Episode 3: Revival

      Я открыла глаза, ожидая ослепительного света, того сияния, что встретило меня в первый раз, когда моя душа покинула старое тело. Но вместо этого — тьма. Густая, вязкая пустота, такая же, как в момент моей смерти. Она обволакивала меня, холодная и безмолвная, словно воды Божьего Ока, что сомкнулись надо мной. Я помнила всё: бой с Эймондом, его единственный глаз, горящий ненавистью, рёв Вхагар, чьи крылья закрывали небо, и яростный крик Миракса, моего дракона, чья чёрная чешуя пылала в отсветах пламени. Мы столкнулись над озером, когти и огонь сплелись в танце смерти. Я видела, как Вхагар, раненая, рухнула, утаскивая Эймонда в глубину. Миракс, мой верный Миракс, пытался подняться, но его крылья, изодранные, отказали, и холодные воды поглотили нас. Я не могла выбраться, мои лёгкие горели, и тьма забрала меня. Я умерла. Снова.       Но почему я здесь? Мои мысли кружились, как пепел над выжженным полем. Сердце — или то, что осталось от моей сути — сжалось от страха. Это конец? Или ещё одно испытание?       Внезапно тьму прорезал голос, глубокий и бесконечный, как само мироздание:       — Вэйнис, — произнёс он, и я узнала его.       Высший Разум, тот, кто встретил меня в первый раз, когда моя жизнь оборвалась, и даровал мне новое тело, новую судьбу в Вестеросе. Его голос был одновременно мягким, как шёпот ветра, и тяжёлым, как гром над Драконьим Камнем:       — Ты выполнила своё предназначение, как я того хотел.       Я вздрогнула, хотя у меня не было тела, чтобы дрожать.       — Нет, — вырвалось у меня, мой голос, звенящий в пустоте, был полон отчаяния. — Это не может быть концом! Я не закончила! — Я чувствовала, как гнев и страх сплетаются во мне, как огонь и кровь. — Да, я победила Эймонда, но угрозы остались! Эйгон ещё жив, Зелёные всё ещё сильны, а мой народ, мой сын… Деймон… — Имя любимого обожгло меня. Я вспомнила его лицо, его глаза, полные огня, его дерзкую улыбку, наши клятвы, произнесённые на валирийском обряде. — Я не могу оставить их!       Тишина повисла в пустоте, тяжёлая. Затем Высший Разум заговорил снова, его голос был задумчивым, почти удивлённым:       — Я не понимаю твоей тяги вернуться. Тот мир так жесток, так беспощадно обходился с тобой. Ты сражалась, теряла, страдала. Почему ты цепляешься за него?       Я стиснула зубы — или мне казалось, что стиснула, — и мой голос стал твёрдым, как валирийская сталь:       — Потому что это мой мир! — выкрикнула я. — Да, он жесток, но в нём есть любовь, есть надежда, есть те, за кого я готова умереть тысячу раз! Моя семья, мой муж, мой народ — они нуждаются во мне. Я не могу бросить их, не могу позволить Зелёным победить. Моя борьба не окончена! Ты дал мне новую жизнь, чтобы я сражалась. Так позволь мне закончить начатое!       Пустота дрогнула, словно от моего крика, и я услышала лёгкий вздох, практически человеческий.       — Ты права, — произнёс Высший Разум, и в его голосе, казалось, мелькнула тень улыбки. — У тебя остались незавершённые дела.       Моё сердце забилось быстрее.       — Это значит, вы вернёте меня обратно? — спросила я.       Надежда, хрупкая, как первый луч солнца, вспыхнула во мне. Я ждала его ответа, боясь, что тьма снова поглотит меня.       Высший Разум издал звук, похожий на мягкий смех, но в нём не было насмешки.       — Мне не нужно возвращать тебя, — сказал он, его слова были тёплыми, как дыхание дракона. — Ты прекрасно справилась с этим и без меня. Ты не утонула, не умерла. Течение понесло тебя по притоку реки, что впадает в Божье Око, и одна добрая женщина нашла тебя на берегу. Она спасла тебя.       Я замерла, пытаясь осмыслить его слова. Не умерла? Я жива? Мои мысли путались, размытые образы начали всплывать в голове: холод воды, боль в лёгких, тьма… и затем ничего. Женщина? Кто она? Где я теперь? Я хотела задать тысячу вопросов, но один вырвался первее других:       — А что с Мираксом?! — крикнула я. Страх за моего дракона, моего спутника, сжал моё существо. Без него я была бы лишь половиной себя.       