Episode 2: Not finding peace

Алисента Хайтауэр

      Алисента, одетая в тёмно-зелёное платье, сидела за длинным столом в зале Малого совета. Её тонкие пальцы медленно потирали виски, пытаясь унять пульсирующую боль, которая стучала в голове. Собрание затягивалось, а толку от него не было никакого. Свет факелов отбрасывал дрожащие тени на каменные стены, но даже их мерцание не могло отвлечь её от унылого зрелища. Голоса сливались в монотонный гул — бесконечные споры о поставках зерна, численности войск и укреплении стен Королевской Гавани. Никто не осмеливался говорить о главном: как остановить Вэйнис и её драконов с армией, которые были где-то за горизонтом, угрожая самому существованию их дома. Слова лордов были пустыми, а предложения — бессмысленными. Они словно переливали воду из пустого в порожнее, не понимая, что каждый потраченный впустую час приближает их к поражению.       — Предлагаю отправить ещё три сотни солдат в Речные земли, — провозгласил один из них, с важным видом разглаживая бороду.       Алисента с трудом сдержала стон. Речные земли! Да их уже и так затопили, как в прямом, так и в переносном смысле. Три сотни солдат — это капля в море, которая ничего не изменит, кроме как сделает их ещё более уязвимыми. Эти территории были под контролем Чёрных. Отправляя туда небольшие отряды, они не уменьшат численность войск противника в этих землях, а скорее нанесут вред себе.       Она с раздражением посмотрела на место, которое пустовало во главе стола. Эйгон должен был сидеть там, но он, как и всегда, предпочитал развлекаться в своих покоях. Эйгон вмешивался в дела государства только тогда, когда это было ему выгодно или когда он хотел показать свою власть. В какой-то момент она действительно подумала, что он взялся за ум и до него дошло положение, в котором они все оказались, но нет, всё это было ненадолго. Сейчас он был опьянён не только вином, но и победой в Тамблтоне. Предательство Ульфа Белого, одного из бастардов, призванных Вэйнис, на драконе, который переметнулся на их сторону, дало ему ложное чувство всемогущества. Он считал, что эта победа — переломный момент, который решит исход войны, но Алисента так не думала.       Её сердце наполняло беспокойство. После Тамблтона наступила подозрительная тишина. Чёрные словно затаились, выжидая. Алисента знала Вэйнис, свою бывшую подругу и падчерицу, и понимала, что эта тишина — не признак поражения. Вэйнис была сильной и умной, она не сдалась бы так просто. Эта тишина была затишьем перед бурей, и Алисента чувствовала, что грядёт что-то страшное. Она ненавидела эту неизвестность, это чувство, что враг на шаг впереди.       Она не могла понять, что задумала Вэйнис. Возможно, она готовила новую атаку? Но где? В Вестеросе было так много мест, которые можно было атаковать. Может, она прямо в это время решает напасть на Королевскую Гавань? Алисента на мгновение допустила эту мысль, и её сердце пропустило удар. Если Вэйнис решится на такой шаг, то город будет разрушен, а победителей в этой войне не останется. Но потом она покачала головой. Нет, Вэйнис не пошла бы на такой риск, она слишком умна. Она понимает, что в этом случае все проиграют.       Мысли, словно ядовитые шипы, вонзались в её голову, возвращая её к прошлому. К тому времени, когда Вэйнис была ещё маленькой девочкой, тихой, незаметной, с бледным, нездоровым лицом. Она почти не разговаривала, и никто не обращал на неё внимания. Её рассудок был повреждён, и многие считали, что она умрёт в раннем возрасте, но боги смилостивились над ней. Они дали ей второй шанс, но она распорядилась этим подарком грязно и подло.       