Episode 9: Tumbleton

      Пир закончился, как всегда заканчиваются пиры накануне войны — преждевременно. Не из-за усталости или пресыщения, а потому что каждый, кто сидел за столом, знал: смех и вино скоро обернутся криками и кровью. Это чувство висело в воздухе, прячась между серебряными кувшинами и залитым мясными соками хлебом, и я чувствовала его кожей. Я встала первой, кивнула Хью и Ульфу в знак признания, в знак обещания, и, не говоря больше ни слова, вышла из зала. За мной последовал Деймон. Он шёл немного позади. Я знала эту его походку, знала этот тяжёлый, неторопливый шаг — он никогда не поднимал голос напрасно, но его молчание было красноречиво.       Мы поднимались по узким ступеням коридора, а факелы отбрасывали на стены наши длинные, зыбкие тени. Ветер с моря вился между каменных зубцов, принося с собой запах соли и гари. Перед тем как войти в наши покои, я приоткрыла дверь в соседнюю комнату. Там, среди мягких подушек и полога из чёрного бархата, спал Рэйкар. Его дыхание было ровным, личико мирным. Я подошла ближе, пригладила белоснежные волосы со лба и поцеловала в висок. Он даже не шелохнулся. Я всегда мечтала, чтобы мои дети росли в мире, где небо не разрывает рев драконов, но я знала, что у сына Таргариенов не может быть другой судьбы. Мы рождаемся в огне и в нём же умираем.       Когда я вернулась, Деймон уже сидел у камина. Он снял камзол, остался в чёрной рубашке, расстёгнутой у горла, в штанах и сапогах. Его волосы рассыпались по плечам, отливая серебром в свете пламени. Он смотрел на огонь, глубоко о чём-то задумавшись.       Я сняла ожерелье, распустила причёску и подошла к нему, коснувшись его плеча ладонью. Его тело было напряжено. Не так, как после боя — не в ожидании опасности, а в колебании, в раздумье.       — Не присоединишься со мной ко сну? — спросила я.       Он не сразу ответил. Только накрыл мою ладонь своей — горячей, тяжёлой. Его пальцы сжались, как будто ему было важно удержать меня рядом.       — Думаю, — наконец произнёс он, — о том, что ты сегодня сказала за столом.       Я не удивилась. Всё внутри меня знало, что именно эти слова крутятся у него в голове. Я вздохнула. Моя грудь медленно поднялась, потом опустилась. Мы с ним уже об этом говорили, но он не мог не вернуться к теме, которая его беспокоила.       — Ты о Хью и Ульфе? О возможности сделать их лордами?       Он кивнул, глядя в пламя.       — Ты говоришь о новом порядке. О том, чтобы дать земли, замки, титулы тем, кто родился в грязи. Я не против силы, нет. Они приручили драконов, это уже доказательство. Но если ты сделаешь их лордами… — Он поднял глаза и взглянул на меня. — Ты создашь еще один прецедент.       Я села рядом на подлокотник кресла, обняв его за плечи. Тепло его тела было родным, но его слова резали.       — Я знаю, — сказала я. — Я всё это просчитала.       — Не сомневаюсь, — выдохнул он с усмешкой. — Ты всегда всё просчитываешь. Но ты не думаешь, как быстро такие как Ульф могут позабыть о преданности, когда в руках окажется сила.       — А знатные разве не предавали нас, Деймон? — возразила я. — Лорды, которых мы растили, которым посылали виноград и мёд, детей которых учили в Королевской Гавани… Где они теперь? Среди Зелёных. На коленях перед Эйгоном. Хью и Ульф не святее, но и не хуже.       Он замолчал. Только сжал мою ладонь чуть крепче.       — Они необузданные. А ты хочешь дать им не только драконов, но и земли.       Я наклонилась к нему ближе, прижавшись виском к его макушке.       — А кто, если не они, удержит наши земли? Кто удержит Штормовой Предел, когда туда явится Эймонд на Вхагар? Кто встанет на стенах Утёса Кастерли, когда Ланнистеры выжжены, а Зелёные поднимают знамёна на западе?       Он молчал. Дышал ровно. Огонь в камине потрескивал, и его отблеск играл на серебряных застёжках моего платья.       Я погладила его пальцами по щеке, потом по волосам.       — Я не наивна, Деймон, но мир, в который мы идём, не даст нам роскоши выбирать по крови. Мы выбираем по храбрости. Мы выбираем по тому, кто готов умереть и жить за меня. За нас. За Рэйкара.       Он кивнул, не глядя.       — Я не спорю с тобой, любовь моя, — сказал он. — Я просто должен был сказать это. Потому что если хоть один из них падёт… или обернётся против тебя…       — Я буду готова. Но до тех пор они наши всадники. Они наша надежда. — Я наклонилась ближе к его уху, касаясь губами тёплой кожи. — Лучше тебе не знать, какой я бываю в гневе, — прошептала я. — Лучше никому не знать. Ни Хью, ни Ульфу, ни тем, кто сейчас празднует в моём зале. Если кто-то из них предаст меня, если осмелится даже подумать о предательстве… — Я провела пальцами по его шее и закончила с мягкой, почти ласковой жестокостью: — Я выжгу его имя из этой земли. Я оставлю от него только обугленное пятно и шепот в страхе на устах потомков.       Деймон усмехнулся.       — Я слышал, что ты сделала с Башней в Староместе, — проговорил он. — Как ты полетела туда в одиночку, не дожидаясь совета, не присылая вестника. Башня, где прятались Хайтауэры и часть их армии. Ты сожгла их всех. А затем Ланнистеры. Мы казнили Киеру Ланнистер, чтобы другие видели, что бывает за ложные присяги. Так что я знаю, Ниса. Я знаю, какой ты бываешь в гневе.       Он взял мою руку. Большая, тёплая ладонь сомкнулась на моём запястье. Он потянул меня вниз, и я, не сопротивляясь, села к нему на колени. Его руки тут же скользнули к моим бёдрам. Пальцы крепко сжали через ткань платья.       Деймон запрокинул голову, глядя мне прямо в лицо. Его губы были чуть приоткрыты. В глазах не было ни страха, ни упрёка. Только жажда и восхищение. Мной.       — Ты пугаешь их, — сказал он хрипло. — Ты пугаешь даже союзников. Но меня… ты возбуждаешь.       Я улыбнулась, всматриваясь в него. В его взгляде было нечто большее, чем просто желание. Больше, чем плоть, страсть или страстное признание. Он говорил это с такой откровенностью, что могла бы сбить с толку любую другую женщину, но не меня. Я знала: за этими словами скрывался восторг, обожание и… что-то трогательно-беззащитное. Почти детское.       И я подумала, как же мне повезло. Не потому, что он красив. Не потому, что он был воином и драконьим всадником, храбрым до безумия, и даже не потому, что он был братом короля, проклятым и восхваляемым наравне. А потому что он был моим. Моей судьбой. Моей единственной любовью. Только он, изгой и младший, тот, кто вечно был вторым, стал тем, кого я полюбила с первой минуты. Да, это было быстро. Безрассудно даже, на взгляд других. Но не для нас. В нём я узнала себя — ту, которую скрывала от всех: яростную, упрямую, жаждущую большего. Мы были похожи. Не смиренные. Не кроткие. Мы оба жаждущие не просто власти, а смысла. Верности. Истинной любви.       Деймон всегда казался миру опасным. Порочный принц. Младший брат. Всегда в тени, всегда на границе, между троном и изгнанием. Я знала, что он устал быть «тем, кто не главный». Ему с детства внушали, что он не будет королём, не будет любимцем народа, не будет тем, чьё слово весомо, но всё, чего он на самом деле когда-либо хотел — это просто быть любимым. По-настоящему. Без условий. Без страха. Без опаски. Я дала ему это. Приняла его полностью — с драконьей яростью, с упрямством, с гордостью, с прошлым, запятнанным кровью и восхищением тысячи женщин. Он впервые доверился кому-то безоговорочно. Без маски. Без игры. Его преданность стала моим щитом, а моя любовь — его якорем.       Иногда, по ночам, я думаю: сколько раз до меня он пытался заслужить доверие? Сколько раз его отталкивали, обвиняли, сдерживали? Он бросался в бой, потому что там не нужно было доказывать, что ты достоин — меч говорит сам за себя. Он часто летал на Караксесе, словно хотел улететь от всех этих взглядов, сплетен, ожиданий. И я понимаю его. Я ведь тоже жила в клетке чужих амбиций, как только появилась на свет. Мы не свободны, но мы свободны друг для друга.       Он никогда не требовал моего покорства. Он не пытался стать моим королём, но заслуживает этого. Он стал моим союзником. Моим равным. Он шёл за мной везде, куда бы я ни шла, и держал меч в руке, если я молчала, и молчал, когда я говорила, и когда весь Вестерос гудел от слухов, будто я слишком дерзка, безумна и сильна для женщины — он стоял рядом и смотрел на меня, как будто я была сама Владычица Света. Он знал, что я созрела для него не только как жена, а как равная во всём. Он не пытался покорить мою волю — он поддерживал её, и от этого я любила его ещё больше. Каждый день. С каждым словом, с каждым боем, с каждым взглядом.       Я чувствовала его руки на своих бёдрах, но в этот миг он держал больше, чем простую плоть. Он держал моё доверие. Мою веру. Моё сердце. Мне часто доводилось слышать, что женщина не должна терять голову из-за любви, что чувства — это слабость. Но я знаю: без любви мы лишь пепел. Без любви всё бессмысленно. Любовь делает нас опасными, потому что тому, кто любит, есть что терять, а значит, есть за что сражаться до последней капли крови. Я потеряю всё, если потеряю его. И потому я не позволю этому случиться.       Деймон был моей судьбой, как и я — его. Высший Разум привёл нас друг к другу не зря. Мы оба рождены для великого. И если кто-то осмелится поставить под сомнение, что наш союз — благословение, я покажу им, как гневается женщина, у которой отнимают любимого.       — Когда ты становишься богиней гнева, — продолжил он, прижимая меня ближе, — когда в твоих глазах отражается огонь, а в голосе звучит приговор, я не могу отвести взгляд. Мне хочется встать на колени. Мне хочется схватить тебя за волосы и поцеловать так, чтобы все остальные видели, что такая женщина принадлежит только мне. Я готов пойти за тобой куда угодно, даже в неизвестные земли Закатного моря.       