Season 6. Episode 1: Pain and rage

Деймон Таргариен

      Деймон летел над Черноводным заливом, где солёный ветер, пропитанный запахом моря, хлестал его по лицу, выбивая дыхание. Караксес рассекал небо мощными взмахами крыльев, чья красная чешуя, пылающая, как раскалённая лава, сверкала в лучах солнца. Его длинная шея изгибалась, глаза, жёлтые, как расплавленное золото, горели голодом полёта, а крылья поднимали вихри в воздухе. Сидя в седле из валирийской стали, обтянутом чёрной кожей, он ощущал жар тела дракона, согревавший его в холодном небе. Его серебристые волосы растрепались от ветра.       Драконий Камень, с его чёрными башнями и тёмными залами, остался позади, растворяясь в тумане, а залив внизу, чёрный и пенистый, сверкал, как обсидиан. В груди Деймона шевельнулась тревога, как тень, которую он не мог поймать. Он списывал её на беспокойство за Нису и Рэйкара, оставшихся без его защиты в замке, но что-то подсказывало ему, что дело глубже, — предчувствие, которое он не мог объяснить.       Путь вёл его к Западным землям, и Деймон выбрал маршрут через территории, верные дому Таргариенов, или нейтральные, избегая владений, где шпионы Эйгона могли заметить Караксеса. Его алая чешуя была слишком приметной, а рёв, подобный грому, разносился на мили. Деймон не мог позволить вестям о своём передвижении достичь Королевской Гавани.       Первый день полёта пролегал над холмами Долины, где зелёные луга, усеянные полевыми цветами, сменялись каменистыми склонами, поросшими редкими кедрами. Караксес скользил низко, над кронами деревьев, чтобы тени скрывали его от любопытных глаз. Каждый взмах его крыльев поднимал вихри листьев, а жар его тела, словно раскалённая печь, согревал Деймона, чьи пальцы сжимали поводья.       К ночи они опустились в густой лес, где высокие сосны, пахнущие смолой, создавали плотный полог, укрывая от посторонних взглядов. Деймон избегал постоялых дворов — слишком много болтливых языков, готовых продать слухи за пару медяков. Разведя небольшой костёр, он прислонился к шершавому стволу, а Караксес свернулся рядом, его чешуя тускло поблёскивала в отсветах пламени. Глаза дракона следили за хозяином, словно он чувствовал его беспокойство. Деймон пытался прогнать тревогу, вспоминая Нису — её мягкую улыбку, голос, способный укротить его бурю. Но мысль о том, что он оставил семью на Драконьем Камне, без его меча и дракона, жгла, как раскалённый уголь. Что, если Хайтауэры воспользуются его отсутствием? Деймон стиснул рукоять Тёмной Сестры, пристёгнутой к поясу, и закрыл глаза, но сон не шёл.       На второй день они пролетели над Речными землями, где извилистые русла Трезубца блестели, как серебряные ленты, а деревни вдоль берегов казались крошечными, словно россыпь игрушек. Караксес держался высоко, в облаках, чтобы остаться незамеченным, но при каждом снижении, чтобы оглядеть местность, Деймон чувствовал, как раздражение нарастает. Эта миссия — улаживать дела мелких лордов, Гринфилда и Свифта, — была унизительной для Порочного принца. Эти лорды, со своими жалкими спорами о землях и титулах, были ничтожными, как муравьи под его сапогами. Если бы не просьба Нисы, её настойчивый, но ласковый голос, умоляющий сохранить союз ради их дела, он бы плюнул на их проблемы. Гнев кипел в его венах. Караксес, ощущая настроение всадника, издал низкий рык, и Деймон заставил себя сосредоточиться на полёте.       К третьему дню они достигли нейтральных земель у границ Западных земель. Пейзаж сменился золотистыми полями, где были разбросаны стога сена и редкие рощи ясеней. Крестьяне, пялившиеся в небо, мелькали внизу, но Караксес летел слишком высоко, чтобы они разглядели его алую чешую. Ночью они укрылись в глубоком овраге, где журчал ручей, а мох, мягкий и влажный, покрывал камни. Деймон сидел у костра, глядя на звёзды, и снова ощутил ту же тревогу, что терзала его с самого начала. Это было не просто беспокойство за Нису и детей, а что-то большее. Он вспомнил ту ведьму Алис Риверс. Её холодный взгляд и предупреждение. Может, её слова отравляли его разум?       На четвёртый день они пролетели над холмами, где первые замки Западных земель уже маячили на горизонте, их серые башни торчали, как зубы в пасти земли. Караксес, чьи крылья устали, но не ослабели, нёс Деймона с той же мощью, что и в первый день. Его сердце билось под чешуёй, ритмичное и сильное, отзываясь в груди всадника. Деймон сжал рукоять Тёмной Сестры, висевшей на поясе, и посмотрел на запад, где солнце садилось, окрашивая небо в багровый, как кровь Караксеса. Они были близко к цели, но гнев на мелочных лордов и тревога не отпускали его.       Замок Гринфилд возвышался на пологом холме, окружённом золотыми полями пшеницы, которые колыхались под ветром, словно золотое море. Его стены, сложенные целиком из чардрев, были массивными, но не лишёнными изящества, с зубчатыми бойницами. Центральная башня возвышалась над стенами, её квадратное основание венчали узкие окна-амбразуры, через которые лучники могли держать оборону. Вокруг замка тянулся широкий ров, наполненный мутной водой, с деревянным подъёмным мостом, ведущим к укреплённому воротному дому. Этот дом у ворот, с его массивными дубовыми воротами и железной решёткой-порткулисой, был сердцем обороны замка, способным выдержать длительную осаду. Над башнями развевались зелёные, с белой каймой, знамёна, колыхавшиеся на ветру, а в садах у подножия холма росли фруктовые деревья, добавляя нотку уюта к суровой крепости. Однако Деймон, глядя на замок сверху, видел лишь мелочность его обитателей — людей, чьи амбиции не соответствовали их скромным владениям.       