Глава 14. В окрестностях Басры

      Аш поспешил покинуть квартиру Эвы. Едва он оказался на воздухе, как его стремительно скрутило пополам и вывернуло прямо с крыльца. Когда его желудку полегчало, он, хромая, доковылял до машины и немедленно уехал.       Путь у него был один — к Ливию. В данной ситуации лишь он мог помочь. И не только справиться с обострившейся так не вовремя физической травмой, но и подлатать душевные раны.       Превозмогая адскую боль, Аш держал руль крепко, стараясь плавно вести машину и не превышать скорость. В его состоянии было слишком опасно делать резкие движения.       Четверть часа спустя он уже стучался в дверь. Ливий открыл не сразу, да и радости не выказал. Не дожидаясь разрешения, Аш прошёл в дом и сразу же на кухню — Ливий следом. На его лице промелькнула тень недовольства, но заметив болезненную серость друга, Ливий забеспокоился всерьёз. Аш не в первый раз вот так нагло вламывался к нему посреди ночи, но сейчас он выглядел довольно измученным и бледным.       Аш грузно опустился на стул, вытянув травмированную ногу, и Ливий без слов понял, зачем тот приехал.       — Опять приступ? — спросил Ливий, раскладывая мединструменты на столе и готовя инъекцию.       В ответ Аш лишь кивнул и сморщился от боли.       Умело нащупав вену на руке друга, Ливий выверенным движением ввёл иглу под кожу.       — Есть, — констатировал он. — Помни: дыши медленно. Скоро подействует.       Спустя несколько долгих минут боль отступила, и Аш наконец смог облегчённо вздохнуть, хотя боль притупилась только в ноге. После укола было нормальным ощущение слабости, тошноты и головокружения. Но с каждой новой дозой побочные эффекты переносились всё тяжелее, а время действия лекарства сокращалось.       И Ливий прекрасно отдавал себе отчёт в том, что убивает своего друга. Это было видно по всем признакам: характерная бледность, частота приступов, повышенный уровень агрессии. Ливий всё прекрасно сознавал, только не мог отказать. Если он перестанет поставлять Ашу обезболивающие — тот найдёт, где достать их самостоятельно. Но пока медик мог контролировать дозы и стерильность лично, невзирая на то, что это было ему ненавистно. Он с замиранием сердца ждал дня, когда Аш, как и обещал, сядет в самолёт и улетит в Германию. В Мюнхене его встретят и позаботятся. Помогут справиться с болью, избавят от препаратов.       Только тогда Ливий сможет окончательно сбросить тяжкий груз с плеч и жить спокойно. Бывало, выдавались бессонные ночи, когда как бы он ни старался, сон не шёл. Тогда Ливий вставал, выходил на кухню, брал бутылку виски, которую всегда держал в верхнем шкафу, и пил-пил-пил: до помутнения сознания, пока не отключался прямо на полу.       В подобные моменты слабости Ливий часто думал о прошлом. Не хотел, гнал прочь навязчивые мысли, но они невольно всплывали сами.       Он побывал на войне — такое не забывается никогда. Ливий был убеждённым пацифистом и ни разу за всю службу не притронулся к оружию. Его оскорбляли, унижали, бывало даже избивали за то, что он отказывался выполнять приказы старших по званию. Но Ливий твёрдо стоял на своём и не прикасался к автомату. Спустя время главнокомандующему надоело биться головой об его неприступные взгляды и он, зная о том, что Ливий имеет общее медицинское образование, отправил парня служить в санитарный корпус, откуда тот был перенаправлен в горячую точку. Но даже оказавшись в самом эпицентре ада, Ливий по-прежнему отказывался стрелять. Он говорил: «Раз уж суждено мне умереть от пули — да будет так!» И сослуживцы, смотревшие на него как на безумца, со временем смирились, и в конечном итоге зауважали.       На его счету ни один десяток спасённых жизней. Ливий не страшился лезть под пули, чтобы вытащить раненных. В полевых госпиталях, не жалея сил, помогал хирургам, а по ночам ездил с похоронной бригадой. И в одну из таких вылазок ему посчастливилось найти Аша.       То утро было невыносимо жарким. Ночью в окрестностях Басры разразились жесточайшие бои и теперь воздух смердел от едкого запаха гари и разлагающихся на солнцепёке тел. Первая санитарная группа прошла на рассвете: они собрали всех выживших, — а их было немного. И следующими за ними двинулись так называемые «стервятники» — небольшая группа молодых санитаров, возглавляемая пожилым хирургом. В их задачу входило: найти, по возможности опознать, а затем похоронить погибших.       