Высший Разум ответил спокойно, в его голосе даже прозвучала искренняя забота:       — С твоим драконом всё будет хорошо. Я немного помог ему, и вскоре ты воссоединишься с ним. Его огонь не угас, как не угас и твой. — Он сделал паузу, и я почувствовала, как тьма вокруг меня начала рассеиваться, словно туман под солнцем. — А теперь, Вэйнис, ты должна проснуться. В следующий раз мы встретимся не скоро.       Я хотела спросить больше, но пустота дрогнула, и я почувствовала, как что-то тянет меня назад, как будто нить, связывающая меня с миром, натянулась. Тьма отступала, сменяясь теплом, слабым, но живым. Я слышала далёкий звук дождя, шёпот ветра, и моё сердце — настоящее, бьющееся — заколотилось в груди. Миракс жив. Я жива. Моя семья, мой народ — они всё ещё ждут меня. Я не утонула, не сломалась, и моя борьба не окончена. Я вернусь, я найду их, я закончу начатое. С этими мыслями и целью я рванулась к свету, к жизни, к миру, который, несмотря на всю его жестокость, был моим домом.       Тьма растворилась, и я почувствовала, как мои лёгкие наполняются воздухом. Где-то вдали я слышала голоса, шорох ткани, запах трав и влажной земли. Мои веки дрогнули, и я знала, что скоро открою глаза, чтобы встретить новый день.

***

      Сознание возвращалось ко мне медленно, словно сквозь густой туман. Первое, что я почувствовала, — мягкость под спиной и тепло одеяла, укрывавшего моё тело. Веки казались свинцовыми, но я заставила себя приоткрыть глаза. Надо мной склонилась незнакомая женщина средних лет с добрыми карими глазами и седеющими волосами, убранными в простой пучок.       — Наконец-то, — тихо произнесла она, в её голосе слышалось искреннее облегчение. — Я уже начала беспокоиться. Лежите спокойно, не пытайтесь встать.       Я попыталась что-то сказать, но из горла вырвался лишь хриплый стон. Женщина бережно приподняла мою голову и поднесла к губам чашку с водой. Жидкость показалась мне нектаром богов — я не помнила, когда в последний раз так отчаянно хотела пить.       Воспоминания обрушились на меня лавиной. Битва над Божьим Оком. Вхагар и Эймонд. Падение. Темнота. И тот странный разговор с Высшим Разумом, когда я была уверена, что умерла. Он говорил, что мне помогла какая-то женщина. И вот она здесь, склонившаяся надо мной с материнской заботой.       — Где… где я? — смогла прошептать я.       — В деревне Падучий Водопад, — ответила женщина, поправляя одеяло. — Я нашла вас в реке три дня назад. Вы были без сознания, но живы. Чудом живы, если честно.       А мне казалось, что прошла целая вечность. Я попыталась пошевелиться и тут же застонала от боли, пронзившей всё тело. Каждая мышца, каждая кость отзывались острой болью.       — Не торопитесь, — мягко сказала женщина. — У вас множественные ушибы, но, к счастью, больше ничего серьёзного. Вам нужно время, чтобы восстановиться.       Следующие дни слились в размытую череду сна и коротких периодов бодрствования. Женщина — она назвала себя Мартой — ухаживала за мной с удивительным терпением. Она кормила меня бульоном и кашей, меняла повязки, давала травяные отвары от боли, и ни разу не спросила, кто я такая и что со мной случилось. Словно понимала, что пока я не готова говорить об этом.       