На небольшом расстоянии, к северо-востоку, виднелся замок Корнфилд, расположенный в низине, окружённой рощами ясеней и ручьём, который служил естественным рвом. Его архитектура отличалась от Гринфилда: стены, сложенные из тёмно-жёлтого камня, были ниже, но толще, с округлыми башнями по углам, увенчанными коническими крышами, что придавало замку более изящный, почти романтический вид. Центральный донжон Корнфилда был выше и стройнее, с большими арочными окнами, пропускавшими свет в парадные залы, что указывало на его двойное назначение — не только как крепости, но и как роскошной резиденции. Вокруг замка тянулся вал, укреплённый деревянными палисадами, а за ним раскинулись поля кукурузы, давшие название замку. Над башнями реяли жёлтые стяги с изображением голубого петуха, колыхавшиеся в такт ветру. Деймон с презрением отметил, что Корнфилд, несмотря на свою красоту, выглядел уязвимым — его низкое расположение делало его лёгкой мишенью для осады, если бы не защита соседних холмов.       Оба замка, хоть и разные, были лишь пылинками в глазах Порочного принца, чья кровь кипела от раздражения на их мелочные распри.       Караксес начал снижаться, его крылья замедлили ритм, а когти, острые, как кинжалы, вгрызлись в землю, когда он приземлился на широком поле между замками. Грохот его посадки эхом разнёсся по окрестностям, подняв облако пыли и травы. Деймон спрыгнул с седла, сапоги, покрытые дорожной грязью, хрустнули по сухой земле. Его чёрный плащ взметнулся, а рука легла на рукоять Тёмной Сестры, висевшей на поясе. Караксес зарычал, его горячее дыхание подняло пар, а глаза следили за приближающимися фигурами — лордами Гринфилдом и Свифтом, спешившими навстречу с небольшой свитой.       Лорд Гринфилд, низкий и коренастый, с бородой, тронутой сединой, выступил вперёд, его зелёный камзол был расшит золотыми нитями, а лицо расплылось в заискивающей улыбке.       — Принц Деймон! — воскликнул он, его голос был сладким, как вино, но в нём чувствовалась фальшь. — Какая честь! Добро пожаловать в наши скромные земли! — Он поклонился, его пухлые руки сложились в театральном жесте.       Лорд Свифт, высокий и худощавый, с орлиным носом и тонкими губами, присоединился, его жёлтый плащ колыхался на ветру.       — Мы подготовили пир в вашу честь, мой принц, — сказал он, его тон был ещё более льстивым, а глаза бегали, словно он пытался угадать настроение Деймона. — Отдохните с дороги, позвольте нам позаботиться о вас!       Деймон окинул лордов холодным взглядом. Их заискивание раздражало его, как назойливый комар.       — Я не намерен тратить время на ваши пиры, — сказал он. — Я здесь по просьбе моей жены, чтобы разобраться с вашими мелочными дрязгами. Соберитесь с мыслями и изложите свои проблемы. Я проделал долгий путь, и у меня нет желания задерживаться дольше, чем нужно.       Лорды переглянулись, их улыбки дрогнули, но они быстро кивнули, стараясь скрыть неловкость. Гринфилд кашлянул, его пальцы нервно теребили край рукавов.       — Конечно, мой принц, — пробормотал он. — Мы подготовим всё для обсуждения. Прошу, следуйте за нами.       Деймон бросил взгляд на Караксеса, который улегся на поле, его чешуя тускло поблёскивала в сумерках. Тревога, что терзала его с Драконьего Камня, всё ещё гнездилась в груди, но он подавил её, стиснув зубы. Он последовал за лордами, его шаги были тяжёлыми, а мысли — острыми, как Тёмная Сестра. Эти муравьи не стоили его времени, но ради Нисы он разберётся с их спорами и вернётся к своей семье, где его место.       Они вошли в зал, где массивный дубовый стол был накрыт для пира. Скатерти, вышитые зелёными и золотыми узорами, ломились от яств: жареные фазаны, украшенные перьями, золотистые пироги с олениной, миски с тушёными овощами, пропитанными травами, и кувшины с вином, чей аромат смешивался с дымом от факелов. Стены зала, украшенные гобеленами с сценами жатвы, отражали свет свечей, а в дальнем углу арфистка перебирала струны, наполняя воздух нежной мелодией. Деймон заметил представителей других мелких домов Западных земель: Лиддены, Сарсфилды, Браксы и Фарманы. Их присутствие лишь усилило его раздражение — ещё больше копошащихся муравьёв.       Деймон опустился в резное кресло во главе стола, откинувшись на бархатную спинку. Его глаза медленно обвели зал, изучая каждого. Он не расслаблялся ни на миг, его рука, лежащая на рукояти Тёмной Сестры, была готова к любому подвоху. Лорды Гринфилд и Свифт уселись напротив, их лица сияли фальшивой любезностью, а их свита — рыцари и мелкие дворяне — заняла места вдоль стола, перешёптываясь и бросая осторожные взгляды на принца. Деймон чувствовал их страх и любопытство, но это лишь разжигало его презрение.       Внезапно к нему скользнула миловидная девушка. Её платье из синего бархата, мягкое и струящееся, облегало стройную фигуру, подчёркивая тонкую талию и изящные изгибы, что делало её похожей на леди, а не на простую служанку. Тёмные волосы, блестящие, как воронье крыло, были аккуратно заплетены в толстую косу, перекинутую через плечо, и украшены алой лентой, которая ярко контрастировала с её бледной кожей. В руках она держала серебряный кувшин. Её улыбка была сладкой, а в глазах мелькала хитринка.       — Вина, мой принц? — пропела она, наклоняясь чуть ближе, чем позволяли приличия.       Её аромат — смесь розового масла и чего-то терпкого, возможно, мускуса — коснулся ноздрей Деймона. Эта девушка, с её изысканным платьем и манерами, не походила на обычную служанку из Западных земель. Её черты — высокие скулы, слегка раскосые глаза, бледная кожа — напоминали уроженок Лиса, города наслаждений, где женщины умели очаровывать одним взглядом. Он мысленно усмехнулся, подумав, что вероятно её привезли из какого-нибудь перинного дома, надеясь угодить ему. Их глупость раздражала его — они видели в нём лишь Порочного принца, падкого на соблазны.       Деймон не ответил, но она, не смутившись, положила руку ему на шею. Её тонкие пальцы скользнули по его коже, тёплые и дерзкие. В одно мгновение Деймон сбросил её руку. Его пальцы, быстрые и сильные, сомкнулись на её горле. Девушка ахнула, её глаза расширились от страха, а кувшин с вином с грохотом упал на пол, разбрызгивая красные, как кровь, капли.       — Мой принц, отпустите её! — воскликнул лорд Гринфилд, вскочив с места, его лицо побледнело.       