Работа похоронной бригады считалась самой тяжёлой и опасной. Зловоние и вид обезображенных трупов мало кто мог адекватно переносить и оставаться хладнокровным. Ливий же умел абстрагироваться и вызывался добровольцем, за что его и ценили.       Их немногочисленная группа разбилась на пары и каждая двойка двинулась осматривать вверенный ей участок. Развалины достались Ливию и пожилому капитану-хирургу Стивенсону.       Ливий уже ничему не удивлялся. Он действовал по накатанной, отключив чувства и эмоции. Не секрет, что на войне сентименты — излишняя роскошь. Первыми всегда погибают самые слабые. А Ливий хоть и являлся пацифистом, но умирать точно не собирался.       Они с капитаном разделились: первый осматривал тела, лежавшие снаружи у развалин, Ливий пошёл внутрь. Им так и не сообщили подробности ночной бомбёжки, знали только, что группа американских военных двигалась в направлении Багдада. Из десяти человек в живых остались двое и те на последнем издыхании. А через несколько дней Ливий узнал, что двое спасённых умерли в госпитале, так и не приходя в сознание.       Ливий осторожно пробирался через груды камней и кирпича, стараясь ненароком не наступить на чью-то оторванную конечность. Так как граната попала внутрь укрытия, Ливий даже не надеялся, что кто-то мог выжить в таком месиве. Ноги и руки валялись и тут, и там, и за короткое время бригаде «стервятников» предстояло собрать это всё в один мешок и похоронить, затем двинуться дальше.       В те дни исламисты стремительно отступали. И нападение по ночам мелких группировок на пехотинцев коалиции не были редкостью. Санитары следовали за войсками по пятам, в том числе в каждом подразделении был свой медик, который мог оказать первую помощь на месте, если конечно выживал. В этой же группе медик погиб сразу же от пулевого ранения в голову: его тело они осмотрели первым.       Обойдя развалины, Ливий обнаружил три трупа и забрал солдатские жетоны для опознания. Оставался последний. Молодой медик подошёл к нему, как обычно оглядел поверхностно. Боец лежал лицом вниз, в верхней части левого бедра торчал обломок гранаты размером со столовую ложку, штанина была насквозь пропитана кровью. Ещё несколько осколков поменьше торчало в правом боку и голени.       «Вероятно, смерть наступила от потери крови», — вывод он сделал быстро.       Чтобы забрать жетон и понять кто солдат по званию, необходимо было перевернуть усопшего на спину. Ливий тяжело вздохнул, ему совершенно не хотелось тормошить мёртвого.       Преклонив колено, он хотел развернуть тело лицом вверх, но едва он дёрнул солдата за плечо, ему показалось, что тот пошевелил пальцами. Ливий замер. Он выжидательно уставился на руку трупа — ничего. Вероятно, это спазм. Такое бывает, если тело начало остывать. Связки натягиваются и могут дёргаться сами собой. Ливий видел подобное не раз, но для самоуспокоения решил всё же проверить пульс. Он осторожно отогнул грязный ворот форменной куртки, нащупал сонную артерию и… едва не лишился рассудка.       Солдат действительно был жив. Ливий не верил собственным глазам и поспешил позвать командира. Капитан пришёл через несколько минут и когда молодой подчинённый рассказал ему, что нашёл выжившего, подумал, что тот перегрелся на солнце.       — В такой мясорубке никто бы не выжил, — недоверчиво отозвался он.       Ливий не стал трогать солдата, но умолял перепроверить. И капитан согласился. Кряхтя, он опустился на колени и, поместив указательный и средний пальцы в полость между дыхательным горлом и большой мышцей шеи, замер, считая про себя частоту ударов. И глядя, как с каждой секундой лицо капитана Стивенсона вытягивается от удивления, Ливий понял, что оказался прав. Его переполняли странные эмоции: смесь радости и замешательства. Он был счастлив, что решился проверить: жив солдат или нет, но боялся, что он может всё-таки погибнуть.       Капитан громко скомандовал и Ливий бросился к санитарной сумке.       — Мы должны остановить кровь, — сказал хирург. — Жгут и шприц.       