Я склонилась, коснулась его лба своим.       — Я не хочу, чтобы ты становился на колени. Я хочу, чтобы ты был рядом. Всегда. И если я стану палачом, ты будешь моим мечом.       — Я уже им являюсь, — прошептал он, и его руки поднялись выше. — Я был им с той самой ночи, когда ты стала моей.       Моя ладонь скользнула к его щеке, я провела пальцем по линии скулы. Его дыхание участилось. Мой пульс тоже. Он потянулся ко мне, целуя. Медленно, как будто хотел впитать мой вкус. Его язык был тёплым, настойчивым, его губы — жадными. Я прижалась ближе, одной рукой обняла за шею, другой — ухватила за шиворот рубашки, потянула. Мы знали друг друга как своё оружие: где надавить, где прикусить, где замереть, где вцепиться. Мы оба были от крови дракона и, когда мы касались друг друга, это было почти тем же, что касаться жара чешуи, обниматься с пламенем.       — Если ты раздашь земли и титулы простолюдинам, — выдохнул он, отрываясь от моих губ, — ты навлечёшь на себя не только гнев Зелёных, но и ненависть знати. Но я всё равно буду рядом. Даже если весь Вестерос обернётся против тебя.       — Даже если я сожгу его? — спросила я, глядя ему в глаза. Проверяя.       — Особенно тогда, — ответил он искренне, не отводя взгляда. — Мне хочется быть тем, кто идёт рядом с тобой — не за тобой, не впереди, а рядом. Плечом к плечу. На своих драконах.       Он мой. Единственный. Понимающий. Не отступающий.       — Тогда иди со мной до конца, — прошептала я.       — Уже иду. Разве не видишь? — ответил он и вновь прижал меня к себе, как будто только что поймал свою судьбу и не собирался отпускать.       Мы не говорили дальше. В эти моменты слова только мешают.       Его взгляд был пронзительным, словно он мог поглотить мою душу целиком. Впрочем, он уже и так владел ею. Его губы без колебаний накрыли мои. Я зарылась руками в его волосы, склоняя наши головы друг к другу. Руки Деймона скользнули ниже, пока не обхватили ягодицы. Я хотела большего, как и он. Из него вырвался недовольный рык, когда он понял, что касаться меня так, через одежду, для него недостаточно.       — Сними… своё чёртово платье… — прерывисто приказал он.       Его голос, низкий, с хрипотцой, прорывающийся сквозь сдерживаемое желание, отозвался у меня в животе горячей волной. Я чуть наклонилась, позволяя его рукам сжать меня сильнее, его пальцы впились в ткань, будто могли прожечь её, как пламя. Я чувствовала, как с каждой секундой он становится всё менее терпеливым. Я не хотела его мучить, но хотела заставить ждать. Хотела смотреть, как в нём разгорается пламя, которое отражалось в его глазах. Он сам научил меня играть с огнём.       Я соскользнула с его колен, медленно, ощущая, как его руки с неохотой отпускают. Встала перед ним, чувствуя его взгляд на себе — тяжёлый, плотный, как физическое прикосновение. Он сидел, слегка откинувшись назад, одна рука всё ещё держала подлокотник кресла, другая — сжалась в кулак на колене. Он смотрел на меня, как смотрят на нечто запретное.       Я медленно развязала первый шнурок на плече, затем второй. Пряжки, застёжки, тесёмки — всё скользило под моими пальцами, как будто само хотело освободить меня. Платье соскользнуло по коже, мягко, с шелестом, и упало к ногам тяжёлым кольцом. Я стояла перед ним, обнажённая, освещённая лишь светом камина. Не спеша я перешагнула через тёмную ткань и подошла ближе. Стала перед ним на колени, между его раздвинутых ног, и посмотрела вверх. Его грудь тяжело поднималась и опускалась. Его губы были приоткрыты, а зрачки расширены. Всё в его лице говорило о том, что он был на грани, и всё же он не двигался. Ждал.       — Позволь мне, — прошептала я. — Я помогу тебе.       Он не ответил, только сжал край кресла так, что побелели костяшки пальцев.       Я потянулась к его сапогам, начала стягивать один, затем второй. Он сидел неподвижно, позволяя мне заботиться о нём, как он заботился обо мне — с такой же сосредоточенностью, с таким же уважением. Его дыхание становилось всё громче, всё неровнее. Когда я дотронулась до ремешка на его бёдрах, из его груди вырвался глухой звук. Медленно, с нарочитой нежностью я распустила шнуровку его штанов, глядя при этом в его глаза. Он тоже не отводил взгляда. Казалось, что между нами натянулась нить — тонкая, почти болезненная — и если бы я её дёрнула, он бы сорвался.       Я слегка провела пальцами по его бедру. Кожа под тканью дрожала. Я чувствовала, как вся его сдержанность рушится под весом желания.       — Ты проклятие, — выдохнул он, почти не слышно. — И благословение.       Я наклонилась, провела губами по его животу, по коже под расстёгнутой рубашкой. Он сжал моё запястье, не грубо, но с такой силой, будто пытался удержать себя на краю.       — Я твоя, — сказала я. — Всегда буду.       