Девушка, которую ему подсунули так опрометчиво и безрассудительно, хрипела от недостатка воздуха в его крепкой, железной хватке, всеми силами пытаясь отодрать пальцы со своего горла, но безрезультатно. Её лицо краснело, губы побелели, глаза выпучились, как у рыбы, выброшенной на берег. Да хоть бы померла она прямо здесь и сейчас, его бы это никак не тронуло и никто не посмел бы ему ни слова сказать.       — Мы не хотели ничего дурного! — лорд Свифт, чьи тонкие губы сжались в линию, поддержал его, подняв руки в примирительном жесте. — Мы думали, вам будет приятно её общество, — пробормотал он, его голос дрожал от неловкости. — Вы могли бы… отдохнуть с ней наедине, после долгой дороги. — Его глаза метнулись к дрожащей девушке, затем к Деймону, надеясь уловить его реакцию.       Деймон разжал пальцы, и девушка, кашляя, отшатнулась, её лицо залила краска ужаса. Его взгляд, острый, как валирийская сталь, впился в лордов.       — Проваливай, — прорычал он, обращаясь к девице, его голос был холодным, как зимний ветер. — Если ещё раз коснёшься меня, я отрублю тебе руки.       Она, спотыкаясь, бросилась прочь. Деймон повернулся к лордам, его лицо было маской гнева, а глаза горели, как пламя Караксеса.       — Моя верность жене непоколебима, — отчеканил он, его голос, глубокий и угрожающий разносился по залу: — Если вы посмели предложить мне такое, вы глупы. Глупость — не преступление, но за неё часто платят кровью. — Он сделал паузу, позволяя словам повиснуть в воздухе, как угроза. — Я здесь, чтобы решить ваши жалкие споры, а не предаваться утехам с шлюхами. Говорите, зачем я проделал этот путь, и не тратьте моё время.       Лорды Гринфилд и Свифт переглянулись. Гринфилд кашлянул, пытаясь вернуть самообладание.       — Мой принц, мы… мы лишь хотели оказать вам достойное гостеприимство, — пробормотал он, его голос дрожал. — Пожалуйста, позвольте нам изложить суть дела за ужином.       Свифт кивнул, его худое лицо напряглось, но он молчал, боясь нового всплеска гнева.       Деймон откинулся на спинку стула, его пальцы постукивали по рукояти Тёмной Сестры, а взгляд не отрывался от лордов. Он кивнул лорду Гринфилду, призывая того начать.       — Мой принц, — начал он, его голос был осторожным, каждое слово подбиралось с тщательностью, словно он ступал по тонкому льду. — После того, как королева Вэйнис и вы… свергли Ланнистеров, — он сделал паузу, его губы дрогнули, выдавая, что он избегает слова «Сожгли», — Западные земли погрузились в смятение. Утёс Кастерли, этот древний оплот, теперь под контролем войск Чёрных, но это лишь временная мера. — Он сглотнул, его пальцы нервно теребили край скатерти. — Вопрос, кто станет новым лордом Утёса и правителем Западных земель, волнует всех нас. Без твёрдой руки, без сильного лидера, наши земли станут добычей для хаоса.       Гринфилд посмотрел на лорда Свифта, ища у него поддержки.       — Мой принц, — добавил он, его голос был мягче, но не менее напряжённым. — Разбойники и мятежники уже начали объединяться. Они нападают на наши караваны, грабят деревни, поджигают амбары. Если Западные земли останутся без правителя, кто-то другой — быть может, какой-нибудь выскочка или предатель — попытается захватить власть. Мы не можем этого допустить.       Деймон слушал, его лицо оставалось непроницаемым, но внутри он чувствовал, как гнев, подобный пламени Караксеса, разгорается в венах. Эти лорды, со своими жалобами и страхами, были лишь тенью тех, кто когда-то правили Западными землями. Ланнистеры, со всей их надменностью, были сожжены драконьим огнём, и теперь эти муравьи дрожали, боясь собственной тени.       — Королева уже выбрала достойного кандидата, — сказал он, его глаза сверкнули, как золото в пламени. — Этот человек не только силён, но и драконий всадник, способный защитить ваши земли от любого врага. Он приведёт Западные земли к порядку, и его огонь сожжёт тех, кто посмеет бросить вызов дому Таргариенов.       Зал наполнился шёпотом. Лорды переглянулись, их лица выражали смесь удивления и недоверия.       Лорд Лидден подался вперёд, его брови взлетели.       — Драконий всадник? — переспросил он, его голос дрожал от любопытства. — Кто же это, мой принц? Назовите имя!       Леди Фарман, чьё серебряное платье сверкало в свете факелов, наклонилась ближе, её глаза, острые, как у ястреба, впились в Деймона.       — Да, принц Деймон, — сказала она, её голос был мягким, но в нём чувствовалась настойчивость. — Кто этот человек, которому королева доверила Утёс Кастерли?       Деймон усмехнулся, его губы изогнулись в дерзкой улыбке, но глаза остались холодными, как валирийская сталь.       — Всему своё время, — отрезал он, его тон был твёрд, не допускающий возражений. — Ждать осталось недолго. Скоро вы узнаете, кто будет вашим новым лордом. — Он сделал паузу, позволяя словам осесть, как пепел после драконьего пламени, затем наклонился вперёд, его взгляд впился в Гринфилда и Свифта. — А теперь скажите мне, — продолжил он, — не ради ли этих разбойников вы просили меня сюда прилететь? Если ваши земли кишат бандитами, почему вы сами не можете с ними справиться? Или ваши мечи слишком тупы, а дух слишком слаб?       — Мой принц, — произнёс лорд Гринфилд. — Разбойники — не просто бродяги. Они организованы, их отряды растут с каждым днём. Они нападают на наши обозы, сжигают поля, убивают стражников. Мы… мы нуждаемся в вашей силе, чтобы показать им, что Западные земли под защитой Чёрных.       — Мы верны королеве Вэйнис, — поспешно добавил Свифт. — Эти мятежники… они говорят о возвращении Ланнистеров, о мести. Мы боимся, что без вашей помощи они захватят Утёс.       Деймон откинулся на спинку кресла, его пальцы постукивали по рукояти Тёмной Сестры, а мысли кружились, как вихрь. Эти лорды были слабы, их страх был осязаем, как запах пота в зале. Он презирал их за это, но понимал, что Ниса была права: Западные земли нельзя оставить без контроля.       — Я разберусь с вашими разбойниками, — сказал он. — Но не ждите, что я останусь здесь надолго. Назначьте совет на утро. Я хочу знать всё: где они нападают, сколько их, кто их ведёт. И молитесь, чтобы ваши слова стоили моего времени.