Ливий незамедлительно принялся подавать командиру всё, что тот просил. Доставать осколки из ран прямо здесь было ни в коем случае нельзя: слишком велик риск занести инфекцию и усугубить кровопотерю. А значит перевернуть бойца они не могли. Срочно требовался вертолёт и, к счастью, у них была с собой рация.       Капитан связался со штабом и сообщил, что найден ещё один выживший. Спустя четверть часа прилетел вертолёт. Двое санитаров из центрального госпиталя выскочили из кабины с носилками, а капитан встретил их и провёл к раненому.       — Не смейте его переворачивать, — рявкнул капитан, когда санитары хотели повернуть солдата на спину. — Не видите, что ли, идиоты? — Он указал на осколки. — Так кладите.       Вчетвером они аккуратно подняли бойца, стараясь лишний раз не дёргать повреждённые конечности, и уложили на носилки, повернув голову набок. Грязные волосы и лицо чёрное от земли, а в нос забилась земля. Он дышал ртом, медленно и слабо, но дышал. Когда его понесли в вертолёт, Ливий внезапно окликнул санитаров — те недоумевающе остановились.       — Чего ещё? — недовольно крикнул один из них, морщась от оглушительно шума вертолётных лопастей.       Игнорируя медиков, Ливий молча подошёл к солдату отогнул ворот куртки: он вспомнил, что забыл забрать жетон, чтобы выяснить, кого они нашли и сообщить командованию. Но, к сожалению, того не оказалось.       Скажи Ливию в тот роковой день, что спустя время спасённый им солдат станет его лучшим другом, а он по доброй воле согласится делать инъекции, он бы всё равно поступил также.       С тех пор Ливий сотни раз думал о том, как бы сложилась их с Ашем судьба, если бы он не решился проверить пульс. Если бы не вызвался накануне добровольцем, а остался в госпитале; если бы вообще не разругался с отцом и не ушёл в армию. Жизнь тем и интересна, что подобна принципу домино: где одна костяшка толкает другую, пока не упадёт вся цепь. Никогда не знаешь куда заведёт незначительный на первый взгляд поступок.       Очнувшись от воспоминаний, Ливий взглянул на друга. Аш сидел с крайне подавленным видом, будто разом лишился всего самого дорогого.       — Укол уже должен был подействовать, а выражение твоего лица нисколько не поменялось.       Устало вздохнув, Аш осторожно поднялся с места и подошёл к Ливию. Выглядел он устрашающе, словно намеревался совершить пугающий поступок.       Склонив голову набок и прищурившись, Аш выдержал вступительную паузу, подогревая любопытство друга, и заговорил на удивление спокойным тоном:       — Когда-то в госпитале я расспрашивал о девушке, которая была с нами. Ты помнишь?       — Помню, — недоумённо ответил Ливий. — Когда первая группа делала обход, никакой девушки не было. А когда тебя нашли мы — тем более.       — И вы решили, что у меня проблемы с головой, так? — разозлился Аш. — Так ведь, отвечай, мать твою?       — Успокойся, — Ливий скривил уголок губы и выгнул одну бровь. — Чего ты вообще вспомнил про это?       — А с того, что сегодня я её нашёл, — и, не дав Ливию переварить одну новость, Аш следом обрушил на него вторую: — И знаешь что? Я был прав. Мои предположения оказались верны: Эва и есть та самая девочка.       — Быть не может, — глаза Ливия расширились от удивления, а слова стало трудно произносить. Он, повидавший войну, спасший безнадёжного раненого бойца, не верил, что подобные встречи возможны. Чудеса случаются и тому много доказательств, но чтобы настолько невероятные… Нет, исключено. — И что послужило толчком для столь уверенного заявления?       Аш криво улыбнулся. Он ждал этого вопроса.       — Мой жетон с инициалами на её тумбочке!       Подчас жизнь обрушивает события молниеносно и скорость осознания зависит лишь от крепости нервов человека. Ливий, за свои двадцать семь лет повидал достаточно ужасов и мог с уверенностью назвать себя крепким орешком. В мистику он, конечно, не верил, призраков не встречал, но люди возвращаются с того света — и он знал это наверняка.       Аш буквально ошарашил его своим признанием. Неужели он и правда нашёл тот самый жетон, которого не оказалось при нём? Ливий не знал, как это объяснить.       Удивлённо вскинув брови, Ливий невольно провёл рукой по волосам, ущипнул себя за шею и, нецензурно выругавшись, подошёл к кухонному шкафу над столом, где хранилась бутылка виски. Достал стакан, плеснул немного алкоголя и залпом выпил. Волна потрясения пошла на спад, и он почувствовал, что немного успокоился. Аш так и стоял на месте, скрестив на груди руки, и с таким непонятным выражением лица, словно только что воткнул нож в спину.       