Episode 4: Duskendale

Эйгон Таргариен

      Утро в Королевской Гавани выдалось серым и тяжёлым, как похмелье, что сковывало его виски. Сквозь щели в тяжёлых бархатных шторах, закрывавших окна его покоев, пробивался тусклый свет, окрашивая комнату в унылые тона. Он лежал на смятой постели, утопая в груде подушек и одеял, пропитанных запахом кислого вина и пота. Голова Эйгона гудела, словно кто-то бил молотом по наковальне прямо внутри черепа, а во рту у него пересохло, как в пустынях Дорна. Ночь прошла в привычном угаре — кубки, наполненные до краёв арборским красным, смех фрейлин, чьих лиц он уже не помнил, и бесконечные тосты за его корону, что лежала где-то на столе. Он смутно припоминал, как споткнулся о ковёр, возвращаясь под утро, и рухнул на кровать, не потрудившись даже снять сапоги.       Дверь в покои с грохотом распахнулась, и он вздрогнул, выныривая из мутного сна. Сквозь пелену полудрёмы Эйгон услышал резкий голос матери, Алисенты Хайтауэр, полный ярости и отчаяния, что разом пробило его сонливость, как стрела броню. Она ворвалась в комнату, её шаги гулко отдавались по каменному полу, а подол зелёного платья, расшитого золотыми нитями, шуршал, словно листья в бурю. Этот звук — резкий, властный, не терпящий возражений — мгновенно унёс его в прошлое, в те дни, когда такие вторжения были обычным делом. Ещё до того, как он женился на Хелейне, до того, как трон стал его бременем, до смерти отца, короля Визериса, Алисента регулярно врывалась в его покои с той же яростью в глазах и тем же обвиняющим тоном в голосе.       Он почти видел это перед собой, как мираж из дымки похмелья: юный Эйгон, растрёпанный, с кубком вина в одной руке и полуодетой служанкой под другой, лениво ухмыляющийся, пока мать врывалась с очередной тирадой. Её лицо тогда было таким же — раскрасневшимся от гнева, с тонкими морщинами, что углублялись у губ от постоянного недовольства. Она кричала, её голос звенел, как колокол, отчитывая его за беспутство, за то, что он позорит их, за то, что не может держать свои страсти в узде. А потом следовала пощёчина — быстрая, звонкая, оставляющая жгучий след на щеке. Он помнил, как щурил глаза, потирал лицо и бормотал что-то в своё оправдание, но это только сильнее её злило.       Служанки были его слабостью в те годы — стройные, с мягкими руками и робкими улыбками, они приходили к нему в покои по ночам, зная, что их ждёт. Эйгон никогда не утруждал себя запоминанием их имён — они были для него лишь мимолётным удовольствием, способом забыть о том, что его ждала жизнь, полная ожиданий, которых он не хотел оправдывать. Но мать всегда узнавала. Её шпионы — или, может, просто её материнский инстинкт, — неизменно приводили её к нему в самый неподходящий момент. Она выгоняла девушек, а потом поворачивалась к нему, и её глаза пылали, как факелы.       Чтобы избежать последствий, она тайно подсылала к служанкам своих слуг с лунным чаем — горьким отваром, что гарантировал, что ни одна из них не понесёт его ребёнка. Иногда она просто давала им золото и велела исчезнуть, не заботясь, куда они пойдут и что с ними станет. Ему тоже было всё равно — их судьбы растворялись в сознании, как дым от свечей, что догорали в его покоях после очередной ночи. Он не чувствовал вины, только раздражение от того, что мать снова и снова вмешивалась, словно он был не её сыном, а каким-то непослушным псом, которого нужно держать на коротком поводке.       