Постепенно силы возвращались ко мне. Боль отступала, уступая место тупой ломоте. Я начала дольше бодрствовать, могла сидеть, опираясь на подушки. Марта рассказывала мне о деревне, о своих детях, которые давно выросли и разъехались по свету, о муже, погибшем в одной из бесконечных войн. Внутреннее убранство дома было скромным, но уютным. В углу, у окна, стоял старинный швейный стол, заваленный кусками ткани и разными нитками. Видно было, что женщина здесь умеет мастерить и украшать жизнь своим собственным трудом. Рядом на полке лежали несколько вышитых салфеток и аккуратно сложенные, несколько книг. Вдоль одной из стен тянулась длинная лавка с подушками, покрытыми яркими вышивками. Я мысленно представила, сколько вечеров Марта, наверное, проводила здесь за творчеством, пряча в этих тканях свою боль и надежду. В другой стороне комнаты стоял деревянный стол, на котором лежала тарелка с остатками вчерашней трапезы — несколько корок хлеба, кусочек сыра. Марта была сильной женщиной, привыкшей бороться с трудностями, но всегда остающаяся человеком с большим сердцем.       Я задумалась о том, как тяжела её жизнь здесь, посреди войны и утрат. Казалось, что каждое лицо здесь носит на себе собственную скорбь, но вместе с тем люди продолжают жить, верить, помогать друг другу. Марту не остановила утрата. Она продолжала плести свои узлы судьбы, как будто в каждую нитку вплетая надежду на лучшее. Я вспомнила её слова о муже и сыне, ушедших на войну, и подумала, как много именно таких женщин, таких незаметных героинь, которые своим беспримерным терпением и поддержкой держат этот мир на плаву. Это простое жилище казалось мне символом сопротивления и стойкости. Здесь нет роскоши и власти, здесь есть жизнь, со всей её горечью и светлыми моментами.       На четвёртый день я смогла встать на ноги, хотя и с трудом. Ноги дрожали, но держали. Я подошла к маленькому окну и выглянула наружу. Деревня была крошечной — несколько десятков домов, разбросанных вдоль извилистой речки. Вдали я слышала шум водопада, скорее всего давшего название этому месту.       — Сколько дней прошло с тех пор, как вы меня нашли? — спросила я, обернувшись к Марте.       — Почти неделя, — ответила она, и моё сердце ёкнуло.       Неделя! Целая неделя! Ужас охватил меня. Что происходило всё это время? Что думает моя семья? Наверняка они считают меня мёртвой. Деймон, Рейнира, Лейнор, Джекейра, Рэйкар — они оплакивают меня, а я здесь, в безопасности, под заботой доброй женщины.       Марта внимательно посмотрела на меня, изучая моё лицо. Я видела, как в её глазах промелькнуло узнавание.       — Серебряные волосы, серые глаза, — произнесла она. — Вы из дома Таргариенов. — Она помолчала, а затем добавила: — Вы ведь королева Вэйнис, не так ли? Та, что убила Эймонда Убийцу родичей и его дракона Вхагар?       Новости распространялись быстро, даже в такую глушь. Я медленно кивнула.       — Судя по всему, так и есть, — ответила я, опускаясь обратно на кровать. — Но героем себя не считаю.       Марта молчаливо присела рядом со мной.       — Война — это ужас для всех, — продолжила я, глядя в окно на мирную деревенскую жизнь. — Проливание крови, чье-то убийство… это необходимые меры, а не желание. Я не радовалась смерти Эймонда, даже несмотря на всё, что он сделал. Он был моим братом, частью семьи. Но выбора у меня не было.       Марта молчала, позволяя мне говорить. В её молчании не было осуждения — только терпеливое понимание женщины, которая сама потеряла близких в этой бесконечной войне.       — Люди будут называть меня героиней, — горько усмехнулась я. — Но герои не чувствуют того, что чувствую я. Эта пустота внутри, эта тяжесть… Я убила дракона, которому было больше ста лет. Вхагар была величественной, древней. И теперь её нет, как нет и Эймонда. А мир не стал от этого лучше — война продолжается.       — Возможно, — сказала Марта. — Но вы живы. А значит, у вас есть шанс что-то изменить. Сделать так, чтобы эти смерти не были напрасными.       Её слова отозвались во мне. Да, я жива. Вопреки всему, вопреки падению с такой высоты, вопреки ранам — я жива. И это что-то значит. Высший Разум не зря дал мне второй шанс.       Внезапно меня осенило: я до сих пор не знала, где именно нахожусь. Битва произошла над Божьим Оком, но куда именно меня унесло течением?       — Марта, — обратилась я к ней, — а где именно находится ваша деревня? В каких землях?       