***

      Зал, пропитанный запахом воска от свечей и остатками вчерашнего пира, казался душным, несмотря на утреннюю прохладу. Деймон не спал всю ночь, его мысли кружились вокруг семьи, оставшейся на Драконьем Камне, и той тревоги, что гнездилась в его груди. Он стиснул рукоять Тёмной Сестры и кивнул лорду Гринфилду, призывая начать совет.       Его глаза избегали прямого взгляда Деймона, голос был осторожным, каждое слово взвешенным:       — Мой принц, — начал он, кашлянув, чтобы скрыть нервозность, — разбойники, о которых мы говорили, организованы, их отряды скрываются в лесах и ущельях к северу от Корнфилда, вблизи старых шахт Ланнистеров. — Он указал на свёрнутую карту, лежавшую на столе, где чернилами были отмечены холмы и рощи. — Их видели в трёх местах: в Чёрной лощине, где густые дубовые рощи скрывают их лагеря, у Каменного ручья, где они грабят караваны, идущие к Утёсу Кастерли, и вблизи Пепельных холмов, где заброшенные шахты служат им укрытием.       Лорд Свифт наклонился к карте.       — Их предводитель — человек, известный как Кровавый Вепрь. Его настоящее имя неизвестно, но говорят, он бывший наёмник, служивший Ланнистерам до их падения. Он огромен, как бык, с лицом, изуродованным шрамами, и носит доспехи, украшенные кабаньими клыками. Его люди боятся его, но следуют за ним, потому что он обещает вернуть Западные земли под власть старых лордов. — Свифт сглотнул, его глаза метнулись к Деймону. — Они нападают на наши деревни, сжигают амбары, убивают стражников. Их отряды растут, к ним присоединяются дезертиры и крестьяне, недовольные налогами. Кровавый Вепрь умён, избегает открытых битв, нападая из засад. Его люди знают местность лучше нас. Если их не остановить, они могут поднять восстание, а то и хуже — призвать сторонников Эйгона. Мы пытались отправлять отряды, но они исчезают в лесах, как призраки. Нам нужна сила, которую они уважают… или боятся.       Он замолчал, бросив взгляд на Деймона, явно намекая на его дракона.       Деймон слушал, его лицо оставалось непроницаемым. Кровавый Вепрь, кем бы он ни был, казался лишь очередной занозой, которую он выдернет с корнем.       — Я направлюсь туда, — сказал он, его глаза сверкнули. — Этот Кровавый Вепрь и его отребье узнают, что значит бросать вызов Таргариенам. Я сожгу их лагеря, их укрытия, их надежды. Всё. Караксес превратит их в пепел.       Лорды переглянулись, их лица выражали смесь облегчения и страха. Лорд Гринфилд снова кашлянул, привлекая внимание.       — Мой принц, это может быть опасно. Кровавый Вепрь знает леса, его люди могут заманить вас в ловушку. Мы… мы лишь просим вашей помощи, чтобы показать им силу Чёрных.       Деймон усмехнулся, его губы изогнулись в дерзкой улыбке.       — Вы вызвали меня сюда, чтобы я решил вашу проблему. И я решу её так, как умею. Караксес не боится засад, а я — ловушек.       На этом он посчитал совет оконченным. Деймон покинул зал замка Гринфилд около полудня. Караксес ждал его снаружи на поле. Деймон похлопал его по тёплой, шершавой чешуе.       — Ну что, старина, закончим одно дело и вернёмся домой, — произнёс он и услышал в ответ нетерпеливый рык. В этом они были похожи.       Деймон забрался в седло и крепко схватил поводья. С оглушительным рёвом, сотрясшим землю, Караксес взмахнул крыльями, подняв вихрь пыли и травы, и взмыл в небо. Пейзаж внизу сменялся стремительно: золотистые поля, усеянные стогами сена, уступали место густым дубовым рощам Чёрной лощины, где, по словам лордов, скрывались разбойники. Деймон направил Караксеса ниже, чтобы тени деревьев скрывали его алую чешую от любопытных глаз. Его сердце билось в ритме крыльев дракона, а тревога, что терзала его с того момента, когда он покинул Драконий Камень, отступила, уступив место охотничьему азарту. Караксес, чуя добычу, издал низкий рык, его пасть приоткрылась, обнажая клыки, острые, как кинжалы.       Они пролетели над Чёрной лощиной, где дубы, чьи кроны сплетались в плотный полог, скрывали тропы. Деймон заметил дым от костров, тонкие струйки, поднимавшиеся сквозь листву, и ухмыльнулся.       — Там, — пробормотал он, направляя Караксеса вниз.       Дракон, повинуясь, спикировал, его крылья рассекали воздух, а когти вгрызались в землю, когда он приземлился на краю рощи. Деймон спрыгнул, его сапоги хрустнули по сухим веткам, а рука легла на Тёмную Сестру. Он двинулся вперёд, но вскоре заметил движение — тени между деревьями, блеск стали.       Разбойники, завидев дракона, закричали, их голоса, полные паники, эхом разнеслись по лесу. Деймон вернулся к Караксесу, вскочив в седло.       — Огонь! — приказал он.       Караксес взревел, его пасть раскрылась, и поток драконьего пламени, яркий, как расплавленное золото, хлынул на рощу. Огонь пожирал деревья, листву и людей, что пытались бежать. Разбойники, в кожаных доспехах и с ржавыми мечами, кричали, их тела, охваченные пламенем, падали на землю чёрными обугленными грудами. Дым, густой и чёрный, поднимался к небу, а запах горелой плоти смешивался с пеплом. Деймон, глядя сверху, чувствовал, как гнев, копившийся в нём, выплёскивается с каждым выдохом Караксеса. Он направил дракона к Каменному ручью, где, по словам лордов, разбойники грабили караваны. Там сцена повторилась: Караксес спикировал, его пламя превратило лагерь в огненный ад, а беглецы, охваченные огнём, падали, истошно крича. Деймон не чувствовал жалости — эти люди сеяли хаос, угрожая делу Чёрных, и их судьба была предрешена.       К вечеру он достиг Пепельных холмов, где заброшенные шахты Ланнистеров служили укрытием для Кровавого Вепря. Деймон заметил его отряд у входа в шахту — десятки мужчин, вооружённых копьями и арбалетами, во главе с огромной фигурой в доспехах, украшенных кабаньими клыками. Кровавый Вепрь, чьё лицо, изуродованное шрамами, было видно даже с высоты, поднял кулак, выкрикивая приказы. Его люди выстроились, готовясь к бою, но Деймон лишь усмехнулся. Караксес спикировал, его пламя хлынуло на отряд. Вепрь, однако, оказался проворнее — он бросился в шахту, укрывшись от огня. Деймон, не желая терять добычу, спрыгнул с дракона, его сапоги ударили по земле, а Тёмная Сестра сверкнула в руке.       Он вошёл в шахту, где сырость и запах земли смешивались с дымом. Кровавый Вепрь ждал его в глубине, его массивная фигура, закованная в доспехи, казалась тенью в тусклом свете факелов.       — Таргариен, — прорычал он, его голос был хриплым, как скрежет металла. — Ты пришёл за мной? — он поднял топор, чьё лезвие было зазубренным от бесчисленных боёв       Деймон не ответил, его губы изогнулись в едва заметной усмешке, тело напряглось, как тетива лука. Он чувствовал, как кровь кипит в венах. Это была его стихия — бой, где сталь встречалась со сталью, а жизнь висела на волоске.       Вепрь бросился вперёд. Его топор, тяжёлый, как молот, рассёк воздух с ужасающим свистом. Удар был стремительным, способным расколоть щит или проломить череп, но Деймон, лёгкий и быстрый, уклонился в сторону, его сапоги скользнули по влажному камню. Плащ взметнулся, а Тёмная Сестра, подобная молнии, сверкнула в его руке. Вепрь, не теряя времени, развернулся, его топор снова взмыл, целясь в грудь Деймона. Принц отступил, его движения были плавными, почти танцующими, но точными, как у хищника. Он чувствовал ритм боя, каждый вдох, каждый удар сердца. Топор Вепря врезался в стену шахты, выбив искры и осколки камня, а Деймон, воспользовавшись моментом, шагнул вперёд. Тёмная Сестра, с её валирийской сталью, острой, как сама смерть, устремилась к цели. Клинок нашёл щель в доспехах Вепря, между пластинами на боку, где ничто не защищало. Сталь вонзилась глубоко в плоть. Кровь, тёмная и горячая, хлынула, заливая каменный пол.       Вепрь издал хриплый рёв, полный ярости и боли, его глаза, горящие ненавистью, впились в Деймона. Он попытался поднять топор, но силы покидали его, ноги подкосились, и он рухнул на колени, его массивное тело сотрясалось. Кровь стекала по его доспехам, капая на пол, а дыхание стало тяжёлым, прерывистым. Деймон стоял над ним, его клинок всё ещё блестел от крови, а лицо оставалось непроницаемым, как маска. Глаза Вепря, полные ярости, начали тускнеть, жизнь покидала его, как дым, растворяющийся в воздухе. Он попытался что-то сказать, но лишь хрип вырвался из его горла, и он рухнул лицом вниз, и его топор с глухим стуком упал рядом. Тишина, наступившая в шахте, была оглушительной, лишь рёв Караксеса, донёсшийся снаружи, нарушил её.       Он небрежно вытер Тёмную Сестру о плащ, затем склонился над телом, заметив татуировку чёрного вепря на его руке, выцветшую, но всё ещё различимую. Вынув кинжал, он отрезал руку и завернул её в кусок ткани. Это будет его трофей — доказательство для лордов, что Кровавый Вепрь мёртв и теперь никто не будет покушаться на власть над Западными землями. Выйдя из шахты, он забрался на Караксеса. Дракон взревел, взмахнув крыльями, и они взмыли в небо.       Замок Гринфилд уже маячил впереди, его белые стены и зубчатые бойницы выделялись на фоне золотых полей. Караксес спикировал, его когти вгрызлись в землю, подняв облако пыли, когда он приземлился на поле за стенами. Деймон спрыгнул, и сапоги, покрытые грязью и кровью, хрустнули по траве. Он бросил взгляд на дракона, чья пасть всё ещё дымилась от недавнего пламени, и направился к замку, сжимая окровавленный свёрток.       Запах жареного мяса и трав всё ещё витал в воздухе, хотя пир давно закончился. Лорд Гринфилд стоял во главе стола, поднимая кубок. Также другие мелкие лорды держали кубки, их лица сияли непривычной радостью. Деймон вошёл, его шаги гулко отдавались по каменному полу, а Тёмная Сестра, висевшая на поясе, слегка звякнула. Лорды обернулись, их взгляды устремились к нему, но он не стал медлить. С безразличием он швырнул окровавленный свёрток на стол. Ткань развернулась, и рука Кровавого Вепря, с татуировкой чёрного кабана, глухо ударилась о дерево. Кровь, всё ещё тёмная и липкая, запятнала скатерть, а лорды, столпившись, скрестили взгляды на трофее. Их лица побледнели от ужаса и восхищения.       — Кровавый Вепрь мёртв, — объявил Деймон. — Его отребье сожжено. Ваши земли очищены.       Лорд Гринфилд, оправившись от шока, хлопнул в ладоши.       — Великолепно, мой принц! — воскликнул он, его голос был пропитан облегчением и лестью. — Это двойная радость за сегодня! — Он поднял кубок, и остальные лорды последовали его примеру, их лица сияли, как никогда прежде.       Деймон прищурился. Он заметил, как кубки в руках лордов дрожали от возбуждения, а их улыбки были шире, чем следовало после простой победы над разбойником. Тревога, что терзала его с самого пути, вспыхнула с новой силой, как пламя Караксеса.       — Какие ещё вести вас так обрадовали?       Лицо лорда Гринфилда расплылось в торжественной улыбке.       — Мой принц, — его голос дрожал от волнения, — пару часов назад, как раз после вашего отлёта, прилетел ворон с посланием. Убийца родичей, Одноглазый принц Эймонд Таргариен, сгинул вместе со своим драконом у Харренхолла! — Он поднял кубок выше, словно провозглашая тост, а зал наполнился ответными возгласами.       Деймон замер, его брови нахмурились, а лицо стало мрачнее тучи. Его сердце, закалённое битвами, пропустило удар. Эймонд, его племянник, убийца Люцеры, чья ненависть к Чёрным была столь же яростной, как его дракон Вхагар, мёртв? Это казалось невозможным. По крайней мере, не так скоро и внезапно.       — Я в это не верю, — произнёс он, поджав губы. — Каким образом он сгинул? Говори, Гринфилд.       Лорд Гринфилд, слегка отступив, кашлянул, его пальцы сжали кубок.       — Подробностей в послании нет, — ответил он, его голос стал тише: — Но его отправил мой старый друг, лорд Харлтон из Каслвуда. Он клянётся, что видел это своими глазами — Эймонд и Вхагар пали у Харренхолла. Это великая победа для Чёрных, мой принц. Поздравляю!       Деймон стиснул зубы, его пальцы сжали рукоять Тёмной Сестры так, что костяшки побелели. Мысли в голове лихорадочно заплясали. Эймонд действительно мёртв? Или это ловушка, подстроенная, чтобы выманить его? Их враги хитры и коварны, а весть о его пребывании в Западных землях могла просочиться к шпионам Хайтауэров. Но если это правда, он должен увидеть тело Эймонда своими глазами. Лично убедиться, что этот ублюдок больше не дышит, как и старая сука, на которой он летал. Если ложь, он встретит провокатора с клинком в руке.       Не говоря больше ни слова, Деймон развернулся. Он стремительно покинул зал, выходя во двор. Он взобрался в седло, его сердце забилось учащённо, а разум уже устремился к Харренхоллу, где его ожидала либо истина, либо западня. Караксес взревел, взмахнув крыльями, и они взмыли в небо, оставляя за собой замок Гринфилд. Деймон знал, что эта весть может изменить ход войны или же стать его концом.