Теперь, глядя на неё, стоящую перед ним в этот серый утренний час, Эйгон ощутил странное дежавю. Её гнев был таким же яростным, её шаги такими же решительными, но причина была иной. Это уже не служанки, не его юношеские выходки — это было что-то другое, что даже в его затуманенном вином разуме начало пробивать стену безразличия.       Алисента смотрела на него с той же смесью ярости и отчаяния, но теперь её голос дрожал не только от злости, но и от страха, и это заставило его сердце пропустить удар.       — Эйгон! Вставай, немедленно! — крикнула она, её голос сорвался на высокой ноте, и он поморщился, прикрывая глаза рукой.       Он всё ещё был в том же состоянии, что и в те дни — растрёпанный, с пересохшим ртом и гудящей головой, но теперь он был королём, а не просто беспутным принцем. И всё же, её тон, её взгляд — всё это вернуло его к тем временам, когда он был для неё не надеждой дома Таргариенов, а вечным разочарованием.       — Хелейна, твои дети, Дейрон — они все пропали!       Он медленно приподнялся на локтях, чувствуя, как мир слегка качается перед глазами. Вино всё ещё туманило разум, и её слова доходили до него, как сквозь толщу воды. Он моргнул, пытаясь собрать мысли в кучу, и прохрипел, не особо вникая:       — Пропали? Да ладно тебе, матушка… Может, они просто гуляют где-то вместе, как обычно. Хелейна вечно таскает малышей по саду, а Дейрон… ну, он где-нибудь рядом. Не устраивай из этого сцену. У меня голова невыносимо трещит.       Его голос был сиплым, ленивым, и он потянулся к стоявшему у кровати кувшину с водой, надеясь промочить пересохшее горло, но Алисента не дала ему времени. Она шагнула ближе, её тень упала на него, и Эйгон почувствовал, как воздух в комнате стал гуще от её гнева. Она схватила его за плечи, её пальцы впились в кожу сквозь тонкую ткань рубахи, и встряхнула так, что его голова мотнулась назад, а волосы упали на глаза.       — Их драконы тоже пропали, Эйгон! — выкрикнула она, её голос дрожал от ярости и страха. — Пламенная Мечта, Тессарион — их нет в загонах! Они исчезли, понимаешь? Их могли похитить, убить, а ты тут валяешься, как пьяный нищий!       Её слова ударили его, как холодная вода прямо в лицо. Он замер, кувшин выпал из рук и с глухим стуком упал на пол, разбрызгивая воду по ковру. Похмелье начало отступать, вытесняемое растущим осознанием. Эйгон сипло переспросил, всё ещё не веря:       — Они… действительно пропали?       Алисента отпустила его, отступив на шаг, её грудь тяжело вздымалась. Карие глаза, полные слёз и гнева, впились в него, как кинжалы.       — Идиот! Ты идиот, Эйгон! — бросила она, её голос сорвался на визг. — Я немедленно созываю Совет! — с этими словами она развернулась, её платье закружилось вокруг неё, как зелёное пламя, и она вылетела из покоев так же стремительно, как ворвалась, оставив за собой лишь эхо хлопнувшей двери.       Эйгон потерянно остался сидеть на кровати, глядя в пустоту. Его руки дрожали, и он провёл ими по лицу, пытаясь стряхнуть остатки сна и вина. Пропали. Хелейна, их дети, Дейрон. И их драконы.       Он медленно поднялся, ноги всё ещё были ватными, но разум прояснялся с каждым шагом. Он натянул мятый камзол, валявшийся на полу, и кое-как застегнул его, не заботясь о том, что пуговицы застёгнуты криво. Сапоги всё ещё были на нём, и он, спотыкаясь, направился к двери, чувствуя, как сердце колотится в груди.       Коридор за покоями был холодным и мрачным, факелы на стенах едва разгоняли тени. Каменные плиты под ногами отдавали стылостью, а воздух пах сыростью и железом. Он шёл к залу Малого совета, каждый шаг отдавался гулким эхом, и с каждым из них он всё больше ощущал тяжесть происходящего. Дверь в зал была приоткрыта, и оттуда доносились приглушённые голоса — резкие, напряжённые, полные гнева. Он толкнул её и вошёл, чувствуя, как взгляды всех присутствующих обратились к нему.       