Он рвано втянул воздух, и в следующую секунду сам потянулся ко мне. Его пальцы обхватили моё лицо, губы накрыли мои в жадном, глубоком поцелуе, от которого у меня закружилась голова. Его язык нашёл мой, движения были почти яростными. Он больше не ждал. Руки скользнули по моим плечам, вниз, к талии, и он прижал меня к себе, поднимая с пола. Я оказалась у него на коленях снова, но теперь между нами не было ничего. Никакой преграды, никакой ткани, никаких слов. Только тепло наших тел, его дыхание на моей шее и жар, что разгорался от каждого прикосновения.       Он смотрел на меня снизу вверх, как будто я была чем-то несравненным, выше всего, что он знал. Он не просто хотел меня. Он преклонялся передо мной. Не только как перед королевой. А как перед той, кто смогла разжечь в нём огонь. Я провела рукой по его щеке, по уху, зарылась пальцами в волосы и чуть дёрнула, заставляя его запрокинуть голову назад. Его глаза прищурились, он выдохнул моё имя.       — Ниса…       Это прозвучало как клятва. Как мольба. Как последний остаток самообладания.       — Возьми меня, — прошептала я. — Как мужчина, который принадлежит только мне. — И он подчинился.       Мы были равными в этом танце, в этой древней алхимии страсти, что начинается с дыхания и заканчивается пеплом. Его руки исследовали меня несмотря на то, что он уже видел моё тело тысячу раз, но каждый раз хотел убедиться, что оно всё ещё его. Я выгнулась ему навстречу, позволив губам скользнуть по моей шее, по ключице, по груди. Он целовал меня жадно, но бережно. Я чувствовала, как его дыхание сбивается, становится хриплым, как напряжение в нём нарастает. Его ладони легли мне на бёдра, крепко, властно, но с трепетом, в котором чувствовалась нежность.       — Ниса, — прошептал он, глядя в мои глаза. — Скажи, что ты моя. Только моя.       Я взяла его лицо в ладони, прижалась лбом к его лбу, ощущая, как дрожит каждая его мышца.       — Всегда твоя, — ответила я. — Только твоя, любовь моя.       Когда он вошёл в меня, я не зажмурилась, наоборот, распахнула глаза шире. Я хотела видеть, как он теряет контроль. Как он позволяет себе быть уязвимым со мной. Это был миг, в котором слились страсть и власть, любовь и отчаяние. Мы двигались, как две части одного целого. Его движения были сначала размеренными, будто он хотел запомнить всё: каждый вдох, каждый звук, каждое вздрагивание моего тела, а потом быстрее, сильнее, требовательнее. Моё имя рвалось с его губ между стонами, и я не пыталась сдерживать себя — пусть стены знают, кто властвует этой ночью. Я царапала его спину, оставляя следы. Он задыхался, когда я шептала ему в ухо слова, которые говорила только ему. Он вбивался в меня глубже, как будто там, в моём теле, хранился смысл его жизни. Влажные звуки нашего наслаждения заполнили пространство. Деймон не замедлился, даже когда я умоляла его об этом. Ноги дрожали от его яростных движений. Он дышал с придыханием, как настоящий дракон.       Я завороженно наблюдала, как он содрогается, как белеют сведенные напряжением губы, а подбородок дрожит, пока волна освобождающегося экстаза не накрыла нас обоих, затопив до дна. Мы дрожали вместе, в тишине, что наступила после грома. Казалось, прошла вечность, пока он короткими толчками изливался в меня. Я ощущала, как его сердце бьётся в унисон с моим. Его лоб прижался к моему. Он оставался — в теле, в душе, в каждом вдохе. Я прижалась к нему, обнимая ногами и руками, не позволяя уйти даже на шаг. Он зарылся лицом в мои волосы, шептал моё имя, едва слышно, почти молитвенно.       Наши тела, покрытые легкой испариной, переплелись в объятии. Мы находились в таком положении долго. Уголь в камине чуть слышно потрескивал. Мир за окнами мог рушиться, но здесь, в этом моменте, был только он и я.       — Я боюсь потерять тебя, — вдруг произнёс он, и я замерла.       Он редко говорил о страхе. Но когда говорил, я слушала.       — Не потеряешь, — ответила я нежно, проведя пальцем по его нижней губе. — Пока я в твоём сердце, никто не отнимет меня.       Он сжал меня крепче. Я чувствовала, как дрожат его пальцы на моей талии.       — Ты огонь. Я всегда стремился к нему, даже когда он сжигал.       — А ты мой ветер. Без тебя я бы просто пылала на месте. С тобой я лечу.       Он прижал горячие, потрескавшиеся губы к моему плечу, потом к шее. И в эти минуты, в этой истоме после бури, я поняла: нам суждено выстоять. Мы сталь и пламя. Мы тьма и свет. Мы те, кто перепишет мир, потому что любовь наша сильнее всего.       Когда его член выскользнул из меня, выжатый досуха, Деймон откинул голову назад, прикрыв глаза. Я немного привстала, собираясь убрать последствия нашего страстного соития, но была остановлена его рукой. Он без слов встал, поднял свою валяющуюся на полу рубашку и опустился передо мной на одно колено, чтобы начать аккуратно вытирать своё семя с внутренней стороны моих бёдер, нежно, не торопясь, будто совершал древний обряд.       