Она подняла глаза от рукоделия, которым занималась.       — В Речных Землях, дорогая. Мы недалеко от Каменной Септы — большого города на юго-западе, что стоит у истоков Черноводной. До него отсюда день пути на повозке.       Каменная Септа… Моё сердце забилось быстрее. Если деревня находится недалеко от Каменной Септы, значит…       — А до Харренхолла отсюда далеко? — спросила я, стараясь не выдать волнения в голосе.       — Харренхолл? — Марта задумалась. — Не так уж и далеко. На хорошей лошади можно добраться за полдня, может чуть больше. Он к северо-востоку от нас. — Она внимательно посмотрела на меня. — А зачем вам возвращаться туда, если не секрет?       Если я так близко к нему, то это меняет все мои планы. Мне не нужно добираться до Драконьего Камня, я могу отправиться в Харренхолл, где наверняка смогу найти способ быстро передать весть о том, что я жива.       — Замок под контролем сира Саймона Стронга. Моего союзника.       — Опасное это место, — покачала головой Марта. — Говорят, призраки бродят, и проклятье тяжёлое лежит на тех стенах. А сейчас ещё и война… Не знаю, не в этом ли было дело, что вы чуть не погибли там.       — Мне нужно попасть туда.       Марта вздохнула.       — Понимаю. Вы же королева, у вас свои дела, свои обязанности. — Она помолчала, а затем добавила: — У моего соседа есть лошадь. Старая кобыла, но надёжная. Думаю, он не откажется одолжить её за хорошую плату.       — У меня нет денег, — признала я. — Всё потерялось во время…       — Не беспокойтесь об этом, — перебила меня Марта. — Я поговорю с ним. Скажу, что это важно. Том хороший человек, он поймёт.       Я посмотрела на эту простую женщину, которая спасла мне жизнь, выхаживала меня, ничего не требуя взамен, а теперь ещё и готова помочь мне добраться до Харренхолла.       — Почему вы это делаете? — спросила я. — Почему помогаете мне?       Марта улыбнулась грустной улыбкой.       — Потому что война забрала у меня мужа и самого младшего сына. И если я могу помочь кому-то, кто способен эту войну закончить, то сделаю это. — Она встала и направилась к двери. — Отдыхайте. Завтра поговорю с Томом насчёт лошади.       Я провела в деревне ещё два дня, набираясь сил. Тело, израненное битвой и холодом вод Божьего Ока, медленно восстанавливалось благодаря заботе Марты, этой удивительной женщины, чьи руки, загрубевшие от работы, были мягкими, как у матери, когда она меняла повязки или приносила травяной отвар. Её дом, маленький, с соломенной крышей и глиняными стенами, пах сеном и свежим хлебом, а в углу потрескивал очаг, отбрасывая тёплые отблески на деревянный пол. Марта не расспрашивала о моих планах, но я видела в её глазах тень печали — она знала, что скоро я уйду. Она дала мне простую крестьянскую одежду — грубую серую тунику, штаны и сапоги с плащом — взамен брони, что осталась после битвы. Её доброта, бескорыстная и тёплая, трогала меня, но мысли о моей семье не давали покоя. Я должна была вернуться, чтобы сообщить им, что жива.       На второй день я почувствовала себя достаточно сильной, чтобы выйти из дома. Тело всё ещё ныло, рёбра болели при каждом вдохе, но свежий воздух, пропитанный запахом мокрой травы и цветущего вереска, манил меня. Я осторожно шагнула за порог, придерживаясь за дверной косяк. Утреннее солнце, пробивающееся сквозь серые тучи, мягко освещало деревню Падучий Водопад, раскинувшуюся в тени холмов, где где-то вдалеке журчал водопад, давший ей имя. Дома, крытые соломой и поросшие мхом, теснились вдоль узкой тропы, извивающейся меж лугов и редких рощ. Их стены, сложенные из глины и камня, казались частью самой земли, будто выросли из неё, как деревья. Над крышами вились тонкие струйки дыма, а воздух наполняли звуки утренней жизни: звонкий лай собак, скрип телег, что катились к мельнице, и далёкий плеск воды, падающей с невысокого уступа, где ручей срывался в небольшое озерцо.       