Зал Малого совета был небольшим: длинный стол из тёмного дерева, окружённый высокими стульями, стены, увешанные гобеленами с гербами дома Хайтауэр и золотым драконом, что он выбрал своим символом. Свет лился сквозь узкие окна, но он казался тусклым, словно само утро разделяло мрачное настроение собравшихся. Мать стояла у дальнего конца стола, её руки сжимали спинку стула так, что костяшки побелели. Дед сидел во главе, его лицо было суровым, но спокойным, как всегда, несмотря на новости о пропаже внуков и правнуков. Эймонд, его брат, стоял у окна, скрестив руки, его единственный глаз сверкал холодной яростью. Остальные члены Совета — Тиланд Ланнистер, Ларис Стронг, Кристон Коль, Джаспер Уайлд и мейстер Орвиль — молчали, но их лица были напряжёнными.       — Они не были похищены, — начал Отто. Он постучал пальцем по столу, подчёркивая каждое слово. — Они сбежали. Стража у драконьих загонов видела, как Пламенная Мечта и Тессарион взлетели ночью. Никто их не уводил под мечом — они ушли сами.       Эйгон опустился на стул, чувствуя, как ноги подкашиваются. Сбежали? Его сестра-жена, его дети и младший брат. Это не укладывалось в голове.       — Я давно замечал, что Дейрон колеблется, — добавил Эймонд, его голос был резким, как лезвие. Он повернулся к нему, его шрам на лице казался ещё глубже в утреннем свете. — Он никогда не был с нами до конца. Для меня это не удивительно. А Хелейна… Она могла просто запутаться. Дейрон наверняка запугал её.       Алисента ударила ладонью по столу, её глаза вспыхнули. Даже Эймонд едва заметно дёрнулся от этого звука.       — Я не так их воспитывала! — выкрикнула она, её голос дрожал от ярости и боли. — Они предали нас! Свою семью, свой Дом! Примкнули к врагу, к этой… к Рейнире и её выродкам!       Эйгон смотрел на них, чувствуя, как похмелье окончательно отступает, сменяясь холодным осознанием. Хелейна с его детьми и Дейрон сбежали. От них. От него. Он сжал кулаки.       Отто лишь разочарованно покачал головой, Эймонд фыркнул, а Алисента отвернулась, её плечи дрожали. Зал погрузился в тяжёлое молчание, и Эйгон понял, что война, которую они вели за трон, только что стала ещё ближе — и ещё более личной.       Лицо Лариса, бледное и узкое, с тонкими губами и глубоко посаженными глазами, оставалось непроницаемым, но в его взгляде мелькала тень удовлетворения. В руках он держал свёрнутый пергамент, перевязанный тонкой красной лентой.       — Ваше величество, — обратился он, его голос был мягким, вкрадчивым. — Я подготовил для вас список. Все лорды, присутствовавшие на коронации Рейниры в Королевской Гавани, и те, кто заседает в её так называемом Чёрном Совете. — Он сделал паузу, его пальцы слегка постучали по трости. — Более того, я уверен, что каждый из них поклялся в верности Вэйнис, когда она возложила корону на свою голову на Драконьем Камне. Мои шептуны не ошибаются в таких делах.       Эйгон взял пергамент, развязал ленту и развернул его. Имена, выведенные аккуратным почерком Лариса, выстроились в длинный список: лорды, рыцари, дома, что встали под чёрное знамя с красным трёхглавым драконом. Селтигар, Веларион — островные лорды, чьи земли окружало море, что делало их недосягаемыми для них, учитывая, как слаб их флот, но материковые Чёрные — Дарклин, Стокворт, Масси — были в пределах его досягаемости, их замки и земли лежали открытыми перед его гневом. Он сжал пергамент в руке, чувствуя, как бумага мнётся под пальцами, и поднял взгляд на собравшихся.       — Хватит разговоров, — сказал он, его голос всё ещё был хриплым от вчерашнего вина, но в нём уже звенела сталь. — Мы теряем время, пока они смеются над нами. Если они забрали моих детей, если держат их где-то… Я сожгу каждого, кто встанет у меня на пути. Пусть их замки превратятся в пепел, а их кости будут предупреждением для остальных.       Он не упомянул Хелейну. Ему было всё равно, где она и что с ней — её мягкость и странные привычки всегда раздражали его, и он никогда не скрывал этого. Но дети… дети были его кровью, его наследием, и их потеря жгла изнутри, как раскалённый уголь. Он заметил, как Эймонд сжал кулаки, его единственный глаз сверкнул гневом. Он был близок с Хелейной, ближе, чем Эйгон когда-либо мог понять, и его равнодушие к её судьбе явно задевало его. Но он промолчал, лишь стиснув челюсть так, что Эйгон услышал скрип зубов.       Кристон Коль, стоявший у стены в своих белых доспехах, шагнул вперёд. Его тёмные волосы были аккуратно зачёсаны назад, а лицо, покрытое мелкими шрамами, оставалось суровым. Он положил руку на рукоять меча, висевшего на поясе, и заговорил, его голос был твёрдым, как камень:       — Ваше величество, я предлагаю ударить по Сумеречному Долу, — сказал он. — Лорд Стеффон Дарклин — один из самых верных псов Вэйнис. Его замок не так уж далеко, и он уязвим. Если мы нанесём удар быстро мы сможем показать всем Чёрным, что их преданность ей дорого им обойдётся.       Эйгон почувствовал, как кровь быстрее побежала по жилам. Сумеречный Дол — это было начало, первый шаг к тому, чтобы вернуть контроль. Он ударил ладонью по столу, дерево загудело под его кулаком, и он выпрямился, воодушевление наконец-то вытеснило остатки похмелья.       — Отлично! — сказал он, голос стал громче, увереннее. — Мы ударим по Дарклинам. И я сам поведу атаку на Солнечном Огне. Пусть увидят, что их король не прячется за стенами.       Алисента резко повернулась к нему.       — Эйгон, нет! — воскликнула она, шагнув ближе. — Ты должен остаться здесь, в Красном замке. Ты король, твоё место — руководить, а не рисковать собой в бою! Если с тобой что-то случится…       Отто, сидевший во главе стола, поднял руку, прерывая её. Он посмотрел на него, его взгляд был холодным и расчётливым, как и всегда.       — Твоя мать права, внук, — сказал он, его голос был ровным. — Солнечный Огонь грозная сила, но ты слишком ценен, чтобы бросаться в битву. Пусть Эймонд и Коль возглавят атаку. Вхагар и наземные силы справятся с Дарклинами.       Эйгон почувствовал, как гнев закипает в нём, горячий и едкий, как драконье пламя. Они видели в нём мальчишку, слабого и неспособного, которого нужно держать в безопасности, как драгоценную игрушку. Видели в нём только пьяницу и гуляку. Конечно, он знал об этом. Они только делали вид, что слушаются его. Но теперь он будет отдавать приказы. Он ударил кулаком по столу, так сильно, что кубки, стоявшие на нём, задрожали, и один опрокинулся, пролив остатки вина на карту.       — Хватит! — рявкнул он, его голос прогремел в зале, заставив всех замолчать. — Я не буду сидеть здесь, пока другие сражаются за меня! Я король, и я докажу это в бою. Солнечный Огонь мой дракон, и я полечу на нём. Любой, кто скажет мне «Нет», может сам отправляться к Дарклинам пешком и объяснять им, почему их замок всё ещё стоит!       