Немного подумав, наконец, у Ливия нашлось, что ему ответить:       — А ты уверен, что это твой жетон?       Его слова заставили Аша стиснуть зубы от злости. Странно было слышать подобное от близкого друга.       — Уверен. Я лично вырезал буквы.       — Буквы? — переспросил Ливий.       — Да. На нём не написано имя полностью. Только первые буквы: «А и С».       — Аш Сет.       — Именно! — Аш кивнул и сел обратно на стул. Кажется, разговор предстоит долгий. Ливий не знал всю историю полностью, а сам Аш надеялся, что ему больше никогда не придётся её вспомнить. Но раз уж коснулся этой темы, то скрывать нет смысла.       — Ты же знаешь, что на жетоне должно быть выбито имя и идентификационный номер, чтобы было легче опознать, — Ливий выпил ещё и тоже сел напротив.       — А я не хотел, чтоб меня опознавали. Можешь называть это суеверием, но мне всегда казалось, что смерть быстрее найдёт меня, если будет знать имя полностью. Поэтому я вырезал только первые буквы.       Аш усмехнулся. Говорить подобные фразы для него было странно, ведь он не был верующим и тем более не являлся религиозным человеком. Он верил только своим глазам и ушам. Но на войне любой, даже самый рьяный скептик в душе лелеет веру во что-то возвышенное, например: в Бога. Человек боится не смерти, а неизвестности. Если бы люди точно знали, что за чертой их ждёт новая жизнь, рай или ад, то, наверное, переход не был бы столь мучительным как для них самих, так и для их близких.       — Ты чокнутый. Я всегда это знал, — совершенно серьёзно признался Ливий. — И если всё действительно так, как ты говоришь, то каким образом жетон оказался у Эвы?       Аш бросил на друга насмешливый взгляд, совершенно точно надеясь, что тот передумает его слушать. Но Ливий был готов и Аш, тяжело вздохнув, согласился.       — Кажется, нам предстоит нелёгкий разговор, — сказал он и начал рассказ.

Шесть лет назад

Пригород Басры. Ирак

      — Мы опоздали, — удручённо произнёс рядовой и грузно опустился на землю. — Надеюсь, местные успели эвакуироваться. Почему капитан не дождался, когда мы придём на место, а, сержант?       Аш молча обвёл взглядом подчинённых. Девять человек смотрели на него, ожидая конкретного ответа на поставленный вопрос, хотя он сам мог только догадываться о причинах спешки капитана.       В последние дни войска коалиции активно захватывали позиции исламистов и стремительно продвигались к столице. На юге Ирака уже были взяты под контроль несколько нефтяных месторождений, на севере продолжались бои с верной Хусейну группировкой «Ансар Аль-Ислам», которая упорно держала свои позиции. Бригада морских пехотинцев армии Великобритании удачно атаковали Эн-Наджав, позволив с севера города танковой дивизии США занять мост через Ефрат.       Инженерные войска спешно строили взлётно-посадочные полосы для бомбардировщиков, тем самым окончательно обосновываясь на захваченных территориях. Исламисты сдавали позиции, но каждый клочок земли приходилось вырывать у них с немалыми потерями. В чём им не было равных — так это в самопожертвовании. Иракцы гибли сотнями, не жалели даже мирное население, но сдаваться не собирались. Союзные войска жёстко теснили их к Багдаду, а те разбились в мелкие группировки, которые атаковали по ночам.       Сотни тысяч беженцев эмигрировали в Иран и Турцию, но тем не менее оставались те, кто не успел спастись. По возможности к жителям, не успевшим покинуть родные места вовремя, коалиция предоставляла группу сопровождающих пехотинцев, которые должны были отвести их в тыл. Затем, когда людей уводили, местность зачищали бомбардировщики.       Одной из таких групп командовал Аш.       — Ладно, проверьте тут всё, — приказал он. — Только осторожно. Ничего не трогайте.       Скоординировав подчинённых в несколько направлений, Аш взял в напарники медика отряда — недавно прибывшего молодого парня с говорящим именем Хоуп, и пошёл в сторону единственного уцелевшего строения. Он надеялся, что местные оставили птиц или хотя бы мешок зерна, которое можно забрать с собой.       