Жители деревни уже начали свой день. Мужчины тянули плуги за упряжками волов на полях, где земля, влажная от утренней росы, пахла плодородием. Женщины собирали хворост или несли корзины с бельём к ручью, где стирали, напевая старинные песни. Дети, босоногие и шумные, гонялись друг за другом меж домов, их смех звенел, как колокольчики, пока строгая старуха не окликала их, отправляя за водой или на помощь матерям. У кузницы, где дымил горн, кузнец, широкоплечий и с лицом, покрытым сажей, бил молотом по раскалённому железу, высекая искры, что гасли в утреннем воздухе. Неподалёку мельник, чья борода была белой, как мука, ворчал, проверяя жернова, а его сын таскал тяжёлые мешки с зерном, бросая любопытные взгляды на меня, чужачку.       Я медленно побрела к лугу, где росли дикие цветы — жёлтые, как солнечный свет, и лиловые, словно вечерние тени. Воздух был живительным, он словно смывал остатки боли, что цеплялись за моё тело. У старого дуба, чьи ветви раскинулись, как руки великана, я остановилась. Его шершавый ствол был тёплым под пальцами, и я прислонилась к нему, закрыв глаза. Тишина, прерываемая лишь пением птиц и далёким мычанием коров, была такой чужой после рёва драконов и звона стали. Деревня жила своей простой, но упрямой жизнью, не ведая о войнах лордов и огне драконов. Здесь время текло медленно, под ритм шагов крестьян и журчание ручья, и я, стоя у дуба, впервые за долгое время почувствовала, как в сердце зарождается покой, пусть и хрупкий.       Мои мысли прервал звонкий детский смех. Я открыла глаза и увидела группу ребятишек, игравших неподалёку. Они, босые, в простых льняных рубахах, бегали по лугу, гоняясь друг за другом с деревянными палками, притворяясь рыцарями. Их волосы, светлые и тёмные, развевались, а лица сияли беззаботной радостью, несмотря на войну, что терзала Вестерос. Я невольно улыбнулась, глядя на них. Их невинность, их смех напомнили мне о моём собственном ребёнке, оставшемся на Драконьем Камне, и моё сердце сжалось от тоски. Я отдала бы всё сейчас, чтобы обнять своего мальчика и сказать ему, как сильно его люблю.       Одна из девочек, лет семи, с растрёпанной русой косичкой и веснушками на носу, вдруг остановилась, заметив меня. Её глаза, голубые, как летнее небо, расширились от любопытства. Она осторожно подошла, её босые ноги ступали по траве, а подол её платьица, запачканного землёй, колыхался. Глаза моего сына, такие же светлые, как у этой девочки, что подбежала ко мне, всегда искрились любопытством. Помню, как он, ещё совсем малыш, тянул меня за волосы, смеясь, когда они переливались на солнце…       — Почему у тебя такие волосы? — спросила она, её голос был звонким, в нём не было страха, только детское удивление. Она ткнула пальцем в мою косу, серебристую, как лунный свет. — Они как у феи из сказок, что мама рассказывает!       Я замерла, не ожидая такого вопроса. Мои волосы, валирийское наследие, всегда привлекали взгляды, но здесь, в этой деревне, они казались ещё более чужеродными. Я улыбнулась, хотя боль в груди напомнила о себе. Рэйкара бы рассмешило сравнение с феей, он любил сказки о драконах и героях, но феи? Он бы фыркнул и сказал, что я больше похожа на воина.       — Это… от моей семьи, — ответила я мягко, стараясь не напугать её. — Они всегда были такими.       Девочка наклонила голову, её глаза блестели.       — Ты очень красивая, — сказала она, её голос был искренним, почти благоговейным.       Затем она хихикнула, её щёки порозовели, и, не сказав больше ни слова, она убежала к остальным детям. Они тут же окружили её, их голоса слились в весёлый гомон, а игра продолжилась, будто я и не стояла здесь.       Я смотрела им вслед, и образ Рэйкара вновь всплыл перед глазами. Он бы влился в их игру, размахивая палкой, как мечом, и кричал бы, что он дракон, а не рыцарь. Эта мысль согрела меня, но тут же уколола глубокой тоской. Я должна выжить, чтобы увидеть, как он растёт, как становится прекрасным взрослым мужчиной. Поэтому я не могу здесь больше задерживаться.       