Алисента открыла рот, чтобы возразить, но он впился в неё взглядом, и она отступила, недовольно поджав губы. Отто нахмурился, его губы сжались в тонкую линию, но он промолчал, понимая, что переубедить его не выйдет. Эймонд, стоявший у окна, ничего не сказал.       Ларис Стронг, всё это время молчавший, слегка улыбнулся, его тонкие губы изогнулись в едва заметной усмешке. Он наклонился к Эйгону, так как сидел рядом с ним, и произнёс шёпотом:       — Ваше величество, мои шептуны уже следят за дорогами к Сумеречному Долу, — сказал он. — Дарклин не ждёт удара. Если вы полетите, он падёт быстро.       Эйгон кивнул, чувствуя, как решимость растёт в нём, как пламя, что разгорается от искры. Кристон Коль шагнул ближе, его доспехи звякнули, и он склонил голову.       — Я подготовлю людей, — сказал он. — Мы выступим на рассвете.       — Замечательно, — бодро ответил Эйгон, вставая из-за стола. — Пусть готовят Солнечного Огня. Я сам сожгу Сумеречный Дол, и пусть Вэйнис узнает, что её предатели не спрячутся от моего гнева. Я буду сжигать их всех по одному, пока она не отдаст мне моих детей.       Совет разошёлся в молчании, но он видел, как тени гнева плясали на лицах матери и деда. Они не могли остановить его, и это было первое, что Эйгон почувствовал как настоящую победу в тот день.

***

      Утро следующего дня в Королевской Гавани встретило холодным ветром, что гнал по небу рваные серые облака, закрывая солнце. Эйгон стоял во дворе Красного замка, чувствуя, как свежий воздух прочищает лёгкие. Его камзол был заменён на доспехи — чёрные, с золотыми пластинами, украшенными трёхглавым драконом, чьи крылья обвивали нагрудник. Они были тяжёлыми, но сидели как вторая кожа, и он ощущал их вес как напоминание о том, что он больше не просто пьяница с короной — он король, идущий в бой.       Сир Кристон Коль, облачённый в свои белые доспехи лорда-командующего Королевской гвардии, стоял перед ним, его лицо было суровым, а глаза горели решимостью. За его спиной собиралось войско — сотня рыцарей в сверкающих латах, их зелёные плащи развевались на ветру, пять сотен королевских ратников, чьи копья и щиты выстроились ровными рядами, и втрое большее число наёмников — разношёрстная толпа из вольных мечей, чьи клинки были остры, а верность измерялась только золотом. Их доспехи были потёртыми, лица — покрыты шрамами, но в их глазах он видел жадность и готовность убивать, что ему сейчас и было нужно.       Кристон шагнул ближе, его голос разрезал шум двора, полный суеты и звона металла:       — Ваше величество, — начал он, его тон был твёрдым, как удар молота, — я предлагаю выступить по дороге на Росби и Стокворт. Лорды этих земель недавно принесли клятвы Вэйнис, предав ваше право на трон. Мы пошлём гонцов с приказом явиться и доказать свою верность вам, укрепив наше войско своими людьми. Если они откажутся… — он сделал паузу, его рука легла на рукоять меча, — мы заставим их пожалеть об этом.       Эйгон кивнул, чувствуя, как гнев снова закипает в нём, горячий и живой. Росби и Стокворт мелкие дома, чьи замки стояли недалеко от Королевской Гавани, но их предательство было как заноза в боку. Они думали, что могут отвернуться от него, от своего короля, и остаться безнаказанными. Он стиснул кулаки, его железные перчатки скрипнули, и он бросил взгляд на Солнечного Огня, чьи золотые глаза встретили его взгляд с молчаливым пониманием.       — Хорошо, — сказал он. — Пусть явятся с войсками или с головами на пиках — мне всё равно. Мы идём на Сумеречный Дол, но сначала я хочу видеть их на коленях передо мной. Выступаем немедленно.       