешено колотилось, и я не могла заставить себя сделать последний шаг.       Внутри комнаты было тихо, за исключением лёгкого шума ветра, проникающего сквозь приоткрытое окно. Рейнира в белой сорочке стояла ко мне спиной, смотря в окно, а рядом с ней был Лейнор, который обнимал её за плечи. Они выглядели так спокойно, так уязвимо, что мне захотелось развернуться и уйти, чтобы не приносить этой боли. Но я знала, что это невозможно. Я должна была быть сильной, я должна была выполнить свой долг, каким бы жестоким он ни был. И принять заслуженное наказание, увидев ненависть в глазах сестры.       Рейнира, почувствовав моё присутствие, медленно повернулась ко мне. В её глазах читалась усталость и тревога.       — Мейстер Герардис сказал, что роды должны начаться совсем скоро, — произнесла она с волнением. — Ты будешь рядом со мной?       Эти слова ударили по мне сильнее любого острого меча. Слёзы опять подступили к глазам, но я быстро моргнула, стараясь удержать их.       Я не заслуживаю быть твоей сестрой.       Не заслуживаю находиться рядом после того, как подвела тебя.       — Рейнира, — начала я, но голос мой предательски дрожал. Я сделала глубокий вдох и попыталась продолжить, но слова застряли в горле. — Я… я должна тебе… кое-что сказать.       Рейнира нахмурилась, её взгляд стал обеспокоенным. Лейнор, стоящий рядом с ней, напрягся, почувствовав что-то неладное.       — Что случилось, Вэйнис? — спросила она, голос сестры стал более тревожным.       Я пыталась найти слова, но вместо этого позволила слезам опять катиться по моим щекам. Прикрыв лицо руками, прячу их. Тяжесть этой ноши становится невыносимой.       — Вэйнис, пожалуйста, скажи мне, что случилось. — Рейнира подошла ближе, её рука коснулась моего плеча, и этот жест окончательно сломил меня.       — Люцера… — прошептала я, хватаясь за горло, которое словно царапали изнутри. — Люцера мертва…       Эти слова прозвучали в тишине комнаты, как гром среди ясного неба. Я умоляюще посмотрела на сестру, когда Рейнира отдёрнула руку. С болью увидела, как её дыхание перехватило, и она отступила назад, будто от удара.       — Нет… — неверяще сказала она, светло-серые глаза расширились от ужаса. — Нет, этого не может быть…       Я не могла смотреть ей в глаза, зажмурившись. Слёзы текли по моему лицу, и я просто стояла, не в силах утешить её. Лейнор, поражённый новостью, подошёл к Рейнире, пытаясь обнять её, но она оттолкнула его.       — Как это произошло? — спросила она, сотрясаясь телом от гнева и боли.       — Чтобы привлечь лордов и дома на нашу сторону, мы решили отправить послания. Люцера и Джекейра вызвались доставить их на драконах. Люцера… полетела в Штормовой Предел. Но там её встретил Эймонд…       Рейнира прервала меня, вскидывая руку, и дрожащим голосом спросила:       — Где моя дочь? Где Люцера?       — Она… — я сделала глубокий вдох. — Эймонд преследовал её на Вхагар и… Нира, мне так жаль! Прости меня, это моя вина, что я разрешила ей лететь! Прости меня…       Рейнира всхлипнула и вскрикнула, хватаясь за живот. По её ногам потекла кровь.       — Слуги, немедленно сюда! Мейстер Герардис! — крикнул Лейнор.       Я осталась стоять на пороге, не двигаясь с места. Видя, как Нира падает на колени, охваченная невыносимой болью, душевной и физической, корчась на полу. Я чувствовала, как собственное сердце разрывается на части.       — Вэйнис, пожалуйста, уйди, — попросил Лейнор, его глаза были красными от слёз. — Дай нам время. Сейчас ты ничего не сделаешь.       Я заторможенно кивнула и тихо покинула комнату. Я не могла смотреть на страдания сестры, не могла быть рядом, когда она переживала самую страшную боль в своей жизни.       Я потеряла не только Люцеру, но и свою сестру, которая, возможно, больше никогда не будет прежней.       Я была виновата.       И должна была понести наказание.       Я не могла простить себе своего легкомыслия, своей небрежности, которая привела к трагедии. Не могла простить себе, что позволила Люцере полететь на столь опасное задание, не могла простить себе, что оставила её одну наедине с врагом.       Рейнира возненавидит меня за это. Не сможет простить за эту ошибку.       Если бы я знала, что Люцера погибнет, то никогда бы не позволила ей отправиться на это задание.       Я закрыла глаза и попыталась представить себе лицо Люцеры. Моего храброго, морского дракона. Как наяву я видела её улыбку, слышала её смех, чувствовала тепло рук, которые всегда радостно обнимали меня.       