***

      Тяжёлые тучи, чёрные, как обсидиан, сгущались над Харренхоллом, предвещая дождь и грозу. Ветер, холодный и резкий, хлестал его по лицу. Рёв Караксеса низкий и угрожающий, сливался с далёким громом. Неясная тревога, что терзала его последние дни, сжимала сердце всё сильнее. Предчувствие, словно крик, эхом отдавалось в его сознании, нашептывая, что в Харренхолле произошло нечто ужасное.       Замок возник впереди, его исполинские башни, опалённые драконьим огнём ещё во времена Эйгона Завоевателя, торчали, как сломанные кости. Стены, чёрные и неровные, покрытые мхом и следами времени, казались призраками прошлого, а рвы вокруг замка, наполненные мутной водой, отражали тёмные тучи. Небо над замком потемнело, молнии сверкали вдали, и первые капли дождя, холодные и тяжёлые, упали на лицо Деймона. Караксес спикировал, его когти вгрызлись в мокрую землю, подняв брызги грязи. Деймон спрыгнул, его сапоги, покрытые пылью и кровью от битвы с Кровавым Вепрем, утонули в грязи. Он двинулся к воротам, пока не заметил одинокую фигуру.       Приблизившись, Деймон узнал её — Алис Риверс, Ведьма Харренхолла. Она стояла у ворот, её длинные чёрные волосы, блестящие, как воронье крыло, развевались на усиливающемся ветре, словно живые. На ней было не менее чёрное, чем её волосы, платье. Руки она сцепила за спиной, а взгляд, глубокий и непроницаемый, был устремлён куда-то в сторону.       «Словно она ждала меня. Знала, что я буду здесь», — мелькнула мысль в сознании Деймона, и холодок пробежал по его спине, как лезвие кинжала.       Её присутствие, загадочное и пугающее, усиливало его тревогу. Он остановился в нескольких шагах, его рука невольно легла на рукоять Тёмной Сестры, висевшей на поясе.       Алис медленно повернула голову, её глаза, тёмные, как бездонные колодцы, встретились с его взглядом. Она наклонила голову, её губы дрогнули в едва заметной улыбке, но в ней не было тепла — лишь тень знания, которое она держала в себе.       — Принц Деймон, — произнесла она, её голос, низкий и мелодичный, был подобен шёпоту ветра, но в нём чувствовалась сила. — Ты пришёл за правдой.       — Правда ли, что Эймонд мёртв? — спросил он нетерпеливо. — Говори, ведьма, и не пытайся играть со мной.       Алис не дрогнула, её взгляд остался твёрдым, но в нём мелькнуло нечто, похожее на сочувствие, что только усилило тревогу Деймона.       — Свершилось то, о чём я предупреждала Одноглазого принца, — ответила она, её слова были медленными, словно она взвешивала каждое. — Его поглотила вода. Она забрала в свои холодные объятия его и Вхагар.       Деймон нахмурился, его сердце заколотилось быстрее.       — Как это произошло? — спросил он, шагнув ближе, его голос дрожал от гнева и недоверия. — Излагай яснее, или я выбью из тебя ответ.       — Тебе лучше спросить об этом у сира Саймона Стронга.       Деймон стиснул зубы. Он обошёл Алис, его сапоги хлюпали по грязи, когда он двинулся по тропе к воротам замка. Тёмные башни Харренхолла, опалённые и проклятые, возвышались над ним, а тучи, готовые разразиться ливнем, давили, как предчувствие. Он чувствовал, что правда, скрытая в этих стенах, будет горькой.       Внезапно голос Алис, холодный и резкий, как удар хлыста, догнал его:       — Мне жаль твою жену, — бросила она ему в спину.       Деймон замер, его тело напряглось. Он медленно повернул голову, его глаза, полные непонимания, впились в неё.       — Что ты сказала?       Алис не ответила, отводя взгляд, который всё это время был прикован к Божьему Оку вдалеке, чьи воды, неспокойные и серые, отражали надвигающуюся бурю. Её молчание, её сочувствие, её слова о Нисе — всё это вонзилось в Деймона, как кинжал. Он чувствовал, как холод сжимает грудь, а предчувствие, что что-то произошло не только с Эймондом, но и с его любимой, стало невыносимым.       Коридоры Харренхолла, широкие и мрачные, были пропитаны сыростью, стены, покрытые мхом и трещинами, казались живыми, шепчущими о проклятиях. Слуги, попадавшиеся на пути, избегали его взгляда, их лица, бледные и напряжённые, опускались, как только они замечали фигуру принца. Они скользили в тени, прячась за гобеленами или ныряя в боковые проходы, их шаги торопливо шуршали по каменному полу. Деймон, чьё терпение таяло, как воск под пламенем, поймал одного из них — худощавого паренька в поношенной тунике, чьи глаза расширились от ужаса. Железной хваткой он схватил его за воротник, приподняв так, что ноги слуги оторвались от пола.       — Где Стронг? — прорычал Деймон, его голос, низкий и угрожающий, эхом отразился от стен.       Парень, задыхаясь, пробормотал:       — В обеденном зале, милорд…       Деймон швырнул его в сторону, и слуга, спотыкаясь, исчез в коридоре, а принц, не теряя времени, двинулся дальше.       Обеденный зал Харренхолла, огромный и сумрачный, встретил его холодом и запахом старого дерева. Массивные балки потолка, почерневшие от времени, нависали, как кости древнего зверя, а длинный стол, покрытый потёртой скатертью, был пуст, лишь несколько свечей горели, отбрасывая дрожащие тени. Саймон Стронг ходил из угла в угол, заламывая пальцы. Его лицо, морщинистое и усталое, было бледным, а седые волосы, обычно аккуратно зачёсанные, растрёпанными. Услышав грохот, с которым Деймон толкнул тяжёлые дубовые двери, Стронг замер, его глаза расширились, как у загнанного оленя.       