Кристон кивнул, его губы сжались в тонкую линию, и он повернулся к своим людям, отдавая приказы. Двор ожил — рыцари оседлали коней, чьи копыта выбивали искры из булыжников, ратники выстроились в колонны, а наёмники, переговариваясь и похлопывая по клинкам, начали собираться в нестройные группы. Гонцы, одетые в лёгкие доспехи и зелёные плащи Хайтауэров, вскочили на быстрых скакунов и умчались по дороге, чтобы доставить его ультиматумы лордам Росби и Стокворту. Эйгон смотрел, как их силуэты исчезают за воротами, и чувствовал не просто предвкушение, но возмездие.       Алисента стояла у входа во двор, её зелёное платье резко контрастировало с серостью утра. В её глазах он впервые увидел смесь страха и отчаяния. Она приблизилась к нему, когда он остался один. Эймонд, как он и думал, не вышел его провожать.       — Эйгон, это безумие, — сказала она, её голос дрожал, но она старалась держаться твёрдо. — Ты не можешь вести войско сам! Останься здесь, позволь Кристону и Эймонду сделать это. Ты нужен нам живым, а не мёртвым на поле боя! Наши враги только и ждут, когда мы совершим очередную ошибку. Как никогда, нам нельзя сейчас действовать импульсивно. Я понимаю, что ты чувствуешь из-за Хелейны и детей, но послушай…       Эйгон повернулся к ней, чувствуя, как её слова царапают его, как когти. Она всё ещё видела в нём слабого мальчишку, которого нужно защищать, а не короля, чья воля должна гнуть сталь. Он шагнул ближе, его доспехи звякнули при ходьбе, и посмотрел ей прямо в глаза.       — Я не буду больше прятаться за стенами, мама, — сказал он, его голос был холодным, как железо. — Мои дети пропали, мои брат и сестра сбежали, а эти крысы вроде Росби и Стокворта думают, что могут плюнуть мне в лицо. Я сожгу их замки и верну свою кровь. И сделаю это сам.       Она открыла рот, чтобы возразить, но он поднял руку, останавливая её:       — Хватит, мама, — отрезал он. — Решение принято. Мы не будем это больше обсуждать.       Отто, стоявший неподалёку, подошёл, его длинная мантия шуршала по камням. Его лицо было суровым, но в глазах мелькала тревога, которую он пытался скрыть.       — Внук, подумай, — сказал он с настойчивостью, с которой привык решать дела. — Если ты падёшь, всё рухнет. Пусть Эймонд летит, а ты останешься здесь, чтобы держать двор в узде.       Эйгон усмехнулся, его взгляд переместился на деда.       — Я не кукла, которую вы можете держать на троне для вида, — бросил он, его голос стал громче, перекрывая шум двора. — Я король, и я докажу это. Я полечу на Солнечном Огне. Если вы так боитесь за меня, молитесь, чтобы враги боялись сильнее.       Отто сжал губы. Алисента отступила, её глаза блестели от слёз, но она больше не спорила. Эйгон повернулся к Кристону, который уже садился на своего коня — белого жеребца.       — Выступаем, — сказал Эйгон, и тот кивнул, махнув рукой своим людям.       Войско двинулось вперёд, выходя за ворота Красного замка. Эйгон направился своему дракону, который уже был готов. Его чешуя сверкала, как расплавленное золото, а глаза, горящие яростью, отражали его собственное настроение. Он забрался в седло, чувствуя, как дракон напрягается под ним, готовый взлететь. Его крылья развернулись с оглушительным хлопком, и он крепко сжал поводья, ощущая мощь, что текла через него в его руки.       Они поднялись в небо, ветер ударил ему в лицо, холодный и резкий, но он приветствовал его. Внизу войско Кристона двигалось по дороге к Росби — длинная змея из стали и людей, чьи зелёные знамёна с золотым драконом развевались на ветру. Вдали он видел замок Росби, который находился на северо-востоке от Королевской Гавани — невысокие башни из серого камня, окружённые полями и деревнями. Если лорд Росби не явится с войском, он сожжёт его дом первым. Стокворт был следующим — его стены были выше, но не для дракона.       