Я смотрела на него сверху вниз, прикусив губу. Когда он закончил, не спеша убрал рубашку в сторону и его рука нашла мой живот — легла туда, как нечто очень личное, будто он хотел почувствовать не только тепло моей кожи, но и жизнь под ней.       — Я жажду, чтобы ты подарила мне ещё одного ребёнка, — прошептал он. — Ещё одного такого, как Рэйкар. Или девочку с твоими глазами.       Я не сразу ответила. Прикрыла веки и позволила его руке остаться там, на животе. Мне казалось, я чувствую, как её вес усиливается. Не из-за силы — из-за значимости.       — Но… будь ты беременна сейчас, — продолжил он, — я бы волновался каждую минуту. Это отвлекало бы меня. Слишком сильно. Я бы не смог драться, если знал бы, что ты дома с ребёнком под сердцем. Я сгорел бы от страха.       Я хмыкнула, приоткрыв глаза.       — Ты говоришь так, будто очень стараешься не сделать мне ребёнка, — сказала я, чуть наклонив голову, позволяя прядям волос скатиться по щеке.       Он усмехнулся в ответ. Его пальцы легко погладили мой живот, круговыми движениями, в которых чувствовалась нежность, граничащая с печалью.       — Возможно… но, увы, мне плохо даются полумеры.       Я рассмеялась, тихо, но от души. Он вскинул голову, чтобы посмотреть на меня, и я увидела в его глазах свет — не огонь страсти, а нечто иное, мягкое, домашнее. Язык, на котором говорят только влюблённые, лёжа в постели, посреди ночи, после того как весь мир перестал быть важен.       — Представь, — пробормотал он, — наша дочь с твоими глазами и моим упрямым характером. Или наш второй сын, что будет носиться по двору с деревянным мечом и разить невидимых врагов.       — Как бы мы назвали её? — спросила я. — Если была бы девочка.       — У тебя есть варианты? Я не очень оригинален в этом.       Я положила свою ладонь поверх его, всё ещё лежащей у меня на животе. Правда в том, что я давно думала об этом. Не только сегодня. Я думала, могу ли я ещё. Смогу ли снова вынести под сердцем жизнь, зная, что мой первый ребёнок едва не стоил мне жизни. Роды Рэйкара были сложными. Они длились долго, кровь шла часами, я теряла сознание и возвращалась в него с криком. Были моменты, когда я чувствовала — это конец. Меня держали, останавливали кровотечения, молились обо мне, но самую страшную работу делало моё тело. Один раз, и оно уже стало другим. Не таким, как прежде. Я много ночей лежала в постели, держа Рэйкара у груди, и думала: а смогу ли снова? А если не смогу? Стану ли я для Деймона иметь меньше значение? Или он просто пожалеет, что связал свою судьбу с женщиной, которой трудно родить?..       Но он ни разу не сказал ни слова, что укрепило меня сильнее всяких клятв. Он смотрел на меня с тем же огнём в глазах, когда я была слабой, с мокрыми от пота и слёз волосами, и всё ещё дрожала от боли. Сейчас, когда шла война, эти мысли пришлось отложить не потому, что они стали неважны, а потому что страхи, мечты, будущее — всё это подождёт, пока мы не отвоюем настоящее.       — Ты правда хочешь больше детей?       — Хочу, — ответил он без тени сомнений. — Таких, как ты и я. Наша общая плоть и кровь. Но сейчас… — он говорил медленно, будто бы с усилием возвращался в реальность. — Сейчас мы должны победить в этой войне. Всё остальное потом.       Я кивнула. Он был прав. Но как же сладко было слышать это: «Потом». Если судьба даст нам ещё одного ребёнка, он примет это как дар. А если нет, он будет любить меня всё равно. Не за то, что я могу ему дать, а за то, что я — это я. Его королева. Его любовь. Его всё.       На следующее утро небо над Драконьим Камнем было затянуто серыми облаками, и казалось, что само предчувствие беды витало в воздухе. Едва я успела одеться, как ко мне явился вестник — молодой рыцарь из дозора, лицо его было побледневшим, а губы — плотно сжаты.       — Весть с Юга, моя королева, — произнёс он, кланяясь. — Армия Зелёных… они движутся на Тамблтон. Быстро. Их численность — несколько тысяч. Сообщили о знамёнах Хайтауэров.       Тишина на мгновение стала почти ощутимой. Вслед за этим по замку разнёсся звук спешных шагов, крики оруженосцев, зовущих лордов. Я направилась в Палату Расписного стола. Там уже собирались остальные — Деймон, Рейнира, Лейнор, лорд Корлис, сир Гаррольд Вестерлинг и несколько наших военных советников.       — Мы этого не ожидали, — проговорил Деймон, глядя на карту. — По всем нашим сведениям, их силы должны были оставаться в Староместе, и всё же они пошли другим путём.       — Они подошли быстро, — проговорил лорд Корлис, нахмурив брови. — Видимо, двинулись ночью. Кто-то из местных лордов, должно быть, их провёл. Иначе не прошли бы незамеченными.       Я провела пальцем по карте, останавливаясь на Тамблтоне, небольшом, но важном пункте, через который шли поставки зерна и руды с запада. Его потеря могла серьёзно ослабить нас.       — Мы не можем позволить себе терять Тамблтон, — сказала я. — Но мой план остаётся прежним: захватить один из двух крупных оплотов — Штормовой Предел или Старомест. Мы рассчитывали на внезапность. Однако теперь, похоже, враг переиграл нас. Если они удержат Тамболтон, они отрежут наши южные пути.       — Что прикажешь, Вэйнис? — спросил Корлис, пристально глядя на меня.       — Мы отправим туда всадников, — твёрдо произнесла я. — Ульф. Хью. Вы двое хотели доказать, что достойны своих драконов? Сейчас ваш час. Защитите Тамблтон. Покажите, что вы действительно достойны того огня, что пылает в вас.       Ульф поднялся с места, криво ухмыльнувшись:       — О, мы покажем! Я уже соскучился по полёту. Да и сталь Зелёных красиво пылает, говорят.       Хью кивнул молча. Его лицо было серьёзным, сосредоточенным. Я увидела в нём не только силу, но и понимание, сколь велика ответственность.       Деймон подошёл ко мне, негромко проговорив:       — Это рискованно. Они не готовы. Объезжать дракона — одно, но вести бой в небе — совсем иное. Они могут погибнуть или потерять контроль. А если это ловушка и появится Эймонд?..       — Тогда кто, по-твоему, должен лететь с ними? — спросила я, хотя уже и догадывалась о его ответе.       Прежде чем он успел ответить, Лейнор шагнул вперёд.       — Я полечу. С Морским Дымом мы сможем прикрыть их. Я не молод, но ещё не забыл, как сжигать врагов. И мой дракон тоже помнит.       Рейнира резко повернулась к нему:       — Лейнор… прошу. Ты не обязан. Не сейчас.       — Я обязан, — твёрдо ответил он. — Это и моя война. Ты знаешь, как я устал стоять в тени, Рейнира. Я хочу, чтобы наши девочки росли в мире, а не на развалинах. Я не позволю Зелёным резать наших людей, как скот. Моя мать… она бы не одобрила того, что я ничего не делаю. Она погибла ради нас. Разве можно забыть об этом?       — Ты мог бы хотя бы посоветоваться со мной, — тихо бросила Рейнира, в её голосе дрожала тревога.       — Если бы посоветовался, ты бы запретила.       Сердце моё сжалось. Но я знала, что уговаривать его бессмысленно. Лейнор принял решение. Он был уже не тем юношей, что прежде. Он стал мужчиной, готовым сражаться.       Я обвела всех взглядом:       — Хорошо. Вылетайте как можно скорее. К тому моменту у нас будет больше сведений о численности врага и их командовании. Но запомните: если появится Вхагар, вы не сражаетесь. Немедленно возвращайтесь. Эта битва не стоит ваших жизней.       Ульф расхохотался:       — Да что вы! Нас трое! Вхагар старая сука, а Эймонд со своим одним глазом только и может, что пугать дворовых мальчишек. Мы бы могли одолеть его, кинувшись на него разом!       Я метнула в него взгляд, холодный и жёсткий. Ульф осёкся и отвёл глаза.       — Если ты когда-нибудь хочешь стать больше, чем просто шутом, — произнесла я, — ты научишься слушать приказы. Драконьих всадников делают не зубы и пламя, а дисциплина. Одно неверное решение, и ты сгоришь, как солома.       Он кивнул, уже без насмешки.       Я посмотрела на Хью и Лейнора. Те были готовы. В глазах Хью — спокойная ярость. В глазах Лейнора — решимость. Они кивнули. Мой пульс бился быстро и неровно. Над Тамблтоном вот-вот вспыхнет небо.

***

      После смерти кузена Хоберта и всей его семьи в отместку за Люцеру Веларион командование войском Зелёных в Просторе перешло к Ормунду Хайтауэру. Он собрал огромное войско: тысячу рыцарей, столько же лучников, три тысячи латников, и ко всему — нескончаемый обоз наемников, вольных стрелков, всадников без знамён и сброда всех мастей. Несмотря на численность, армия шла тяжело: многие дома Простора, даже вассалы самого Ормунда, присягнули Вэйнис.       Вскоре Хайтауэр оказался под постоянным давлением: лорд Алан Бисбери и лорд Алан Тарли — двое верных сторонников Чёрной королевы — вели малые, но дерзкие отряды. Они устраивали ночные вылазки, выжигали лагеря, уничтожали обозы и перехватывали конные патрули. На Юге лорд Оуэн Костейн, выступив из Трёх Башен, громил обозы, не щадя ни повозок, ни охраны. К этому добавилась новая угроза — лорд Таддеус Рован, чья рать шла на Мандер, равная по численности силам Ормунда. Но хуже всего было то, что в небе появились драконы. Три. И на них — Лейнор Веларион, Хью Молот и Ульф Белый. Против такой силы он не мог выстоять. Так что лорд Ормунд решил, что без поддержки ему не справиться, и немедленно отписал в Королевскую Гавань: «Нам нужны драконы».       Когда лорды Чёрных сомкнули кольцо, армия Ормунда застыла на берегу Медовички. С севера — Рован и Бастард из Горького Моста, с юга — Костейн, Бисбери и Тарли. Капкан захлопывался. И вдруг… небо полыхнуло пламенем, но не по Зелёным. Один из драконов, серокрылый зверь, изрыгнул огонь прямо в ряды Чёрных. Люди кричали, отскакивали, падали. Ульф Белый, бывший латник, облечённый в серебряные доспехи, предал Вэйнис и обратил свой огонь против её сторонников.       