3. Утечка

      Стоило Вардену начать читать документ — появилось раздражение. К середине шинигами уже овладел гнев. К финалу Варден пришел уже с острой ненавистью к Иоганну Фаусту. Парень не просто надергал их департамент за усы с куда большим цинизмом, чем был наделен даже сам шинигами. О если бы только! Варден ощутил — просто-таки пальцами, сжимающими бумагу — что предстоит столкнуться с мощным интеллектом. Вполне возможно, далеко превосходящим его собственный. Даже тот бизнесмен, Шварцман, акула биржи, и тот смирился, что через три дня его не станет — и если никто не вспомнит, что любил обреченного, то не станет в мучениях, долгой агонии.       — Я понял, мистер Вайетт, — Варден воротил шефу бумагу, поправив пальцем очки — со стороны чем-то смотрелось похоже на непристойный жест в адрес пока ходящего по грешной земле «некромансера». Палец-то средний! — От меня не вывернутся! Только, — подчиненный хитро улыбнулся, — если я не могу рассчитывать на отпуск — то уж на кофе-брейк, думаю, могу?       — Устраните утечку — и Ваш отпуск у Вас, считайте, в кармане. Кофе попить можете, только надолго песню не затягивайте, — сдался Вайетт. Все-таки Варден и впрямь семьдесят лет не бывал в отпуске, а хотя бы по уставу личный состав должен получать не отпуск, так несколько дней отдыха. Но гладко было на бумаге, да забыли про овраги, а по ним ходить.

***

      — Элайза!        — Все в порядке, я на кухне!       Отвлекаясь от готовки, Элайза обернулась на мужа — растрепанного и перепуганного: просыпаясь и не видя ее рядом, он приходил в ужас, и она не хотела пугать его снова, но завтрак готовить тоже было нужно.       — Слава Богу, — Фауст осел на стул, проводя рукой по лицу. — Прекрати убегать по утрам, любовь моя, а то я чокнусь.       — Я убегала, как ты выражаешься, всего дважды, включая сегодня.       — Этого может быть достаточно.       — Если ты сойдешь с ума, — сказала Элайза, — я в идеале освою все тонкости психиатрии и верну тебе разум.       — Ты уже вернула мне разум, — Иоганн притянул жену к себе за талию. То, что Элайза снова была живой и теплой, снова говорила с ним, шутливо ругалась и пахла сладкой корицей, казалось не просто чудом — чем-то намного большим, чем обычное чудо. — Ты вернула мне жизнь.       — Это ты мне ее вернул. На, держи, — Элайза вручила ему тарелку с оладьями. — Ешь. Только попробуй съесть не все, — она угрожающе сдвинула тонкие брови.       — До последней крошки, — заверил ее Фауст, поймав и поцеловав руку жены. — Все, что приготовлено твоими руками, божественно.       — Так уж и божественно… — смутилась Элайза. — У меня две партии пригорели.       — И что, все равно…       — Ты ешь, а не мне зубы заговаривай…       Фауст послушно заткнулся и занялся завтраком — аппетита у него не было, но, как врач, он знал, что есть необходимо иногда через силу, а присутствие Элайзы этих сил ему придавало сполна. Она тоже жевала оладьи, и это простейшее, банальнейшее действие восхищало — потому что она ела, она хотела есть, ее тело принимало пищу. Тело, которое он навсегда запомнил мертвым и остывшим в своих руках.       — Что будем сегодня делать? — спросила Элайза.       — Что ты хочешь?       — Может, погуляем по городу? — она любила прогулки, долго лишенная такой возможности; с детства Элайза быстро уставала, после во время подготовки к операции и реабилитации ей было нельзя покидать палату, чтобы ничем не заразиться, а когда она выздоровела — то могла часами бродить по парку или городу с Франки, так, что Фауст почти жалел, что они завели собаку, ибо Элайза все еще была ослабленной и ее это утомляло.       Франкенштейни вошел на кухню, виляя хвостом, как будто почуял, что о нем вспомнили, и Элайза вскочила насыпать псу корм, по пути чуть не уронив свою тарелку — Фауст привычно успел поймать блюдо в полете, чего жена даже не заметила, воркуя с питомцем.       — Погуляем, — согласился Иоганн. — Хочешь в парк аттракционов?       — О Боже, да! — про аттракционы ей раньше даже думать было нельзя, но теперь — можно, теперь ей не угрожало ничего, кроме головокружения, которое бывает у многих после американских горок.       — Значит, решили?       — Сначала доедай.       — Слушаюсь, слушаюсь…