33

Придя домой, Аля все-таки занялась фикусом, как и обещала. Нужно же было хоть как-то восстанавливать карму. Оказалось, часть корней зеленого бедолаги вылезла сквозь дренажные отверстия наружу — словно он пытался отрастить ноги и сбежать от ужасной ведьмы куда-то в лучшую жизнь. Следуя инструкции с сайта по уходу за растениями, девушка полила землю, чтобы можно было легче вытащить фикус из старого горшка. Пока земля впитывала влагу, Аля постелила на пол старую клеенку, принесла из ванны цветочный горшок — тот самый, который когда-то давала Пэлору (с тех пор не прошло и недели, а казалось, будто это было несколько месяцев назад), — затем притащила с балкона мешок с грунтом, пакет керамзита и маленький совок с садовыми ножницами. Привыкший выживать в суровых условиях фикус переселяться в более просторное обиталище особо не хотел: он вцепился в старое жилье всеми корнями, поэтому слишком длинные отростки пришлось аккуратно подрезать. После этой маленькой экзекуции дело пошло живее. Стараясь не разрушать земляной ком, Аля перенесла его вместе с растением в новый горшок, на дно которого уже успела насыпать керамзит, затем присыпала ком свежей землей и утрамбовала грунт по всем правилам. Сняв перчатки, она вздохнула и придвинула фикус на прежнее место — к дивану, потом свернула пленку и убрала мешки на балкон. — Ну вот и все, — сказала девушка вслух. — И почему я так долго тянула? Гвини одобрительно мяукнула, потершись о ее ноги. Фикус хранил молчание — очевидно, пребывал в шоке. Вечером позвонил отец. Стивен Ланкастер говорил, как всегда, только по делу: отдыхается им хорошо, мама чувствует себя получше, он развлекает ее как может, чтобы мысли о годовщине гибели сестры не терзали Маргарет слишком сильно. Несмотря на хороший сервис в отеле, чета Ланкастеров уже начинает скучать по дому. Алетейя пожелала родителям насладиться последними деньками отдыха, передала привет маме — и готова была уже попрощаться, когда отец сказал: — Аля, слушай. Мне написали Риверы — семья, которая купила дом Марты. Говорят, нашли в гараже какой-то чемодан. Хотят передать его нам. Ты не могла бы съездить к ним завтра? Повисла пауза. Ведьма осмысливала услышанное. Отец нарушил молчание первым: — Детка, я знаю, что ты не любишь ворошить прошлое. Но я не хочу лишний раз тревожить маму. Сгоняй быстренько, а? Посмотри, что там за чемодан такой. Если внутри хлам — отдай его в комиссионку. Аля сглотнула ком, внезапно образовавшийся в горле. — Да, пап. Конечно. — Вот и славно, — с облегчением сказал отец. — Ладно, доченька, отдыхай. Будем на связи. Бывший дом тети Марты находился в небольшом пригороде под названием Сангринс. Этот район считался самым «зеленым» в округе и пользовался популярностью у семейных пар. Марту парочки с детьми немного раздражали, но спокойная жизнь возле леса с чистым воздухом перевешивала все недостатки. Тетя купила здесь недвижимость буквально за пять лет до того, как ей поставили диагноз. Она говорила, что вышла «на пенсию», а мама Али приговаривала, что это означало лишь одно: тетя оставила свой любимый бар и ставки в большом городе. В районе было очень много велосипедных дорожек, спортивных площадок и красочных мест для пикников. Каждый раз, когда Аля навещала тетю, та шутила, что она буквально та самая бабушка из сказки про Красную Шапочку — живет на окраине леса, вдалеке от суеты. Алетейя любила ради смеха надеть что-нибудь красное, когда собиралась ехать в Сангринс. Тем более что в названии района отдаленно звучало испанское слово sangre — кровь. После смерти тети Аля сюда ни разу не возвращалась. Ведьма решила сесть на одну из самых первых электричек, чтобы разобраться со всеми делами до полудня и не задерживать надолго миссис Ривер. Женщина занималась детьми и вела хозяйство — в будний день у нее наверняка хватало забот. Поезд до Сангринса ехал почти пустым, что было вполне объяснимо: в этот час люди покидали пригород, чтобы добраться до работы, а в обратную сторону ехали лишь какие-то странные редкие пассажиры. Такие как Алетейя. От станции до бывшего дома тети идти было минут двадцать. Погода выдалась пасмурной, но на удивление мягкой и безветренной. Город накрыло серым непроницаемым куполом, и они будто оказались под стеклом огромной теплицы — воздух был тяжелый, неподвижный, пахнущий сырой землей и прелой листвой. Девушка даже расстегнула пальто. Она шла вдоль ряда одинаковых небольших домиков с такими же аккуратными, слегка облысевшими палисадниками. Тем не менее газоны везде были идеально подстрижены, а опавшая листва убрана — местные жители всегда блюли порядок с особым рвением. Дом Марты почти не изменился. Он был еще достаточно новым по меркам недвижимости, поэтому Риверам не пришлось ничего ремонтировать. Светлый, двухэтажный и просторный — для Алетейи он был наполнен болезненными воспоминаниями, хотя для новой семьи, судя по всему, уже наполнялся чем-то совсем другим: детским смехом, запахом вкусных ужинов, уютом обжитого пространства. Аля остановилась у калитки и невольно вспомнила, как тетя Марта обычно загорала в шезлонге на крыльце с коктейлем в руке и радостно махала племяннице, заприметив ее еще издалека. Осенью же они могли часами сидеть на ступеньках и вырезать из тыкв головы Джека-фонаря. На тете обычно был теплый мохеровый свитер в крупную вязку и штаны, вытянутые на коленях. В какой-то момент Марта откладывала тыкву в сторону, поднималась и шла на кухню готовить им фирменный травяной чай — густой, пахнущий мятой и чем-то цветочным. Затем родственницы усаживались на веранде за лиловый столик с витиеватыми ножками, который тетя Марта выкупила на какой-то гаражной распродаже. Женщины медленно потягивали горячий напиток и наслаждались тишиной. В глазах защипало. Аля быстро моргнула, прогоняя слезы, и ускорила шаг. Нужно было покончить с этим поскорей.