Хью Молот не поверил своим глазам. Он опустился на поле боя чуть поодаль и, не слезая с седла, крикнул в небо:       — Ульф! Что ты творишь, пёс драконий?!       Серебряный дракон описал круг и медленно спустился навстречу. Ульф, с мятежной усмешкой, перегнулся через шею зверя:       — О, проснулся, молоток! А ты что думал? Что нам кинут обглоданную кость и скажут: «Молодцы»? А я вот больше не собираюсь ждать объедков, Молот. У Эйгона всё по-настоящему: земли, титулы. А у неё только обещания.       — Ты идиот! — рявкнул Хью, сжимая поводья. — Она спасла нам жизни. Она дала нам силу. Без неё ты бы до сих пор валялся в грязи, как свинья!       — И что?! — заорал Ульф. — Она дала надежду, но не дала ничего, кроме приказов и глупых речей. «Служи, и, может быть, станешь лордом!» А что, если нет, а? Что, если она решит, что мы просто грязь, не заслуживающая ни замка, ни имени?       — Ты знаешь, что это не так! — Хью кричал, почти не слыша собственного голоса за рёвом драконов. — Мы были рядом! Мы сидели с ней за одним столом! Она смотрела на нас, как на равных. Ты предаёшь не только её. Ты предаёшь меня, весь этот чёртов мир!       — Нет, Молот. Я просто понял, что пора брать, а не ждать. Ты можешь продолжать верить в сказки, но я хочу жить. И жить хорошо. У Эйгона для нас найдётся место. А у неё нет.       Хью дрожал от ярости. Вермитор под ним рычал, готовый рвануться вперёд. Но он понимал: сейчас — не лучшее время броситься друг на друга. Конец братству, которое, быть может, никогда и не было настоящим. Только иллюзия. Боль сжала его сердце, когда он услышал рёв Вермитора — тот поднял голову к небу, выпуская протяжный, скорбный крик. Среброкрылая, как будто услышав его зов, ответила, подхватывая плач. Эти два дракона, некогда спутники короля Джейхейриса и королевы Алисанны, всегда летавшие вместе, отдыхавшие рядом, теперь оказались по разные стороны. Они чувствовали это. Они знали. Ветер нёс их голос над полем, где умирали люди, и даже рыцари на мгновение застынут, услышав этот душераздирающий дуэт.       Как бы Хью ни хотел размозжить череп Ульфу, он всё же удержался от атаки. Он должен был выжить, чтобы передать это. Чтобы донести до Вэйнис и, может быть, самому ещё успеть что-то исправить. Он направил дракона в сторону оставшихся отрядов армии Чёрных и на помощь Лейнору Велариону.       Шесть тысяч солдат под командованием Гарибальда Грея выдвинулись, чтобы встретить Ормунда Хайтауэра в открытом бою. Отряд был хорошо подготовлен, и в начале битвы солдаты Чёрных держались стойко. Но затем началась сокрушительная волна — смертоносные стрелы сыпались с флангов, тяжёлая кавалерия прорвала линию центра, и строй дрогнул. Грей отдал приказ об отступлении к городским стенам, где их прикрывали лучники Робба Риверса. Стрелы падали густо, как ливень, позволяя раненым и уцелевшим уйти. Но на этом бой не закончился.       Задние ворота раскрылись, и из них вылетела чёрная волна. Северяне. Родерик Дастин и его Зимние Волки, посланные Криганом Старком, не знавшие страха, рванулись в бой с боевыми кличами, эхом прокатившимися над полем. Лорд Дастин был до того седым и старым, что его называли не иначе как Родди Развалина. Несмотря на свой преклонный возраст, он всё ещё считался свирепым бойцом на поле брани. Его войско, как лорд Старк и обещал принцессе Джекейре, состояло из седобородых ветеранов в старых кольчугах и потрепанных кожаных доспехах, но каждый был закаленным воином, и каждый — на лохматой северной лошади. Они были вооружены топорами, молотами, шипастыми булавами и древними железными мечами. Они обрушились на левый фланг Зелёных, прорубая себе путь сквозь ряды вражеской пехоты, словно клинок в плоть. Их численность была небольшой по сравнению с другими, но ярость и натиск не знали меры.       Родерик Дастин выкрикнул свои последние слова:       — Пришла зима, пришло и наше время умирать! А лучше всего гибнуть с мечом в руках!       Сквозь шум мечей и визг металла они добрались до самой середины, где стоял Ормунд Хайтауэр. Там, среди грохота, лорд Родерик, покрытый кровью с головы до пят, с расколотым шлемом и выщербленным щитом, прорубился к Ормунду Хайтауэру и убил его, а также его кузена Бриндона Хайтауэра, хотя последний успел отрубить лорду Родерику левую руку от плеча. После этого сам Дастин был убит. Ормунд рухнул с седла, а его знамя упало в грязь вместе с мечом Бдительность. То, что валирийский клинок оказался в руках Хайтауэров, уже давно будоражило умы многих. Бдительность когда-то принадлежал дому Таргариен, и потому его появление в руках Ормунда вызывало волну слухов. Одни говорили, что он был передан в дар ещё во времена Эйгона Завоевателя в знак укрепления союза. Другие шептали, что меч был попросту украден, или, хуже того, получен в обмен на какую-то мрачную услугу. Самые зловещие утверждали, будто бы меч сам выбрал нового владельца. Но как бы там ни было, теперь Бдительность лежал в грязи, как и его последний носитель. Его рукоять блестела в крови и дождевой воде, будто сам клинок скорбел по тому, кто пал с ним в руке.       