Повернувшись к деревне, я заметила старую женщину, сидящую у дома с прялкой. Её пальцы ловко скручивали шерсть, а глаза следили за мной с молчаливым пониманием, словно она знала, о чём я думаю. Я кивнула ей, и она ответила лёгкой улыбкой, полной житейской мудрости.       Когда я сообщила Марте, что готова отправиться, та накормила меня в дорогу и благословила.       — Спасибо, — сказала я, обнимая её на прощание. — Вы спасли мне жизнь.       — Берегите себя, королева, — ответила она. — И помните: иногда самое героическое, что можно сделать, — это просто остаться человеком среди всего этого безумия.       Я покинула Падучий Водопад на рассвете, когда деревня ещё спала. Утренний воздух был холодным, пропитанным запахом влажной земли и сосновой смолы. Небо, всё ещё серое от недавнего дождя, нависало низко. Мои руки, сжимавшие поводья, дрожали не от холода, а от смеси надежды и страха. Я была жива, вопреки всему, но слова Высшего Разума о Мираксе, моём драконе, звенели в ушах. Он выжил, но где он? Что с ним? Моя крестьянская одежда, грубая и серая, липла к телу, а волосы, собранные в простую косу, трепал ветер. Я была полна решимости добраться до Харренхолла и найти своего дракона.       Внезапно воздух разорвал громкий рёв, низкий и раскатистый, от которого земля задрожала под копытами моей кобылы. Я вскинула голову, сердце заколотилось, как боевой барабан. Над рощей, в нескольких сотнях ярдов, мелькнула тень, огромная и стремительная. Крылья, широкие, как паруса, рассекли небо, подняв порыв ветра, такой сильный, что я едва удержалась в седле. Кобыла заржала, встав на дыбы, и я, стиснув зубы, сжала поводья, чтобы не упасть. Мой взгляд устремился вверх, и я узнала его — Миракс, это был мой Миракс! Его чёрная чешуя, тускло блестевшая в сером свете, была такой знакомой, но что-то с ним было не так. Его движения, обычно плавные и мощные, казались тяжёлыми, почти неуклюжими. Рёв, что он издал, был не просто зовом, в нём звучала боль, глубокая и мучительная.       Я ударила пятками по бокам кобылы, подгоняя её вперёд, через поле, усеянное высокой травой и редкими валунами. Миракс опустился неподалёку, его когти вгрызлись в землю, поднимая комья грязи. Его крылья, изодранные и покрытые коркой запёкшейся крови, медленно сложились, а длинная шея поникла, будто он нёс на себе невидимую тяжесть. Я спрыгнула с лошади, едва та остановилась, и бросилась к нему, мои ноги утопали в мягкой почве. Дыхание сбилось, но я не замечала ничего, кроме Миракса. Его тело, огромное, как холм, было покрыто ранами — глубокие порезы от когтей Вхагар, ожоги, где чешуя почернела, и кровоточащие трещины, которые, хоть и начали затягиваться, всё ещё сочились тёмной кровью. Его глаза, красные, как самые яркие рубины, были мутными от боли, а пасть, приоткрытая, дымилась, словно он всё ещё чувствовал пламя той битвы.       Я замедлила шаг, сердце сжалось, как будто его стиснули когти. Миракс, заметив меня, поднял голову, и из его горла вырвался гневный рык, низкий и предупреждающий. Его глаза, обычно тёплые, когда он смотрел на меня, теперь горели недоверием, почти яростью.       Нет. Он меня не узнавал.       Я замерла, мои руки задрожали, а из глаз потекли слёзы, горячие и солёные. Он думал, что я мертва. Сколько дней он летал здесь, раненный, один, с чувством, что его всадник погиб? Его боль, его одиночество отражались в каждом движении, в каждом хриплом рёве. Я вспомнила, как мы впервые связались, как его тепло согревало меня, как его крылья несли нас в небе. Он был не просто драконом — он был частью меня. Как и я была для него.       