Вэйнис, как змея, подползала к Рейнире всё ближе и ближе. Она постоянно была рядом с ней, нашёптывала свои сладкие речи ей на ухо, отдалила её от Алисенты. Она клялась Рейнире в верности и поддерживала её притязания на трон. Всё это оказалось ложью. Вэйнис лицемерка. Лживая змея, которая только и ждала своего часа. Все эти годы она притворялась, что поддерживает свою сестру, а сама готовила свой собственный путь к власти. И эта мерзость… её отношения с Деймоном. Она врала ей прямо в лицо, говоря, что не спала со своим собственным дядей. Она смотрела в глаза, и её лицо было абсолютно спокойным, словно она говорила чистейшую правду. Алисента ненавидела Вэйнис за её лицемерие, за её предательство, за то, что она рассорила её с Рейнирой, которая была её единственной настоящей подругой. Она разрушила их дружбу. Сделала из них врагов. Она настроила Рейниру против неё, заставила её поверить, что она её враг. И всё это ради власти.       Она чувствовала, что её ненависть к Вэйнис была даже сильнее, чем ненависть к Рейнире. Рейнира была её подругой, и она всё ещё любила её, несмотря на их вражду. Но Вэйнис… Вэйнис была чудовищем, которое притворилось человеком. Она живое доказательство того, что боги иногда делают ошибки. Они дали ей шанс на новую жизнь, но она использовала его, чтобы сеять смерть и разрушение.       Алисента перевела взгляд на своего второго сына. Эймонда. Он сидел в дальнем конце стола, молча глядя перед собой. Его единственный глаз, не прикрытый чёрной повязкой, был неподвижен. Это было на него не похоже. Его предложения всегда были дельными, и лорды так или иначе соглашались с ним. Сегодня же он молчал, и это молчание тревожило Алисенту больше, чем пустые речи остальных.       Наконец, собрание подошло к концу. Её отец провозгласил, что на сегодня они закончили. Лорды начали расходиться, громко обсуждая свои бесполезные предложения. Алисента взглядом попросила отца оставить их с Эймондом одних. Отто, понимая её без слов, кивнул и вышел.       В зале повисла тишина. Алисента медленно подошла к Эймонду и села рядом с ним. Она взяла его руку в свою и мягко сжала.       — Эймонд, что случилось? — спросила она. — Что так терзает тебя? Ты весь вечер не проронил ни слова. Это не в твоём духе.       Эймонд медленно поднял взгляд, его глаз встретился с её. На мгновение ей показалось, что он колеблется, но затем он откинулся на спинку кресла, его пальцы постукивали по подлокотнику.       — Я беспокоюсь, матушка, — ответил он, его голос был глухим и усталым.       Алисента нахмурилась.       — Что ты имеешь в виду?       — Я слышал разговоры, — начал Эймонд, — что ходят среди простого народа. Есть человек, называющий себя Пастырем. Однорукий монах, проповедующий против нас. Против Эйгона, против Вэйнис, против всех Таргариенов. Он называет нас проклятием, говорит, что наши драконы принесут только смерть, и люди слушают его. Они называют себя его «агнцами». Он говорит, что боги устали от войн и что скоро они покажут свой гнев. Он призывает народ восстать против нас, против власти, неважно, чьей.       Алисента почувствовала, как по её спине пробежал холодок. Это было ещё хуже, чем она думала. Не хватало ко всем проблемам подавлять и восстание в столице. Она слышала о Пастыре, но считала его лишь очередным безумцем, каких много в военное время, но слова Эймонда, его мрачный тон, заставили её пересмотреть это мнение.       — Ты уверен?       — Да, — ответил Эймонд. — Я сам это слышал и видел. Пастырь собирает вокруг себя всё больше и больше сторонников. Он призывает к свободе. Верит, что Эйгон должен пасть, что Вэйнис должна пасть, что мы все грешники, чья кровь отравлена. Он хочет, чтобы народ сам выбрал правителя, будто Железный трон — это приз на рынке! И его слова находят отклик. Я видел толпы, матушка. Сначала их было мало, но теперь их сотни, и с каждым часом их становится больше. Они молятся Семерым, они поют о голоде и смерти, и они верят ему. Он обещает им новую жизнь, без войн и страданий. Он говорит, что они должны быть сильными и защищать свои дома, а не ждать, пока мы их защитим. Что они должны пойти за ним.       