Солнечный Огонь издал рёв, что разнёсся над землёй, и он почувствовал, как адреналин захлёстывает его. Это был его шанс — не просто вернуть детей, но показать всем, что он не слабак, которого можно предать. Сумеречный Дол ждал впереди, но сначала он разберётся с этими крысами. Пусть знают, что огонь Эйгона Таргариена не щадит тех, кто осмелится встать против него.       Дорога к Росби и Стокворту тянулась через холмистые равнины Королевских земель, где ветер гнал низкие облака, а редкие деревья гнулись под его напором. Эйгон летел над войском на Солнечном Огне, чьи золотые крылья рассекали воздух с оглушительным свистом, отбрасывая тень на колонны рыцарей, ратников и наёмников, что двигались внизу. Их знамёна — зелёные с маяком Хайтауэров и его собственные, с золотым трёхглавым драконом — развевались на ветру, как вызов всем, кто осмелился бы встать у них на пути. Кристон Коль ехал впереди, его белый плащ сиял на фоне серого утра, а за ним следовали сотни людей, чьи копыта и шаги поднимали облака пыли с сухой земли.       Когда они приблизились к Росби, замок возник на горизонте — невысокий, с приземистыми башнями из серого камня, окружённый рвом и деревянным частоколом. Его стены выглядели старыми, и Эйгон видел, как стража на них замерла, заметив золотое сияние Солнечного Огня в небе. Он спустился ниже, позволяя дракону издать рёв, что прокатился над полями, заставляя лошадей внизу нервно заржать, а людей — схватиться за оружие. Войско Кристона выстроилось перед воротами, копья сверкали, как лес стали, а наёмники начали выкрикивать угрозы, размахивая мечами.       Лорд Росби вышел на стены, его фигура в тёмно-красном плаще казалась маленькой на фоне его дракона. Эйгон видел, как он поднял руку, приказывая своим людям не стрелять, и через несколько минут ворота открылись. Он спустился во двор, его лицо было бледным, а глаза — полны страха. За ним следовали его рыцари, чьи доспехи звенели при каждом шаге. Эйгон приземлился перед замком, Солнечный Огонь сложил крылья, и он спрыгнул с седла.       — Ваше величество, — начал лорд Росби дрожащим голосом, низко кланяясь. — Мы… мы сдаёмся. Я отрекаюсь от клятвы, которую принес вашей сестре. Мои люди и я — ваши.       Эйгон посмотрел на него, чувствуя, как гнев смешивается с удовлетворением. Лорд Росби был жалок — толстый, с редкими волосами, прилипшими ко лбу от пота. Он падал ниц перед ним, едва увидев.       — Ты быстро меняешь сторону, Росби, — сказал Эйгон, ухмыльнувшись. — Но я приму твою верность, так и быть. Я же справедливый король. Докажи её — дай мне своих людей.       Он кивнул, торопливо отдавая приказы, и вскоре его ратники присоединились к войску Эйгона, их знамёна опустились, а его поднялись над замком.       Стокворт сдался ещё быстрее: их лорд, увидев Солнечного Огня над своими стенами и услышав топот тысяч ног, выбежал с поднятыми руками, умоляя о пощаде. Его замок, выше и крепче Росби, пал без единого выстрела, и его люди тоже пополнили его ряды. Оба лорда отринули свои клятвы Вэйнис, и он чувствовал, как его сила растёт с каждым их поклоном.       