Лишившись всадника, драконы могли сойти с ума. Эта связь, древняя и глубокая, как кровь Валирии, разрывала их душу. Без всадника они блуждали, рыча на всех вокруг, отказываясь от пищи, их разум меркнул в вихре ярости и отчаяния. Многие драконы, потерявшие наездников, угасали быстро — их чешуя тускнела, глаза стекленели, и они уходили в дикие земли, чтобы умереть в одиночестве. Долго не живут они после этого, если их снова не оседлают, не свяжут новой нитью души. А те, кого оседлали заново, часто несли в себе шрамы — вспышки безумия, неожиданную агрессию, как эхо былой потери.       Но всадники… Мы могли найти нового дракона. Я знала это по историям: Таргариены переживали потери, осёдлывали других, продолжали род, но боль от разорванной связи не уходила. Она жила в нас, как скрытый огонь, жгущий изнутри. Я чувствовала её сейчас — пустоту, где раньше был Миракс, его мысли, его сила. Если бы я потеряла его навсегда, эта рана кровоточила бы вечно, даже с новым драконом. Но он… Он не переживёт, если не узнает меня.       — Миракс, это я. Твоя всадница. Вернись ко мне.       Его глаза мигнули — проблеск узнавания? Или иллюзия? Сердце колотилось, страх смешался с надеждой. Безумие дракона — это безумие и для меня, потому что без него я не целая. Я отчаянно молилась всем богам, чтобы связь между нами не разорвалась навек.       — Миракс, — произнесла я, поднимая руки, чтобы показать, что не опасна. Мои слёзы смешивались с каплями дождя, всё ещё падавшими с неба. Я шагнула ближе, медленно, осторожно, и заговорила на валирийском: — Спокойно, — сказала я, мой голос, мягкий и успокаивающий, дрожал от эмоций. — Это я. Я здесь. Я жива.       Я чувствовала, как слова, древние и мелодичные, текут из меня, как песнь, которой я пыталась вернуть его. Его глаза, всё ещё насторожённые, следили за мной, но рык стал тише, жалобнее. Я подошла ближе, мои сапоги хлюпали по грязи, а сердце билось так громко, что, казалось, заглушало шум ветра.       — Я не умерла. Я вернулась к тебе, — продолжала я, не сдаваясь.       Миракс опустил голову, его ноздри дрогнули, улавливая мой запах. Я видела, как его тело напряглось, но затем, наконец, узнавая меня, он издал низкий, стонущий звук. Его глаза, всё ещё мутные от боли, смягчились, и я почувствовала, как наша связь, разорванная битвой, начинает восстанавливаться, как нить, что тянется через время и смерть.       Я протянула руку, мои пальцы коснулись его чешуи, тёплой, несмотря на холод. Она была шершавой, покрытой шрамами, от чего мне было так больно. Каждый из них получен в бою, защищая меня.       — Мой мальчик, — прошептала я.       Слёзы текли по моим щекам, но я не вытирала их. Я опустилась на колени перед ним, мои руки гладили его морду, а он, наконец, признал меня. Его дыхание, горячее и тяжёлое, окутало меня, как объятие.       — Прости меня, — сказала я, мой голос сорвался. — Я не хотела оставлять тебя. Я думала… я думала, что всё потеряно.       Миракс издал тихий звук, почти что мурлыканье, и его огромная голова опустилась, касаясь моего плеча. Он понимал. Не испытывал обиды. Всё, чего он хотел, это умереть вместе со мной, но никогда не быть разделёнными.       Я вспомнила слова Высшего Разума: он помог Мираксу, и теперь мы снова вместе. Но моя душа всё ещё болела. Я должна добраться до Харренхолла, найти Саймона Стронга и передать весть. Обретя Миракса, я чувствовала, как силы возвращаются ко мне. Королева не должна падать духом. Я поднялась, вытерла слёзы и посмотрела в его глаза.       — Мы закончим эту войну вместе.       Миракс, соглашаясь, издал низкий, громкий рёв, его крылья, хоть и израненные, расправились. Он наклонился, и я забралась на его спину, крепко цепляясь за наросты, чтобы удержаться. Дождь всё ещё падал, но он не мог погасить мой пылающий как никогда огонь. Мы взмыли в небо. Возвращение в Харренхолл — лишь первый шаг. Я жива, Миракс жив, и наш бой ещё не окончен. Вместе мы сожжём всех, кто посмеет встать на нашем пути.