Алисента закрыла глаза. Она была готова к войне, к интригам, к предательству, но к этому… к этому она не была готова. Люди, которые были готовы пойти за каким-то Пастырем. Это было страшно. Это было опасно. Если народ поднимется, если они поверят, что могут свергнуть Таргариенов… то ни драконы, ни стены Красного замка не спасут их. Она знала, как хрупка власть, построенная на страхе. Это было то, что могло уничтожить их всех — и Чёрных, и Зелёных.       — Почему ты не сказал об этом на Совете? — спросила она, её голос стал строже.       Эймонд усмехнулся, но в его смехе не было веселья.       — Потому что эти лорды не поймут. Они спорят о зерне и золоте, но не видят, что город готов взорваться. Они думают, что Вхагар и Солнечный Огонь защитят их, но драконы не остановят толпу, если она решит восстать.       Алисента молчала, обдумывая его слова. Она знала, что он прав. Народ был голоден, напуган, и Пастырь давал им надежду — опасную, разрушительную надежду. Что, если Вэйнис уже знала о Пастыре? Могла ли она использовать этот хаос в своих целях? Алисента чувствовала, как её сердце сжимается от этой мысли. Война с Чёрными была не только на полях и в небесах, она была здесь, в сердцах простолюдинов.       Эймонд внимательно следил за лицом матери. Он сделал глубокий вдох, словно готовясь произнести нечто, что давно тяготило его.       — А ещё… — начал он, — мы так и не поговорили о Хелейне и Дейроне. Они сбежали, и с тех пор ни слова. Почему мы так и не обсудили это?       Эти имена, подобно удару хлыста, оборвало остатки её терпения. Боль, раздражение и усталость, которые она старалась подавить, вскипели в ней. Алисента резко поднялась, сложив руки на груди, и начала медленно ходить вокруг стола, её шаги отдавались гулким эхом в пустом зале. Свет факелов отражался от её медно-рыжих волос, убранных в сложную причёску, а её лицо, обычно сдержанное, исказилось яростью и болью.       — Разве я не сказала всё в тот день, когда мы узнали о случившемся? — её голос был низким и полным яда. — Они предали нас! Оставили нас в самый трудный момент, как трусливые крысы, бегущие с тонущего корабля. Они больше не мои дети!       Её слова были резкими, но в них слышалась и боль. Она остановилась и посмотрела на Эймонда, её глаза горели праведным гневом.       — Но их возвращение — это всего лишь вопрос времени. Когда война закончится и Чёрные будут повержены, кто-то сдаст их местоположение. Уверяю тебя, найдутся те, кто будет готов продать их за горстку золота.       Эймонд смотрел на неё с недоумением.       — Если они предатели, зачем тогда их возвращать? Разве не лучше оставить их?       Алисента рассмеялась горьким смехом.       — За всё надо платить, Эймонд. За предательство, за трусость, за боль, которую они причинили. Хелейну… — Она на мгновение замолчала, словно смакуя предстоящую месть. — Хелейну я сошлю в септы. Пусть молится за свои грехи до конца своих дней. Или же… в Молчаливые Сёстры. А что же до Дейрона… Он ещё молод и глуп. Ему можно будет дать шанс искупить свою вину. Например, сделать его мейстером. Или… сослать на Стену, в Ночной Дозор. Пусть служит там, где нет ни славы, ни золота, ни короны.       Её слова повисли в воздухе, тяжёлые, как свинец. Алисента отвернулась к окну, её взгляд упал на тёмные воды залива, где отражались далёкие звёзды.       Когда Хелейна и Дейрон были ещё маленькими детьми, всё казалось проще. Хелейна, её единственная дочь, была такой хрупкой, с её бледной кожей и серебристыми волосами, всегда сжимавшая в руках жуков или бабочек, которые она собирала. Её глаза были мечтательными, почти отрешёнными, и Алисента часто находила её в саду, шепчущую что-то своим «сокровищам». Она казалась такой далёкой, но Алисента любила её за эту странность, думая, что Хелейна вырастет в женщину, которая не познает жестокий мир за пределами замка. Когда всё изменилось? Когда её дочь, её маленькая девочка, стала чужой? Неужели побег был её идеей? Алисента сжала кулаки, её ногти впились глубже, и она вспомнила, как редко видела Хелейну в последние годы, поглощённая дворцовыми интригами и своими обязанностями. Неужели она так плохо знала свою дочь, что не заметила, как та решилась бежать?       