Она была такой молодой, такой жизнерадостной и полной стремления ко всему интересному.       У меня не осталось сил. Я была опустошена и сломлена. Я хотела только одного: чтобы всё вернулось назад, чтобы я могла исправить свою ошибку, чтобы моя маленькая Люцера была снова жива.       Но этого никогда не случится.       Ночь погрузила всё вокруг в мрачную тишину, только мои шаги и отдалённые крики Рейниры нарушали её, отдаваясь эхом от стен, свидетелей наших страданий.       «Она не готова вести нас», — повторила я про себя, вспоминая свои слова, сказанные Деймону. Я видела, как Рейнира рухнула на колени, не в силах сдерживать боль, как её тело содрогалось от рыданий, а в глазах отражалась пустота.       Деймон был прав, война не терпит промедления, она требует решимости и жёсткости. В то же время, он не понимал всей глубины боли, что охватила Рейниру. Он думал, эта боль будет её вести, как это происходит с ним. Нет, Нира была другой. Мягкой, неспособной идти на поводу у своего гнева.       Какой же являюсь я?       Я чувствовала себя зажатой в тиски противоречий. С одной стороны, нам нужно было действовать, ответить на действия Эймонда, иначе победа над нами — лишь вопрос времени. С другой — я видела перед собой свою сестру, раздавленную горем, которое ей нужно было пережить. Как в таком состоянии её можно заставить вести войну?       Ноги сами привели меня обратно в Палату Расписного стола. Я остановилась, взгляд скользнул по карте Вестероса, охватывая взглядом всё королевство, а затем остановился на Староместе. В этом портовом городе на юго-западном побережье Простора, одном из старейших, крупнейших и богатейших городов Семи Королевств, не уступающем даже Королевской Гавани, правили Хайтауэры из огромной башни-маяка, стоящей на острове Битвы в устье реки Медовички и центре города.       Именно там, по моему мнению, и должно состояться возмездие.       Нам нужно ответить Эймонду, но я не собиралась вступать в бой против него. По крайней мере, не сейчас. У меня тоже был дракон, почти не уступающий Вхагар в размере и свирепости, однако я поступлю по-другому.       Вместо этого, я сожгу Высокую Башню до тла, оставив от неё лишь пепел.       Этот поступок покажет Хайтауэрам, что любые их действия, направленные против нас, будут иметь последствия, и нанесёт удар по самому сердцу их дома. Это будет не просто месть, это будет акт справедливости, который заставит их понять, что убийство не останется без ответа. Я знала, что это решение вызовет осуждение, что многие сочтут меня жестокой, и сплетни о моём безумии только усилятся, но я была готова принять эту цену. Я должна стать той, кто принесёт огонь.       Если Рейнира не может действовать, то это сделаю я. Отомщу за Люцеру за неё. Покажу нашим врагам, что им стоит сперва подумать, прежде чем бросать вызов нашей семье.       Я выпрямилась и заставила себя сделать глубокий вдох, наполняя лёгкие необходимым воздухом.       Голова ощущалась пустой. Я не помнила, как покинула Палату Расписного стола, как оседлала Миракса, закрепляя ремни и сжимая в руках поводья. Если бы не плотные перчатки, то кожа попросту стёрлась бы до крови. Но я бы не обратила на это внимание. Я не реагировала на то, как меня окликивали встречающиеся на пути слуги, их попытки остановить и отговорить. Это могло бы быть подвластно Деймону, но он ушёл, оставив меня наедине со своей злостью, битву с которой я проигрывала. Мир перед глазами заволокло красной пеленой, словно вместо дождя меня омывала кровь. Волосы намокли, отяжеляя спину.       В этот момент я ни о чём не думала, во мне всё горело только одним желанием — отомстить. Когда страшная весть достигла моих ушей, весь мир на минуту померк и лишился красок и звуков. Я не знала, что пришлось пережить Люцере и какие муки испытать перед… перед тем, как Эймонд убил её. Но я была виновата в её смерти не меньше, чем он. Так сильно я была виновата перед сестрой и Лейнором, что не смогла смотреть им в глаза и ушла, не поддержав Ниру в такое тяжёлое для неё время. Каково ей рожать ребёнка, внезапно узнав о смерти другого? Я не могла себе это представить.       Миракс вырвался с Драконьего Камня под покровом ночи, его чёрная чешуя сливалась с мраком, делая его почти невидимым в густой тьме. Лишь отблески лунного света на его крыльях выдавали движение, когда он взмыл в небо, рассекая воздух с низким, угрожающим гулом. Каждый мощный взмах его крыльев поднимал волны в Черноводном заливе, вода расходилась кругами, отражая звёзды, как разбитое зеркало. Мы пересекли залив с такой скоростью, что ветер завывал в ушах, холодный и резкий, обжигая кожу.       