Полуденное солнце беспощадно палило и от нестерпимой жары солдаты, одетые в боевое обмундирование, обливались ручьями пота, мучились от жажды и дикой головной боли. Тепловые удары случались почти с каждым, но снимать бронежилеты было строго запрещено.       У сарая Аш и Хоуп досадно переглянулись: рядом с забором стояла железная бочка, где хранили воду для скота, но из-за осколочной дыры в стенке вся вода вытекла на землю.       Деревянная дверь внутрь сарая висела на одной петле, и Аш пошёл первым. Внутри спертый воздух раскалился так сильно, что казался осязаемым и густым; запах сена и животных смешался с едкой гарью и пылью. Мужчины осмотрелись: пусто. Зловещая тишина и отсутствие продовольствия указывали, что весь скот давно угнали. Им нечего здесь делать.       — Уходим, — сказал Аш и направился к выходу.       — Подождите, сержант, — остановил его Хоуп.       — Чего ещё?       — Мне кажется, я слышал плач. — Парень кивком указ в дальний угол сарая, куда не проникал свет и ничего не было видно. — Там кто-то есть.       Вглядываясь во тьму, Аш решил проверить слова подчиненного. Он медленно, шаг за шагом, направился туда. Сняв с предохранителя оружие, выставил перед собой, и жестом попросил Хоупа держаться за ним.       С виду ничего необычного, лишь старая брезентовая тряпка накинута на какие-то мешки. Аш опустил оружие и с серьёзным лицом повернулся к напарнику.       — Тебе и правда показалось. Может ветер гуляет или… — Аш осёкся на полуслове. Ему самому почудилось, что пыльная ткань шевельнулась, и по спине тут же пробежал холодок.       Бояться не было времени. На войне дорога каждая секунда, а промедление может стоить жизни. Не сговариваясь, Хоуп направил свой автомат вперёд, а Аш, вытащив нож, резко отдёрнул ткань.       Между мешками с сеном, словно загнанный в ловушку зверёк, сидела девушка. Обхватив руками колени, она вся сжалась и смотрела на солдат с нечеловеческим ужасом в глазах. Неосторожно сделав шаг к ней, Аш тут же отпрянул. Глядя на него, девушка отчаянно замотала головой, бормоча что-то на своём языке.       — Что нам с ней делать? — спросил Хоуп, на что сержант лишь пожал плечами. — Она нас боится. Да и не говорит по-английски. Почему она вообще здесь осталась?       Его вопросы сыпались градом, и Аш не знал ответа ни на один. Что? Как? Почему? Да ему самому интересно, но разбираться нет времени.       Убрав нож обратно в сумку, Аш опустился перед девушкой на корточки и поднял руки, указывая на то, что не причинит вреда.       — Я, — медленно кивнул он. — Американский солдат, — Аш указал на шеврон флага США на плече. Увидев нашивку, девушка немного успокоилась, но всё равно смотрела настороженно. Аш продолжил объясняться на пальцах: — Мой товарищ — врач, — он указал на подопечного, который стоял в нескольких шагах позади. — Ты ранена?       Девушка не реагировала ни на один вопрос. Она хлопала широко распахнутыми глазами и шмыгала носом, но не отвечала. Аш озадачился сильнее. Нужно было срочно уносить ноги. В любой момент могли появиться исламисты, а эта девчонка только крала драгоценное время. Она явно не в себе. Вероятно, те руины, что стоят неподалёку — её дом. Там могли оказаться погребены другие члены семьи.       — Хоуп, иди проверь, что там у ребят. Передай: пусть будут готовы. Выдвигаемся через десять минут.       — Но… — попытался возразить молодой врач, но не стал, понимая, что сержанта переспорить невозможно. Развернулся и вышел на улицу.       Аш торопливо пытался придумать выход. Он — солдат, привыкший исполнять приказы. Но этот приказ не смог выполнить. Эта малюсенькая деревня считалась нежилой, никто и не додумался проверить: остался ли тут кто-нибудь из местных. Капитан, командовавший операцией, отчего-то не дождался, когда поступят сведения от группы Аша. И если сейчас они заберут девушку с собой, то всплывёт некомпетентность капитана, а его действия будут рассматривать, как военное преступление.       Тяжёлый выбор для простого солдата: разрываясь между честью и долгом, Аш взглянул в огромные печальные глаза и сердце его больно ёкнуло. А он-то считал себя хладнокровным убийцей, лишившимся чувств и совести. Но эта девочка своим испугано-детским взглядом тронула тонкую струну человечности в его прогнившей душе.       