Мадам Вероника

Ну, про сердечные пристрастия мадам Вероники ты и без меня знаешь. Ага, уже на том свете прогулы ставят, а она всё юношей к себе заманивает. Приворотными зельями увлеклась… да нет, про крыс это я так, для красного словца. Хотя хрен её знает, может, и ловит. Запахи у неё из квартиры порой несутся те ещё. И вот положила эта грымза взгляд на Лёшеньку. Мальчик вырос – загляденье, высокий, мускулистый… А что немножко зелёненький, так масть орку не в укор! Нет, девочки у него не было. Он же молоденький… Так орк же! У него физиология отцовская, а характер мамин. Ну, может, и мой немножко. Да нет, не в том дело, что робкий, а просто у оркских мужчин… как бы это сказать поприличнее… Короче, лет до тридцати они этим делом вообще не интересуются. Почему-почему, нечем им! Хозяйство есть, но только чтобы в туалет ходить. Ну, внутри ещё всё неготовое. И если какой маньяк к ним сунется, отвечать будет, как за растление малолетних. Да ничего я не придумываю, возьми УК и почитай, там всё прописано… Ну вот, ты не знала. Мадам Вероника тоже не знала. Да нет, так-то орк считается взрослым, несовершеннолетний он только ниже пояса… Согласна: офигеть! Нет, Виктор взрослый в обе стороны. Ему под сорок уже. Да, проверяла. Хороший мужик. Сейчас посуду моет, мы с ним суп варили. Нет, на этот раз грибной. Да, из твоих грибов. Вкусно – не то слово… Ну, я как бы немножко подожду… Нет, я знаю, что они ведомые, просто неловко на человека давить, мы знакомы-то без году неделя… Ладно, я тебе про Лёшеньку рассказывала, а не про Виктора… А Лёшенька одобрил. Сказал, что приличный человек и на папу похож. Папу он любит. Да он всех их любит, родня же. Правда, Матрёна бедная… ну, мачеха его, Матрёна Семёновна. Она от Лёшеньки периодически хренеет. Ну ты понимаешь, у орков глава семьи – жена. Матриархат у них, я же тебе говорила. А тут Лёшенька со своей уверенностью, что слабой женщине нужно мужское плечо… А она мне звонила, плакалась. Говорит, шкаф передвинуть не могу – тут же бежит это сокровище с криком: «Матушка, вам вредно поднимать тяжести, отойдите, я сам всё сделаю!» А ты представь себя на месте Лёшеньки и своего батю на месте Матрёны… Ага, вот именно. Нет, до корвалола у них вроде не дошло… но шаблоны рвутся пачками. Так вот, к нашим баранам… Сама понимаешь, мадам Вероника со своим либидо просто не могла не залипнуть на Лёшеньку. Как же, у неё поле непаханое, а тут такой жеребец мимо ходит! Ну и стала зазывать к себе: то ей полочку прибить, то диван передвинуть… А он мальчик добрый, отзывчивый: как же, бабушка старенькая, бабушке тяжело… Ну и в один прекрасный день прибегает ко мне Лёшенька с выпученными глазками: мама Вася, бабушке плохо, я скорую вызвал, но она так стонет, что делать? Ну, взяла я аптечку, спустились мы к мадам Веронике, а там эта старая… блин, даже не знаю, как цензурно выразиться… в одной сорочке, извивается на постели и воет, как мартовская кошка! Лёшенька за меня прячется, лепечет: «Мама Вася, что с бабушкой? Это почечная колика?» «Нет, - говорю, - это острый приступ недотрахита!» «А бабушка не умрёт? Она же совсем старенькая…» На «старенькую бабушку» мадам Вероника среагировала неадекватно. Сорвалась с кровати с воплем: «Познай мою страсть!»… и влепилась аккурат во входящего санитара «Скорой». Бедный сатир аж попятился! И так ко мне: «Что же вы спецбригаду не вызвали?». И тут Лёшенька голос подаёт: «Так это старческий маразм, а не эпилепсия?» Ну тут, сама понимаешь, тонкая душа мадам Вероники не выдержала. И заверещала эта стерва на весь подъезд: «Он меня изнасиловал!!!» Бедный Лёшенька только и пискнул: «Как?». А врач, зараза такая… да в курсе я про специфический медицинский юмор, но неужели он не видел, что парень в полушаге от обморока? Да, он взялся объяснять, как. Да, дальше был форменный анекдот. Лёшенька выдохнул: «В живого человека?!» и зашатался, оседая. Сатир бросил мадам Веронику и кинулся к нам, а эта простигосподи выскочила полуголая из квартиры и понеслась вниз по лестнице, оповещая соседей о новых событиях в своей половой жизни. Да, так и орала всю дорогу до дежурки. Ну, врач посмотрел мне в глаза… честно, Клавка, я в тот момент была готова всех поубивать: довели мне ребёнка! Я в него стулом чуть не кинула, хорошо, санитар вовремя заметил и пресёк! Стали они Лёшеньку в себя приводить. Заодно мне что-то успокоительное вкололи… И тут вваливается наряд ментов, ведомый престарелой валькирией в исподнем! Начался опять кавардак. Мадам Вероника орёт: «Это он! Это он!» и пальцем в Лёшеньку тычет. Кабы не менты, я бы ей пальчик-то из сустава вынула, да и причёску бы проредила… Но их трое было, удержали. Санитар мне ещё дозу транка вкатил, ну, я и поплыла… Так хорошо-хорошо стало, сижу, хихикаю, как дура… Старший из патруля, видимо, с орками дело имел. Спрашивает меня: «Сколько лет парню?». Я честно отвечаю, что семнадцать. Он бровки сдвинул и к мадам Веронике развернулся: «Вы имеете право на один звонок…» Клав, она от неожиданности заткнулась мгновенно. Просто как звук отрубили. Сгорбилась вся, такая бедная старушечка, и поплелась одеваться. Да какой там стыд проснулся, сроду не было у неё ни стыда, ни совести! Просто поняла, что цирк не прошёл! Да, её тогда сразу и забрали. Ну так, Клав, маньячка-педофилка – дело серьёзное! Лёшенька всё представление так бревном и провалялся. Его даже в больницу возили, но там врач глянул и отправил домой. Сказал, подростковое, бывает, реакция на стресс. Мадам Веронике в результате дали условный срок. Под подписку о невыезде дальше дачи. Там зять её постарался, чтобы она дочке своей, его жене, мозг не выедала. А у нас с Лёшенькой вылезли проблемы. Там опеку подключили… ладно, Клав, меня Виктор кличет, я тебе эту историю потом дорасскажу.