На мгновение поле битвы затихло. Зелёные дрогнули. Люди закричали: «Победа! Победа!».       Однако радость длилась недолго.       С неба раздался другой звук. Рёв. Он был иным — тяжёлым, древним, зловещим. Огромная тень накрыла поле и город.       Вхагар.       Принц Эймонд получил письмо от Ормунда и вылетел без промедления. Самый страшный и старый из живых драконов развернул свои крылья над полем и опустился, словно сама смерть. Люди в панике бросились бежать. Огонь начал пожирать шатры, всадников, дома за городской чертой. Воздух дрожал от жара. Ульф Белый захохотал, сидя на Среброкрылой. Он приветствовал принца, словно тот был его братом по крови. Он поднял руку и крикнул:       — Вот так! Да! Вот это мощь! Мы здесь, принц Эймонд! Спалите этих ублюдков!       А в это время Хью уже долетел до Лейнора, который продолжал оказывать поддержку армии с воздуха.       — Уходим! — выкрикнул он. — Мы не сможем с ним тягаться. Не сейчас. Не вдвоём.       Лейнор кивнул, не колеблясь. Они развернули своих драконов и отступили в небо.       Эймонд заметил их.       Вхагар, будто почуяв запах еды, что ускользала прочь, изогнула мощное тело и взмыла вслед за ними. Воздух сотрясся от взмаха её древних, натруженных крыльев. Она мчалась, как буря, догоняя их. Эймонд низко склонился, прильнув к шее своей чудовищной спутницы, его единственный глаз словно горел возбуждением. Он был охотником, и его добыча — Лейнор и Хью.       Небо стало тесным. Вермитор и Морской Дым взмыли выше, петляя между облаками, надеясь скрыться, набирая высоту. Вермитор, хотя и стар, был могуч и всё ещё силён. Хью рычал сквозь стиснутые зубы, ощущая, как каждая мышца дракона напрягается под ним. Но Вхагар была неумолима. Она гналась, как хищный ветер, обгоняя облака.       — Быстрее! — крикнул Хью. — Быстрее, старина!       Вермитор послушался, из последних сил выжимая мощь из своих крыльев.       Позади раздался рёв. Оглушительный, как раскат грома. Сверкающая дуга пламени прошла в нескольких ярдах сбоку — Вхагар выплеснула огонь, не целясь, а устрашая. Воздух вспыхнул. Волна жара ударила по спине Хью, волосы опалились, плащ заполыхал по краям. Он пригнулся, вжимаясь в шею дракона.       — Ещё немного! — закричал он, видя, как Лейнор уходит влево, заманивая врага.       Морской Дым описал резкую дугу. На миг Вхагар замедлилась, растеряв цель. Вермитор резко рванул вниз, словно камень, уходящий в море. За ним понеслась ещё одна дуга пламени, но она лишь опалила край крыла. Вермитор издал рык боли, и Хью почувствовал, как дракон вздрогнул под ним.       — Держись! Ещё чуть-чуть!       Они нырнули в облако. Под ними замелькали скалы побережья. Ещё немного, ещё немного…       Снова рёв, и Вхагар появилась над ними, заслонив небо.       — Лейнор! — крикнул Хью, — Уводи её! Я прикрою!       — Нет! — донёсся ответ. — Вместе!       Морской Дым резко взмыл вверх, срываясь в бой. В небе началась жестокая погоня. Взмахи крыльев, рёв драконов, столбы пламени, которые расцвечивали небо, словно адское зарево. Морской Дым успевал ускользать, чудом уклоняясь, но вдруг вспышка — крик боли. Огонь Вхагар попал в Лейнора.       Хью развернул Вермитора, как только увидел, как пылает его союзник. Он направился к нему, забыв обо всём, забыв об Эймонде. Вермитор заслонил Морского Дыма от новой атаки, и сам принял пламя. Он взревел громче ветра. Вхагар ответила новым рёвом — торжествующим, как раскат победы.       Но это была не победа.       Они вырвались — чудом, как из пасти самой смерти. Ослеплённые пламенем, гонимые жаром и грохотом крыльев чудовища позади. Морской Дым нёс Лейнора с раной в боку, кровь его стекала по чешуе, оставляя багровые следы на тёмных перепонках. Он тяжело дышал, склонившись к загривку, крепко сжав поводья, лишь силой воли удерживая себя в сознании. Вермитор летел ниже, крыло его было порвано. Хью сидел, обвив руками шею исполина, его лицо было не узнать: обожжённая кожа на одной щеке вспухла волдырями, а губы потрескались от жара. Он стиснул зубы и смотрел вперёд, туда, где в отдалении наконец показались туманные пики гор, за которыми скрывался Драконий Камень.       Позади, словно кошмар, медленно отдалялась Вхагар. Она не преследовала — не потому, что устала, но потому, что могла позволить себе ждать. Как будто говорила им вслед: «Вы спаслись сегодня. Но я найду вас снова. И тогда не будет пощады».       В воздухе всё ещё витал запах гари, дыма и крови. Хью не оглянулся. Молчаливые, сгорбленные, как перелётные птицы после бури, они летели сквозь облака. Они унесли с собой не только раны, но и клятву: отомстить.