Прежде чем Саймон успел опомниться, Деймон пересёк зал в несколько стремительных шагов. Хватка его пальцев вцепилась в воротник Стронга, с силой приподняв его и прижав к холодной каменной стене, покрытой трещинами и пятнами сырости. Камень был ледяным, почти обжигающим, и Стронг ахнул, его дыхание сбилось.       — Где моя жена?! — прорычал Деймон, его голос, подобный рёву Караксеса, был полон ярости и боли. Его пальцы, сильные, как сталь, впивались в шею Стронга, сжимая так, что вены на его висках вздулись.       Саймон, задыхаясь, захрипел, его лицо побагровело, глаза выпучились от нехватки воздуха.       — Мои… люди… обыскивают Божье Око… — выдавил он, его голос был слабым, прерывистым. — Пока… нашли… только принца Эймонда… и Вхагар… — Его руки беспомощно дёрнулись, пытаясь ослабить хватку.       Деймон стиснул зубы, его глаза, горящие, как драконье пламя, сверкнули безумием. С яростным рыком он швырнул Стронга на пол, тот рухнул, задыхаясь.       — Где она?! — повторил Деймон, его голос дрожал, как натянутая струна, готовая лопнуть в любой момент.       Он шагнул вперёд, нависая над Стронгом. Его фигура казалась воплощением гнева.       Стронг, кашляя, поднялся на колени, его руки дрожали, а голос был хриплым от страха:       — Королева… пропала после битвы, — выдавил он, его глаза, полные ужаса, избегали взгляда Деймона. — Она и её дракон… сгинули в Божьем Оке. Все видели, как они упали в воду… вместе с Эймондом и Вхагар. — Его слова, тяжёлые, как камни, повисли в воздухе.       Деймон отшатнулся, словно от удара. В ушах зазвенело, как от удара колокола, а перед глазами всё начало расплываться, будто мир рушился. Его сердце дрогнуло, а грудь сдавило, как будто Божье Око поглотило и его.       — Не может быть… Не может… — пробормотал он, его голос, обычно твёрдый, стал ломким, как сухая ветка.       Он покачнулся, его рука вцепилась в край стола, чтобы не упасть. Ниса, его Ниса, чья улыбка была его якорем, чей голос укрощал его бурю, пропала? Утонула в проклятом озере? Это было невозможно, немыслимо.       Стронг, всё ещё на коленях, коснулся лбом холодного пола, его голос дрожал, переходя в причитания:       — Я не мог отказать королеве, — бормотал он, его слова сливались в отчаянный шёпот. — Она приказала… Я снабдил её доспехами, оружием… Я заслуживаю смерти за это, мой принц… — Его плечи тряслись от рыданий, но Деймон не слышал его.       Мир сузился до звенящей пустоты, где эхом звучали слова Стронга: «Сгинули в Божьем Оке».       Деймон, словно потерянный в пространстве, развернулся. Он не видел зала, не замечал теней, что плясали на стенах. Его шаги, тяжёлые и неуверенные, несли его прочь, к выходу. Дождь начался, как только он выбежал во двор, холодные капли хлестали по лицу, пропитывая его одежду. Его одежда, тяжёлая от воды, липла к телу, а плащ, промокший насквозь, тянул назад, как цепи. Но Деймону было всё равно. Он шёл к Божьему Оку, чьи серые воды, неспокойные и тёмные, виднелись вдали, отражая белые молнии, что разрывали небо. Его сердце колотилось, а мысли, хаотичные и рваные, кружились вокруг Нисы. Он должен был увидеть озеро, должен был найти её, даже если это означало бросить вызов самой смерти. Караксес, стоявший у ворот, издал низкий рык, его глаза следили за хозяином, но Деймон не обернулся. Дождь заливал его лицо, смешиваясь с солью слёз, которых он не признавал, и он всё равно шёл вперёд, к Божьему Оку.       Гром гремел, молнии разрывали небо, освещая Божье Око, чья поверхность содрогалась под ударами дождя, словно само озеро скорбело.       «Она и её дракон сгинули в Божьем Оке».       «Мне жаль твою жену».       Он смотрел на горизонт, где воды озера растворялись в сумраке, и его разум, как буря, рисовал картину той битвы. Он видел Нису, его Нису, чьи глаза горели решимостью. Её дракон взмыл над озером, его рёв сотрясал воздух. Против неё — Эймонд, Одноглазый принц, чьё лицо, изуродованное шрамом, искажала ненависть, восседавший на Вхагар, древней и огромной, чьи крылья закрывали солнце, изрыгающей пламя. Небо над Божьим Оком пылало, драконы сталкивались в вихре когтей и огня, их рёв заглушал гром. Ниса, в доспехах, сжимала меч, её движения были точными, как танец, но Эймонд, с его безумной яростью, был беспощаден. Как наяву он видел, как Ниса, его королева, его любовь, бросила последний взгляд на небо, прежде чем воды Божьего Ока сомкнулись над ней, поглощая в своей бездонной глубине.       Горечь, едкая и горькая, разливалась во рту Деймона, как яд. Он понял, лишь теперь, стоя на этом проклятом берегу, что отправка в Западные земли была её продуманным планом. Ниса, его мудрая, самоотверженная Ниса, хотела, чтобы он улетел, чтобы он не вмешивался. Он вспомнил тот день на Драконьем Камне, её мягкую улыбку, её голос, тёплый, как летний ветер, когда она просила его уладить дела с Гринфилдом и Свифтом. Её прекрасные глаза тогда блестели, но он, идиот, не заметил в них прощания. Она знала, что идёт на смерть, знала, что столкнётся с Эймондом, и не хотела, чтобы он погиб рядом с ней или за неё.       — Как я мог не увидеть? — пробормотал он, его голос, хриплый и ломкий, утонул в шуме дождя.       Его кулаки сжались, ногти впились в ладони, оставляя кровавые следы. Он был Порочным принцем, мастером меча, одним из лучших драконьих всадников, но не увидел, как его жена собралась пожертвовать собой ради него. Ради их семьи.       