28

Спала Аля плохо. В голову лезли разные мысли — от пропавшего Пэлора до загадочного амулета в шкатулке, от плачущего Питера до холодных угроз Джозефа Дорана. Также сказывался сбитый накануне режим — организм не понимал, когда спать, когда бодрствовать. Каждый раз, когда девушка проваливалась в дрему, ей снились широкие мраморные коридоры, по которым за ней медленно ехала машина с тонированными стеклами. На утро ведьма чувствовала себя разбитой и сонной, но все равно встала пораньше. Быстро позавтракала — тост с джемом и чашка крепкого чая, который обжег язык. Надела удобную немаркую одежду (темно-синие джинсы, серую толстовку, черную куртку), в которой будет легко убегать и прятаться на случай, если какие-то бугаи все-таки решат запихнуть ее в багажник. Также девушка нашла в своих запасах пару магических вещиц, усиливающих энергопотенциал и позволяющих отправить сигнал бедствия в службы по чрезвычайным ситуациям. Усиливал энергоядро скромный браслет, напоминающий скорее плетеную фенечку, чем настоящее магазинное украшение: тонкие пурпурные нити в центре полотна сплетались в магические символы. Сигнал же отправляла невзрачная малахитовая брошь в форме жука. Нацепив на себя артефакты-помощники и собрав волосы в пучок, Алетейя посмотрела в зеркало. Небрежный спортивный вид сделал ее похожей на девушку-подростка или студентку. Что ж, возможно ей будет даже на руку, если в библиотеке при университете ее примут за учащуюся. На улице шел дождь. Мелкий, надоедливый, моросящий — вроде и не ливень, но промокнуть под таким можно насквозь за пять минут. Аля накинула капюшон и слегка пригнулась, защищаясь от ветра, который швырял холодные капли прямо в лицо. Асфальт блестел от воды, лужи отражали серое небо. Несмотря на то что основная масса офисных служащих и учащихся уже должна была разбрестись по школам и конторам, общественный транспорт до сих пор был переполнен. Люди жались друг к другу, пахло мокрой одеждой, дешевым кофе из автоматов и духами из масс маркета. Кое-как втиснувшись в отъезжающий трамвай, Алетейя грустно провожала взглядом проносящиеся за окном пейзажи. За последние дни деревья еще больше оголились, а трава пожелтела. Красивый ковер из листвы поблек и стал бурым. Вообще, у ведьмы не было любимого сезона — ей в целом нравилась смена времен года, и жить в вечном лете она не смогла бы. Но в этом году она как будто не успела насладиться летом. Во-первых, оно выдалось прохладным и дождливым. Во-вторых, со всеми этими личностными кризисами Аля слишком ушла в себя и мало обращала внимание на происходящее вокруг. Тогда еще случился ее первый суд. Родственники пострадавших геологов выдвинули ей обвинения в профессиональной халатности. Девушка пережила этот период только благодаря поддержке мисс Элиот. Наставница нашла хорошего адвоката, решала и обсуждала с ним все вопросы, поставила на уши профсоюз магов и проводников в частности, говорила эмоционально заторможенной подопечной, что делать и что подписывать. Сама ведьма еще с прошлого года находилась в глубоком эмоциональном оцепенении и реагировала на все скорее как зомби, а не живой человек. Будто то проклятие в капище срикошетило и в нее. Каким-то образом им удалось отбиться от обвинений, хотя адвокат предупредил и Алю, и мисс Элиот, что родственники пострадавших наверняка будут подавать апелляцию и новые иски. Алетейя старалась об этом не думать, наслаждаясь затишьем перед бурей. Забавно, что ведьма столько раз рассказывала о случившемся — и коллегии магов, и в суде, и следователям — но на самом деле образы и воспоминания о той экспедиции просто выветрились у нее из головы. Она словно прочитала об этих событиях в какой-то бульварной книжонке или в новостях. Факты запомнились, но эмоций не осталось. Как будто все это случилось с кем-то другим. Тем не менее, наказание Алю все равно настигло. Она не потеряла свободу, но потеряла магию. Долгие переживания по поводу смерти тети Марты, потом случившееся в капище — все это очевидно доконало ее. Алетейя иногда размышляла на эту тему, прислушиваясь к себе. Да, ей было грустно и страшно, да, на нее навалились проблемы и потери. Но ведьма не ощущала, что это сломало ее. В глубине души Аля сохранила оптимизм и вкус к жизни — все еще любила читать, смотреть старые фильмы, играть с Гвини. Почему же магия стала уходить? Алетейя всегда думала, что поломка энергоядра случается в результате тотального разрушения личности, какой-то глубочайшей депрессии и смены ценностей. В конце концов, если взять того же Питера — он выглядел как совершенно потерянный в жизни человек. Жена, карьера, амбиции — все пошло под откос, и он перестал понимать, зачем вообще жить. А Аля же не смогла бы заплакать перед альковом при всем желании. Слез не было — только какая-то загадочная тишина внутри. С другой стороны, Пэлор вроде тоже не собирался плакать и выглядел, как всегда, самоуверенным. Но ведь амулет Морганы нашел-таки, как добраться до его чувств? Ведьма даже подумать не могла, что змея может так трясти. А каким голосом он доказывал кому-то, что кто-то чего-то заслужил? Может, маг сжил со свету какого-то мафиози? Друга бандитов, которые его преследуют? И в кошмаре ему пришлось оправдываться перед боссом? И все-таки было в этом что-то совсем на Пэлора не похожее. Змей мог врать, льстить, использовать ужимки, манипулировать. Но вот эта мольба в голосе, это жуткое желание достучаться до чьего-то глухого сознания пробрали Алю до глубины души. Ей было даже неловко за то, что она стала свидетельницей чего-то настолько личного. Словно подглядела в замочную скважину за чужой болью. Трамвай дернулся и остановился. Электронный голос объявил: «Университетская площадь».