Вскоре под нами показались берега реки Путеводной, её серебристая лента извивалась внизу, освещённая слабым сиянием луны. Даже с высоты сотен футов я различала замки, разбросанные вдоль её русла: Золотой Стог с его соломенными крышами, Бронзовые Врата, чьи башни поблёскивали металлом, и Фелвуд, окружённый тёмной каймой Королевского леса. Ближе к Маркам проступали очертания Фонтона и Эшфорда — названий, знакомых мне с уроков септы Марлоу. Эшфорд, как она рассказывала, стоял на берегу реки Зыбкой, в восточной части Простора, недалеко от Дорнийских марок, его стены из серого камня поросли мхом от вечной сырости.       Миракс летел бесшумно, насколько позволяли его размеры, но огромная тень, скользящая по земле, выдавала нас. Я не пыталась скрыть его присутствие. Пусть люди смотрят, пусть дрожат, видя дракона в небе. Пусть знают, что не только Эймонд и его Вхагар могут внушать ужас. Миракс чувствовал мой гнев, мою решимость — его дыхание было ровным, но я знала, что он сдерживает свою мощь, готовый обрушить её в нужный момент. Ветер хлестал мне в лицо, холодный и безжалостный, но я не отворачивалась, сжимая поводья так, что кожа скрипела под пальцами. Мы с Мираксом были едины — слова на валирийском не требовались. Он понимал меня по одному взгляду, по лёгкому движению руки, и направлялся туда, куда я вела его своей волей.       Впереди показался Хайгарден, и я затаила дыхание, впервые увидев его воочию. Книги, что я читала в детстве, не передавали и половины его великолепия. Три кольца белоснежных зубчатых стен поднимались над холмом, каждое выше предыдущего, словно ступени к небу. Камень сиял в лунном свете, отполированный веками, а между внешней стеной, что опоясывала подножие, и средней раскинулся терновый лабиринт — извилистый, густой, полный шипов. Он служил не только забавой для гостей, но и ловушкой для врагов, замедляя их продвижение к сердцу крепости. Внутри стен здания утопали в зелени: плющ вился по старым камням, виноградные лозы и шиповник обвивали статуи давно забытых героев, а круглые башни, изящные и стройные, возвышались над квадратными — мрачными, приземистыми, возведёнными ещё в Век Героев. Замковая септа, увенчанная золотым куполом, уступала лишь Септе Королевской Гавани и Звёздной Септе Староместа, её витражи слабо мерцали в ночи, отражая свет факелов.       Я вспомнила рассказы мейстеров: Тиреллы когда-то были всего лишь стюардами, служившими королям Простора из рода Гарденеров. Но после Завоевания Эйгона Первого Таргариена, когда Гарденеры сгорели в огне Балериона, мой предок возвысил их до лордов Простора. Они обязаны нам всем — своим богатством, своими землями, своим именем. Хайгарден мог стать нашим союзником, его ресурсы и армия — мощной поддержкой для Рейниры. Их верность не должна дрогнуть.       От владений Тиреллов я больше не скрывалась. Миракс летел открыто, его тень накрывала деревни и поля, заставляя людей выбегать из домов и задирать головы к небу. Со времён Эйгона Завоевателя и Джейхейриса Миротворца Простор не видел драконов, и теперь они шептались внизу, принимая Миракса за возрождённого Балериона Чёрного Ужаса, чья слава до сих пор жила в песнях. Я слышала их возгласы, полные страха и благоговения, и уголки моих губ дрогнули в мрачной улыбке.       Мы несли послание: враги Рейниры падут, как падали перед Эйгоном Завоевателем. Я пришла показать, что ждёт тех, кто выберет неверную сторону. Старомест был лишь первым шагом — впереди ждали другие земли, другие лорды, которых нужно было склонить или сломить.       Над Староместом сгущались тучи. Холодный и порывистый ветер шёл с моря. Небо было затянуто тёмно-серой пеленой на фоне ночи. Словно сама погода предупреждала о моём наступлении. Миракс легко прорезал огромными крыльями грозовые облака, пролетая сквозь них. Первые молнии засверкали где-то вдалеке, но дождь ещё не начался.       — Мы отомстим им за Люцеру, Миракс! — произнесла я, погладив одной рукой шею своего могучего, верного друга.       Миракс взревел, откликаясь на мои слова, и стрелой нырнул вниз, прорезая собой тучи. Я сильнее прижалась к дракону, держа слезящиеся глаза открытыми, несмотря на сильный ветер, от которого закладывало уши. Миракс, ведомый не только мной, но и своими собственными инстинктами, вылетел ровно над Высокой Башней, появляясь неожиданно и пугающе.       