Осколки прошлого

      В замке была полная тишина. Никто не смел нарушать ее, когда босс пригрозил расправой.             Естественно, все понимали, что он такого не сделает. Найтмер даже отказывается искать замену Дасту, в одной из временных линий. Что уж там говорить о других участниках банды. Теперь он будет беречь их как зеницу ока.       Но усиленная охрана подчиненных была не единственной заботой Найтмера. Кошмар питал особый интерес к тем предметам, что передал ему Свап. Уж слишком подозрительно тот вел себя. Безусловно, это могло быть опасно, но разве осталось в их Мультивселенной оружие, способное убить его? Эррор, который, как выяснилось, мог переписать его код, но по какой-то причине не сделал этого, мертв. Дрим тоже.       В комнате, освещаемой лишь светом луны из большого круглого окна и свечением золотого пера на письменном столе, сидел Найтмер, сверля взглядом «подарок» Свапа. Перо, которое напоминало о Дриме куда больше, чем какая-то тетрадка, как будто бы тускнело рядом с ним. Таким сильным был позитив Дрима и негатив Найтмера. Это перо напоминало об огромных золотых крыльях Дрима, на которых он так и не научился летать. То-ли из-за того, что не смог, то-ли из-за страха. Причину искать слишком поздно. Источник этой проблемы уже мертв.       Но особой радости для Найтмера это не вызывало. Он был, скорее, рад тому, что тот, кто ему постоянно мешал в осуществлении своего, как оказалось, безнадежного плана, умер. После Бердтейла негативных миров стало заметно меньше. Они сами разрушились. Люди и монстры впадали в апатию и, похоже, что и сами авторы тоже. Не имея желания продолжать, автор уходил.       Найтмер также чувствовал необходимость в балансе созидания и разрушения. И, кажется, он выполняет роль Эррора, в то время как вселенные постоянно плодятся и увеличиваются в количестве, не позволяя Найтмеру нормально существовать. Баланс позитивных и негативных эмоций не нарушается, равняясь сам собой, чего нельзя сказать о созидании и разрушении. Вот каково значение Эррора. Порой Найтмеру хочется обладать силой воскрешения. Он уже согласен на все, чтобы вернуть Хранителей баланса — так теперь он называет Инка и Эррора.       Но что насчет его брата? Важен ли он для баланса настолько? Разве один Найтмер не может сохранять его? Он ведь может просто оставить в покое сильно сопротивляющиеся Таймлайны и Альтернативы, и довольствоваться тем, что уже имеет и заполучил. Наученный опытом, Найтмер знает: полностью позитивных или негативных миров не существует. Везде есть как черные, так и белые полосы. И Найтмер смирился с этим, хотя не избавься он от своей прошлой сущности, возможно, так и пытался что-то изменить.       Найтмер невольно вспомнил Дрима. Его постоянно серьезное выражение лица на поле боя, которое он натягивал на себя каждый раз, когда Найтмер попадал в его поле зрения. Оно было на нем всегда раньше, до обращения в камень. Сначала Найтмер сравнивал его с наивным глупым ребенком, а позже — с назойливым подростком. И почему-то только в последнее время Дрим начал казаться взрослым. Но Найтмеру так и не довелось пообщаться с новым Дримом. Пусть он и сумел вернуть себе воспоминания, сотни лет, проведенные в заточении собственной ненависти, сделали свое дело.       Найтмер прекрасно помнит, как Дрим пытался извиниться за все, но тот его игнорировал. Поняв, что до своего брата ему не достучаться, Дрим перестал это делать, однако ненависти к нему как таковой он не ощущал. Найтмер вздохнул и, аккуратно взяв перо, начал рассматривать его. Перо было ярким и золотым лишь на конце, а ближе к основанию оно белело. Возможно, крылья полностью были такими, просто Дрим их даже не расправлял. Ну, или просто его позитив заставлял их светить, окрашивая и другие. Перо никак не реагировало на прикосновения Найтмера, лишь кончик мерцал все тусклее и тусклее. Вот так ощущается победа? Или лучше сказать — смерть брата?..       Любопытство пересилило Найтмера. Он медленно положил перо на стол и притянул к себе дневник. Все так же, изящными, медленными движениями, Найтмер провел по потрепанной шершавой обложке. Тетрадью это можно было назвать только из-за ширины. Найтмер открыл первую страницу и сразу же обратил внимание на почерк. Буквы были ровными, будто выведенные по линейке, завитки размашистые, но аккуратные.       — «Хоть в чем-то мы похожи», — снисходительно улыбнувшись, подумал Найтмер.       Читая строки, Найтмер пытался сопоставить слова с состоянием Дрима в тот момент, чтобы понять время происходящего. Читать про вранье было противно, Найтмер даже непроизвольно скривился. Вот она — худшая черта его брата. Жаль было только Свапа, которому соврали о смерти друга. Но в целом, все было вполне себе нормально, пока Найтмер не наткнулся на свое имя. «... Найтмер, теоретически, тоже может управлять позитивными эмоциями, просто забирая негативные. Тогда... зачем нужен я? Понимаю, нас создали для охраны яблок. Но их больше нет. Так в чем смысл? Достаточно одного хранителя. И... если бы нам с Найтмером пришлось бы выбирать, то кто бы из нас вышел победителем? Наверное, он. Даже если бы мы были равны по силе, я бы все равно уступил. Ведь из-за меня он страдает, из-за меня он стал таким. Это моя вина. Больше ничья. Он поддался искушению только потому, что у него не было выбора. Я никогда не замечал того, что происходит с ним, того, как относятся к нему просто из-за его ауры и роли. Он в этом не виноват, и никогда не был. А я ведь мог все исправить. И не потому, что так мне было бы проще сейчас. Просто я его люблю...»       Найтмер непроизвольно вздрогнул. Он знал, что его не ненавидят, но что любят... Раньше он бы высмеял подобное, но сейчас он оказался в смятении. То, что должно быть душой, глухо екнуло. «...Я знаю, что не могу сказать ему это в лицо. Чтож, напишу здесь.       Найт, знал бы, как сильно я хочу спокойно и без ненависти поговорить с тобой. Не боясь того, что ты убьешь меня при первой возможности. Я любил тебя всегда, ни на секунду не сомневаясь в этом чувстве. Ты — мой брат. Хочешь ты того или нет. И все же тебя никто не заставляет любить в ответ. Как бы больно мне ни было, я знаю, что не могу заставить тебя. Позитив — не всегда хорошо. Всем нужно чувствовать разные эмоции. Как тебе, так и мне. И я признаюсь тебе, что мне грустно и одиноко. А еще мне страшно. Все боятся неизвестности, правда? Может, ты тоже боишься? Боишься того, люблю ли я тебя, готов ли принять? Я тебе скажу: да. Готов в любом случае. Независимо от того, скольких ты убил, скольких сломил. Даже если ты смертельно ранишь меня, я буду надеяться, что ты меня любишь. Вот что такое братья. Я буду носить эту любовь с собой, до самой смерти...»       Найтмер невольно запрокинул голову вверх. Когда по телу пробежала дрожь, он со всей силы ударил по столу кулаком, то-ли пытаясь отогнать дрожь, то-ли злясь на Дрима, а может, на себя... Это он. Тот младший брат, которого он когда-то потерял. Тот, кто нуждается в нем. Но Найтмер не мог помочь ему. Потому что не видел смысла. Не видел в нем брата. Того, благодаря кому он не упал в пропасть сразу. И крылья у него из-за этого. Найтмер тянет их вниз, в то время как Дрим изо всех сил пытается выбраться и взлететь. И он бы давно это сделал, если бы не брат. Но Дрим никогда не оставит его. Не оставил бы, не утащи Найтмер его за собой.       «...И если вдруг ты испытываешь что-то подобное, то... спрячь это поглубже. Ближе к душе. Спрячь любовь в своей старой сущности. Там, где ей не будет угрожать негатив. Храни ее глубоко в себе, там ей теплее и мягче, там она в своем белоснежном белье тихо-тихо от счастья плачет. Знаешь, как она работает? Раздай ее тем, кто тебе дорог. Тем, кто оценит ее. Тогда она расцветет. Пока ты любишь, она никуда не исчезнет. Нам просто нужно встретиться...»       — Дрим... мой наивный младший брат... Боюсь, мы больше не встретимся...       Если так подумать... Он никогда не видел ненависти в его глазах. Только боль и разочарование. Очень горькое и болезненное разочарование.       Найтмер приложил руку к тому месту, где у монстра должна быть душа. Возможно, он и вправду любит...       «Так падают звёзды, Дрим. Ты — звезда, которая сожгла себя. Но мне хочется верить, что ты не умер. Ты где-то здесь. Ты есть то, что я испытываю. Ты — мечта. Ты — любовь. И пока ты любовь, твой свет не исчезнет. Знаешь сколько смысла успевают вложить в свою жизнь люди? Они живут чуть дольше полувека, но успевают. И ты успел. Был бы шанс, я бы вернул тебя...»       