А Дейрон… Алисента тоже редко видела его, ведь он был отправлен в Старомест учиться у мейстеров. Её младший сын, с его ясными глазами и умом, казался ей лучшим из всех её детей. Она помнила его письма, аккуратно написанные, полные рассказов о книгах и звёздах, которые он изучал. Она думала, что он станет великим, но где-то на этом пути он изменился. Что творилось в его душе? Когда он решил, что побег — его единственный путь?       Алисента почувствовала, как слёзы жгут глаза, но она стиснула зубы, подавляя их. Она была королевой, матерью, но не могла понять, как её дети, её родная кровь, отвернулись от неё. Кто из них — Хелейна или Дейрон — первым предложил бежать? Или это была их общая воля? Она вспомнила их детские лица, их смех, и боль, как кинжал, вонзилась в её сердце. Она не заметила, как они отдалились, как война и её собственные амбиции отняли у неё их любовь. Теперь они были предателями в её глазах, но эта мысль лишь усиливала её тоску. Она хотела наказать их, но в глубине души всё ещё любила их, и это было её самым тяжёлым бременем.       Эймонд улыбнулся краем губ. Он смотрел на мать, и в его взгляде читалось не только недоумение, но и что-то похожее на сочувствие.       — Ты всё же заботишься о них, несмотря ни на что.       Алисента резко ответила, и её голос стал ещё более ледяным:       — Меня волнуют только мои внуки! Они не должны оставаться с такой матерью, как Хелейна. Она предала меня, значит предаст и их. Джейхейрис наследник Эйгона, и его нужно вернуть любой ценой! Я не позволю, чтобы он рос под влиянием таких людей! Но я готова и подождать ради этого. Когда придёт время, я верну их.       Она снова села за стол, и её плечи опустились. В её глазах была усталость, но и решимость.       — Нам нужно сосредоточиться на том, что происходит здесь и сейчас, — сказала она, словно пытаясь убедить саму себя.       Эймонд кивнул. Он знал, что сейчас не время для споров. Он снова заговорил о том, что его волновало больше всего:       — Матушка, что делать с этими настроениями в народе? С этим Пастырем?       Алисента устало откинулась на спинку стула, потирая глаза.       — Я поговорю об этом с твоим дедом, — бросила она. — Он поймёт, что нужно делать. У него везде глаза и уши. Лучшего интригана и стратега среди нас нет. Он найдёт способ разобраться с Пастырем. Не стоит беспокоиться.       Она хотела успокоить сына, но сама не верила своим словам. Она знала, что Отто был умным человеком, но сможет ли он справиться с целым народом, который был готов восстать против своих правителей? Она не была уверена. Но что ей оставалось делать? Она была королевой, но она чувствовала себя беспомощной. Её сын, король, был пьяницей и дураком, её дочь и самый младший сын предали её, а народ был готов восстать. Она была одна, и она была почти в отчаянии.       Алисента посмотрела на Эймонда и в её сердце смешивались два противоречивых чувства: нежная материнская любовь и жгучая ненависть. Она вспоминала, как порой, глядя на своих детей, она чувствовала, что они не её собственные, а чужие, далёкие. Она так рано стала матерью, что не знала, как правильно воспитывать детей. В её детстве не было материнской любви, она нуждалась в ней, но получала лишь сухие слова от отца, который видел в ней лишь инструмент в своей политической игре.       «Я дочь, которую использовали как пешку, и мать, которая не знает, как воспитывать своих детей. Я мечтала о любви, о семье, о том, чтобы быть любимой женой и матерью. Но в итоге стала королевой. И я солгу, если скажу, что меня это не устраивает»       Её мысли возвращались к прошлому, к тому времени, когда её дети были ещё маленькими. Эйгон, её первенец, был непослушным и упрямым. Он не хотел учиться, не хотел слушать её. Она пыталась быть для него строгой, но он всегда находил способ ускользнуть от неё, словно маленький змей. Хелейна, её единственная дочь, была странной, она часто говорила о вещах, которые никто не понимал. Алисента не знала, как с ней общаться, как её понять. Дейрон, младший сын, был слишком далеко от неё, она почти не видела его. И только Эймонд был рядом. Он был её опорой.       «Но даже он, мой Эймонд, — думала она, — живое напоминание о моей неспособности отстаивать своё мнение». Она вспомнила, как его глаз выколола Люцера Веларион, дочь Рейниры. Она кричала, требовала, чтобы ей отомстили, но её слова были проигнорированы. Она была королевой, но её слова ничего не значили.       Её рука непроизвольно потянулась к виску, где пульсировала боль. Она чувствовала, что всё, что она строила, рушится, как карточный домик. Порядок, законы, всё, чего она так отчаянно желала, всё это превращалось в хаос.       «Я хотела порядка. Хотела, чтобы мои дети соблюдали законы, чтобы они были достойными наследниками. Но что я получила? Эйгона, который пьёт и гуляет, Хелейну, которая сбежала, и Дейрона, который тоже предал меня. И только Эймонд, мой верный Эймонд, остался рядом».       Она почувствовала приступ жалости к себе. Она была одинока. Её отец был рядом, но не с ней. Он был больше стратегом, чем отцом. Она хотела быть сильной, она хотела быть похожей на королеву-воительницу, но в глубине души она чувствовала себя маленькой и испуганной девочкой, которая отчаянно нуждается в любви и сочувствии.       — Я устала, Эймонд, — прошептала она.       Эймонд поднялся. Он подошёл к ней, опустился на одно колено и взял её руки в свои. Его взгляд был сосредоточенным, а голос звучал низко, с нотками жестокости, которая была так ему свойственна.       — Матушка, — сказал он, сжимая её руки. — Я принесу тебе голову Вэйнис и всех Чёрных. Это успокоит твоё сердце и утолит твою месть. Я сделаю это. И я сделаю это в самое ближайшее время.       Алисента положила ладонь на его щеку, и он прижался к ней также, как когда был ещё маленьким мальчиком, ищущим утешения.       — Нет, Эймонд, — сказала она мягко. — Ты не должен действовать импульсивно. Мы будем решать все проблемы постепенно. Я не хочу, чтобы ты рисковал собой.       Эймонд поднял голову, его единственный глаз горел огнём.       — Мы не можем ждать. С каждым днём, что мы ждём, мы теряем силы, мы теряем людей. Чёрные становятся сильнее, народ восстаёт. Мы должны действовать сейчас.       Алисента чувствовала, что он готов на всё, чтобы доказать ей свою преданность, но она не хотела, чтобы он был безрассудным. Она видела, что он готов пойти на крайние меры, но она боялась, что он может потерять себя в этой войне.       — Обещай мне, — прошептала она, — что ты не будешь действовать один. Обещай мне, что ты будешь осторожен.       Эймонд ничего не ответил. Он встал и повернулся к ней спиной. Она видела, что он что-то задумал, и её сердце сжалось от страха.       — Пора было со всем этим покончить уже давно, — сказал он, прежде чем уйти. — Мы не можем ждать вечно.       Его слова, словно ледяной ветер, пронеслись по залу. Она осталась одна, в пустом зале, в тишине. Эймонд не стал бы говорить такие слова, если бы не был готов действовать. Что он задумал? Что собирается делать? Её мысли метались, она не могла найти покоя. Она боялась за него, за своего сына, за своего единственного верного сына. Она боялась, что он может погибнуть, что она может потерять его. И тогда она будет совсем одна.       Она встала и подошла к окну, откуда открывался вид на Королевскую Гавань. Город спал, но она знала, что под его покровом кипели страсти, готовились интриги, зрело восстание. Она молилась каждый день, чтобы Семеро дали ей силы, чтобы она смогла выдержать все эти испытания. Она молилась, чтобы они защитили её сына от его собственных импульсивных поступков. Она молилась, чтобы эта война закончилась, и чтобы она, наконец, смогла найти покой.