Ночные дозорные заметили дракона, и раздался звук горна, означающего предупреждение об опасности. Миракс издал протяжный и грозный рёв, полный боли за погибшего сородича Арракса и его всадницу. За Рейниру.       Он кружил вокруг Башни, словно хищная птица, выжидая подходящего момента. Дозорные уже поняли, что это не просто нападение.       Это месть.       — Дракарис! — рявкнула я, и моё слово было законом для моего дракона.       Из его пасти вырвался поток пламени — ослепительно-яркий, ревущий. Огненная буря обрушилась на башню, пожирая всё на своём пути. Я видела, как люди внизу, охваченные пламенем, вскидывали руки в отчаянной мольбе, их крики — пронзительные, полные ужаса — поднимались вверх, заглушаемые рёвом моего дракона. Доспехи стражников вспыхивали, металл плавился, стекая по камням, как расплавленное серебро. Некоторые, обезумев от боли, прыгали с балконов, их тела падали вниз, в реку, оставляя за собой шлейф дыма и искр. Стрелы, выпущенные в панике, бессильно отскакивали от чешуи Миракса, а скорпионов — единственного оружия, способного пробить броню дракона, — у них не оказалось.       Время потеряло смысл в этом хаосе огня и разрушения. Я не считала минуты, упиваясь их страданиями, их криками, их концом. Башня, величественная и древняя, затрещала под натиском пламени, её стены раскололись, и она рухнула в реку с оглушительным грохотом, подняв волну мутной воды и облако брызг. Деревянные мосты, соединявшие её с городом, обуглились и обвалились, унося за собой людей, что падали, как сломанные куклы, в пучину.       — Снижайся, Миракс! — скомандовала я.       Миракс плавно опустился, выбрав площадку среди дымящихся развалин. Его когти вонзились в землю, оставляя глубокие борозды, а жар от его тела заставлял воздух дрожать. Всё вокруг полыхало: языки огня лизали остатки стен, крики уцелевших смешивались с треском ломающегося камня. Я не собиралась сжигать весь Старомест — лишь показать, что Хайтауэры здесь больше не хозяева. Спрыгнув с седла, я шагнула вперёд, мои сапоги хрустели по пеплу и обугленным костям. Дым поднимался к небу густыми клубами, заволакивая звёзды, а запах горелой плоти бил в ноздри. Я осматривала разрушения, выискивая взглядом остатки Высокой Башни — некогда символа власти Хайтауэров. Теперь это была груда обугленных камней, усеянная телами, сгоревшими до неузнаваемости. Где-то там должен был быть Хоберт Хайтауэр, брат предателя Отто, и его родня. Никто не выжил бы в этом аду. Но я должна была убедиться.       Мои глаза скользили по пепелищу, пока не наткнулись на зелёный гобелен, наполовину погребённый под слоем сажи. Я наклонилась, смахнув пепел, и увидела золотого дракона — герб Эйгона, узурпатора, моего брата. Усмехнувшись, я сжала ткань в кулаке, чувствуя, как она крошится под пальцами. Скоро о нём забудут, как о сгоревшем символе его власти. Высокая Башня, что веками освещала путь морякам своим маяком, пала.       Говорят, когда-то на этом острове, названном Битвой, гнездились драконы, пока первый Хайтауэр не изгнал их. Теперь дракон вернулся, чтобы уничтожить их дом. В этом огне сгорало то, что когда-то было обителью знаний Вестероса, и в то же время это место очищалось. Всегда можно построить новое на месте старого. Ирония судьбы была сладкой, как вино, и я не чувствовала ни тени сожаления. Хайтауэры предали Рейниру, мою сестру, мою королеву. Предателей не жалеют — их сжигают.       — Миракс, пора уходить, — сказала я, обернувшись к своему дракону. Его глаза, алые, как кровь, смотрели на меня с пониманием. — Мы сделали, что должны.       Я забралась в седло, ощущая жар его чешуи под ладонями, и он взмыл в небо, оставляя за собой дым и пепел. Внизу Старомест замер в ужасе — ни одна стрела не поднялась нам вслед, ни один меч не блеснул в ночи. Они знали: это бесполезно. Я представила, как оставшиеся Хайтауэры дрожат в своих укрытиях, молясь богам, что не спасут их от гнева Таргариенов. Мы всегда мстили за своих — за каждого, кого отняли у нас.       — Спи спокойно, мой морской дракон, — прошептала я, раскрыв ладонь.       Горсть пепла, что я взяла с развалин, унеслась ветром, растворяясь в ночи. Миракс издал низкий, протяжный рёв, повернув ко мне морду. В его взгляде я видела не только ярость, но и скорбь — он чувствовал мою боль, мою потерю.       — Они запомнят этот день, — сказала я, сжимая поводья. — И пожалеют, что посмели пойти против нас. Пусть дрожат, их время истекло.       Это было только начало. Нам предстояло выиграть войну.       И я буду той, кто принесёт смерть всем нашим врагам.