Найтмер сидел с закрытыми глазами. Он невольно вспомнил, как он стал старшим братом. Это случилось, когда они вместе сделали Дриму плащ. Найтмер тогда сидел совсем один, прямо у дерева, как всегда. К нему подошел уставший Дрим. Жители загоняли его разными заданиями по типу «Принеси то, подай это, помой здесь, скажи тому» и тому подобное. Пусть раньше Найтмер завидовал тому, что Дрим нужен, сейчас ему было жаль своего брата. Жители манипулировали им. Возможно, сам Найтмер виноват в том, что Дрим так часто врет. Когда тобой пользуются как игрушкой, заставляя делать выбор между братом и фальшивой любовью народа, можно ли вообще принять какую-то одну из сторон доброму по натуре скелету? Дрим умело лавировал между двумя абсолютно разными требованиями. Но надолго его не хватило.       — Устал? — спросил его тогда Найтмер, не поднимая глаз, когда тот садился рядом.       — Нет, — быстро и неуверенно ответил тот.       — Дрим, я знаю, что ты врешь, — сказал тогда Найтмер, не забыв закатить глаза.       — Ну, если только немного, — признался Дрим, слегка смутившись.       — Ты прям как супергерой. Всего себя отдаешь, — сказал Найтмер.       — Герой? — неуверенно переспросил Дрим, заглядывая в глаза Найтмера. Казалось, он хотел увидеть в них подтверждение или опровержение его слов.       — Конечно! — ответил Найтмер, когда его все еще фиолетовые зрачки загорелись азартом, — а может, сделаем тебе плащ? Как у супергероев.       — Да, давай! — обрадовался Дрим.       Он мигом вскочил на ноги и побежал в деревню. Не прошло и десяти минут, как он вернулся к дереву с лоскутами в руках. Все они были желтых оттенков. Найтмер тут же принялся за плащ, который был готов всего через полчаса.       Потребовалось пару минут, чтобы Дрим засомневался в себе. А правда ли он достоин? Найтмер краем глаза заметил, как его брат сжимает плащ в руках.       — Найтмер, — тихо позвал Дрим, — а ты уверен, что я подхожу на эту роль?       Найтмер повернулся к нему и встретился со светлыми желтыми зрачками, полные сомнений. Он сделал самое серьезное выражение лица.       — Дрим, скажи, я тебе когда-нибудь врал?       — Н-нет, — все так же тихо ответил Дрим.       — Тогда я повторю еще раз: ты самый лучший герой. Если не для всех, то для меня точно.       — А ты?       — А я?.. А я его старший брат.       — Почему старший?       — Ну, у героя же должен быть наставник. А кто подойдет на его роль лучше, чем старший брат?       — Хорошо, старший брат, — закончил Дрим, тепло улыбнувшись.       Никто из них не знал тогда, что Найтмер будет в открытую говорить, как ненавидит Дрима. Что они будут сражаться друг с другом. Что Найтмер будет убеждать Дрима в том, что он худший герой, тот, кто не смог его спасти. Что Найтмер будет заставлять Дрима чувствовать всепоглощающую вину. Что Найтмер собственноручно разорвет плащ, который сам аккуратно создавал когда-то. И что, в конце концов, он будет жалеть о содеянном.       Дрим какое-то время пропадал из деревни. Он ходил к своему новому другу — Нилу. С помощью Эррора Найтмер узнал о нем. О том, как он всеми силами отгонял Дрима, но тот продолжал ему помогать. Просто потому, что чувствовал свою нужность по-настоящему. Найтмер был уверен, выбирай они тогда какие-нибудь игрушки, Дрим бы выбрал самую уродливую, потому что бы посчитал, что ее больше никто не сможет полюбить.       Близился вечер. Найтмер продолжал сидеть в полной тишине в темноте, не имея желания включить даже настольную лампу. Он все думал. Вспоминал о брате. Тот, ради кого он жил первые несколько лет жизни. Он вспоминал находящегося в ужасе Дрима, когда Найтмер убивал жителей. Вспоминал напуганного Дрима, когда тот рвал его плащ, приправляя это действие оскорблениями. Вспоминал разочарованного Дрима, когда Найтмер говорил о том, что тот ему больше не брат. И эти наивные слова в тетради, все пожелания и безнадежные фразы ближе к концу. Теперь Найтмер должен был ему помочь. Но не стал. Он, в отличие от Дрима, знал тогда о состоянии брата. Но не помог... Он просто струсил       Найтмер все больше убеждался в том, что его брат такой же трус. Дрим был слишком робок, чтобы помочь тогда. Слишком робок, чтобы попытаться. Слишком робок, чтобы взлететь...