Острая боль разрывала его грудь. Он упал на колени, его руки утонули в грязи, а дождь бил по спине, словно наказывая за его слепоту. Увидел бы его кто сейчас, то даже не узнал в нём Порочного принца, ведь тот никогда не был таким разбитым. Сломленным. Без неё мир потерял все краски, став серым и безжизненным.       Воспоминания о том дне, когда они сочетались валирийским браком, стоя перед септоном, нахлынули на него. Их руки, сплетённые, были обагрены собственной смешанной кровью, их клятвы, произнесённые на древнем языке, звучали, как песнь драконов:       «Кровь двоих течёт едино…       Призрачное пламя и песнь теней, два сердца как угли из Четырнадцати огней…       Будущее в стеклянной свече. Звезды свидетели: обеты принесены во времена тьмы и света…».       — Мы никогда не расстанемся, — шептала Ниса, её голос дрожал от любви, а он, нежно сжимая её ладони, искренне, с жаром клялся быть с ней вечно. Быть верной только ей одной. В этой жизни и в следующей.       — Всегда вместе, — ответил он, его сердце пылало в ответ. Билось ради неё.       Но теперь она ушла, оставив его одного, и эта клятва, выкованная в крови и огне, была разбита, как стекло. Не собрать эти осколки.       — Ты не могла оставить меня! — выкрикнул он, его голос, полный ярости и отчаяния, разнёсся над озером. — Не могла!       Воды Божьего Ока молчали, их тёмная поверхность не давала ответа. Деймон прижал ладони к лицу, дождь смешивался с его дыханием, а боль, невыносимая, как тысяча клинков, раздирала его изнутри. Он вспомнил её смех, её прикосновения, мягкие, как шёлк, её взгляд, который мог укротить его, дикого зверя. Его сердце было выковано в огне амбиций, его душа — в войнах и предательствах. Он был мечом, разящим без колебаний, и тенью, ускользающей от света, но даже в этом вихре хаоса и власти, где каждый шаг был борьбой за выживание, он чувствовал пустоту: никто не видел его настоящего. Никто, кроме Нисы.       Она была не из этого мира. Её душа, словно звезда, упавшая с небес, была чужой, но именно эта чужеродность притянула его. Ниса не требовала от него стать другим — ни благородным принцем, ни героем, ни даже человеком, которого могли бы принять Семь Королевств. Она видела его тьму, его ярость, его боль и не отвернулась. Она приняла его целиком, с его шрамами и пороками, с его гордостью и безрассудством, и в её взгляде он впервые почувствовал себя не изгоем, а человеком.       Деймон не верил ни в Семерых, ни в Старых, ни в пламенных богов Востока. Но он был благодарен судьбе или тем неведомым силам, что привели Нису в его жизнь. Она была его спасением, хотя он никогда не искал спасения. Она подарила ему любовь, чистую и бескорыстную. Её любовь была подобна ветру, что ласкает крылья дракона, — невидимая, но дающая силу лететь. И в этой любви родился их сын — живое воплощение их связи, их надежды. Его сын, с глазами Нисы и кровью Таргариенов, был для Деймона больше, чем наследник. Он был доказательством того, что даже в его проклятой жизни возможно чудо.       Ради неё он захотел измениться. Не потому, что она просила, — она никогда не просила. Но её присутствие, её тихая сила, её непостижимая вера в него заставили его взглянуть на себя иначе. Он хотел стать лучше не для мира, не для трона, а для неё. Для женщины, которая не боялась его огня, но грелась у его пламени. Для женщины, чья душа, по воле высших сил, оказалась в этом жестоком мире, чтобы найти его.       Деймон знал, что никогда не будет идеальным. Его руки запятнаны кровью, его сердце — жаждой битвы. Но с Нисой он чувствовал, что может быть кем-то большим. Она дала ему цель, которая была сильнее любой короны, и если боги или звёзды решили, что её душа должна была пройти через миры, чтобы встретить его, он будет вечно благодарить их за это. Потому что Ниса его единственная истина, его единственный дом. Ниса была его якорем, его королевой, его второй половиной, и без неё он чувствовал себя пустым, как выжженное поле.       Он с гневом ударил кулаком по земле, грязь брызнула, а его крик, полный ярости, смешался с громом.       — Почему, Ниса? — его голос дрожал, а глаза были полны слёз, которые он не мог сдержать.       Он ненавидел себя за слабость, за то, что не был рядом, за то, что поверил её просьбе улететь. Она знала, что он не позволит ей встретиться с Эймондом одной, и обманула его, чтобы защитить. Эта мысль жгла сильнее, чем что-либо.       Он поднялся, его фигура, промокшая и дрожащая, казалась тенью самого себя. Дождь заливал его лицо, но он не чувствовал холода. Его взгляд, полный боли и гнева, был прикован к Божьему Оку. Он хотел броситься в озеро, нырнуть в его глубины, найти её, но знал, что это бесполезно. Ниса ушла, и с ней ушла часть его самого. Его рука сжала рукоять Тёмной Сестры, но даже валирийская сталь не могла исцелить эту рану. Он вспомнил её слова, произнесённые в ночь их брака: «Мы огонь и кровь, Деймон. Вместе мы непобедимы». Однако огонь угас, а кровь остыла, и он стоял один, на берегу проклятого озера, где его любовь была поглощена водой.       Деймон повернулся, его шаги, тяжёлые и неуверенные, вели его назад к Харренхоллу, но его сердце осталось у Божьего Ока. Он знал, что должен найти ответы, должен узнать, как это произошло, и если есть хоть малейший шанс, что Ниса жива, он перевернёт небо и землю, чтобы вернуть её. Даже готов умолять Высший Разум, чем бы он ни был, чтобы тот вернул её. Пока, под дождём, в тени проклятого замка, он был лишь человеком, раздавленным горем, чьё сердце кричало от боли, а душа горела от гнева. И пусть весь мир сгорит!