С этими новыми силами они двинулись дальше — к Сумеречному Долу, приморскому городу, что лежал на берегу Узкого моря. Солнечный Огонь летел над дорогой, его крылья отбрасывали золотые блики на волны, что разбивались о скалы внизу. Кристон вёл войско по узкой тропе вдоль побережья, где запах соли смешивался с дымом от костров наёмников. Когда они приблизились, Сумеречный Дол возник перед ними в предрассветных сумерках — его мощные стены, сложенные из бледного камня, будто мерцали в слабом свете. Город раскинулся вокруг глубокой гавани, где покачивались рыбацкие лодки и торговые суда, а мощёные улицы вились от ворот к рыночной площади, окружённой лавками и домами с черепичными крышами.       Над портом возвышался Сумеречный форт — квадратная цитадель с толстыми стенами и большими круглыми башнями, чьи силуэты вырисовывались на фоне неба. В центре города стояла гостиница, её вывеска, вырезанная в виде скрещённых клинков, качалась на ветру. По улицам ходили люди с фамилиями Дарк, Дарквуд, Даргуд — потомки младших ветвей и бастардов рода Дарклинов, чья кровь текла в жилах этого города. Стражники, одетые в кольчуги и вооружённые длинными копьями, патрулировали стены, но их было слишком мало, чтобы остановить их.       Они застали их врасплох. Солнечный Огонь спикировал с неба, его рёв разбудил город, и Эйгон увидел, как люди выбегали из домов, крича и указывая на дракона. Кристон повёл войско к воротам, что выходили на рыночную площадь, и его рыцари ударили тараном в тяжёлые дубовые створки. Дерево затрещало, и через несколько минут ворота рухнули, открывая путь внутрь. Наёмники хлынули на улицы, их клинки сверкали в утреннем свете, а ратники с копьями шли следом, сметая сопротивление стражи.       Он направил Солнечного Огня к Сумеречному форту, чьи башни возвышались над гаванью. Дракон выпустил струю огня, что обрушилась на стены, заставляя камень трескаться. Стражники кричали, бросая копья, но их оружие было бесполезно против его зверя. Лорд Стеффон Дарклин появился на одной из башен, его тёмный плащ развевался на ветру, а лицо было искажено яростью, но не страхом, и это было глупостью — не бояться Эйгона. Он выкрикивал приказы, но голос терялся в рёве огня и воплях умирающих.       Город пал быстро. Наёмники разграбили рыночную площадь, выбивая двери лавок и утаскивая мешки с зерном и бочки с вином. Корабли в гавани запылали — Солнечный Огонь пролетел над водой, его пламя лизнуло деревянные корпуса, и вскоре порт превратился в море огня и дыма. Улицы заполнились криками жителей, что бежали к септе, надеясь найти убежище, но его люди не знали пощады. Он спустился во двор Сумеречного форта, где Кристон уже схватил лорда Дарклина. Его рыцари лежали мёртвыми у стен, а сам он стоял на коленях, его руки были связаны за спиной.       — Ты предал своего короля, — произнёс Эйгон, глядя на него сверху вниз. — Теперь выбирай: присягни мне или умри.       Дарклин поднял взгляд, его глаза были полны ненависти, но он промолчал. Тогда Эйгон кивнул Кристону, и тот одним движением меча отрубил ему голову. Кровь хлынула на камни, а голова покатилась к ногам его рыцарей, что стояли рядом, дрожа от страха. Кристон повернулся к ним, его клинок всё ещё был алым.       — Присягните королю Эйгону или разделите его судьбу! — выкрикнул он, его голос прогремел над двором.       Большинство опустилось на колени, их голоса дрожали, произнося клятвы верности. Те, кто отказался, были зарублены на месте, их тела оставили лежать у стен как предупреждение. Сумеречный Дол пал, его стены почернели от огня, а гавань тонула в дыму. Эйгон смотрел на это с седла Солнечного Огня, чувствуя, как победа наполняет его силой. Это был лишь первый шаг, но он показал всем, что его гнев — это пламя, от которого не спрячешься.       Совсем скоро придёт очередь Вэйнис.