Сомнений не осталось — он спасёт её. Она должна жить; может хоть так Аш искупит грехи. Ему заблаговременно сулит дорога в ад. Но что ему ад, когда все демоны на земле — и он один из них.       Протянув руку девушке, мужчина смотрел ей в глаза не моргая, словно хотел передать свои мысли напрямую в голову. Она думала, не решалась принять помощь; Аш нервничал всё сильнее. Он готов был уже насильно вытащить её, когда девушка неохотно, словно затравленный зверёк, выползла из укрытия. Вложив свою маленькую ладошку в его руку, она попыталась подняться, но ноги подкосились, и Ашу пришлось придержать её за талию. Под тонкой тканью длинной рубахи, прощупывались рёбра; Аш осторожно ущипнул кожу на тыльной стороне ладони девушки и увидев, как та натянулась словно у дряхлой старушки, понял, что у неё обезвоживание. А в пустыне отсутствие питья долгое время равнялось смерти.       В его походной сумке оставалась вода, и удерживая девушку под локоть, Аш достал флягу и протянул ей.       — Пей, — сурово приказал он. Но она покачала головой. — Пей или я залью в тебя насильно, — девушка снова отказалась, и Аш не сдержался. — Помереть что ли решила? Ну уж нет, дорогая. Не в мою смену.       Он обхватил худое девичье лицо, разжав пальцами челюсти, и неаккуратно влил несколько глотков. Девушка поперхнулась и закашлялась, но согласилась пить сама. Она была слишком слаба и напугана, чтобы сопротивляться взрослому мужчине.       Когда они покинули сарай, вся группа уже собралась и ждала только командира. Придерживая девушку за талию, Аш оглядел своих подчинённых и пересчитал про себя. От него не скрылось то, что девять человек смотрели, потупив взгляды, и в воздухе повис немой вопрос.       — Чего уставились? — недовольно прорычал он. Но и так понятно, что все ждали объяснений. — Она пойдёт с нами.       — Сержант, — послышался голос солдата, который стоял ближе всех. — Но мы не можем взять её с собой. Что скажет капитан?       Аш бросил в умника убийственный взгляд и тот мигом притих. Затем ответил чётко:       — В данный момент твой командир — я. И решения принимаю тоже я. А если кто-то не согласен, то советую оставить мнение при себе, — он медленно поочерёдно взглянул на каждого из своих бойцов, давая понять, что не потерпит возражений. — Она пойдёт с нами — и точка. Едой и водой поделюсь сам. За это можете не переживать.       Ничего больше не говоря, Аш отстегнул от походного рюкзака тонкое, пыльное одеяло и накинул на плечи девушке. Она даже не взглянула на него и вообще ни на кого из солдат. Из неё будто высосали жизнь, оставив пустое тело.       Аш пошёл вперёд — девушка плелась рядом. Остальные двинулись за ними следом. Голоса бойцов, смешивались в один бессмысленный гул, и Аш не обращал внимания на то, о чём говорят его подчинённые. Но внезапно он остановился как громом поражённый, мгновенно подскочил к одному из солдат и схватил парня за горло.       — Повтори, что сказал? — рявкнул он. — Повтори или я тебе башку оторву.       Его глаза горели от ярости, но никто не решался встрять. Все служившие с Ашем давно знали его, как безжалостного и хладнокровного человека, который легко мог разделаться с тем, кто перешёл ему дорогу. А этот дурак, которого он намеревался раздавить, как букашку, прибыл недавно, да и вёл себя слишком смело.       — Я ска-азал, — глухим голосом захрипел солдат, но слова давались ему тяжело. — Что она кра-ра…сивая и… ве…ве-черами сможет нас ра-азвлечь.       Аш стиснул зубы. Он сдавил пальцы на горле подчинённого сильнее и лицо парня начало синеть на глазах.       — Так вот, — громко заговорил он, чтобы слышали все. — Увижу хоть одного из вас рядом с ней в радиусе нескольких метров, кастрирую и заставлю сожрать собственные яйца. Всё понятно, шакалы похотливые?       Солдаты не посмели перечить, синхронно кивнули и Аш, наконец, разжал пальцы. Подчиненный упал на колени и закашлялся.       — Всё. Нефиг сидеть. Выдвигаемся! — громко скомандовал Аш.

***

      Следующие сутки группа провела в пути, делая короткие привалы лишь на перекус и нужду. Спать нельзя: каждая минута могла стать последней. Им нужно было как можно скорее добраться до укрепрайона, чтобы передать девушку и выдвинуться в зону боевых действий в Багдаде.       Но как бы они ни спешили, молодая ирачка ощутимо задерживала группу. Недовольство солдат витало в воздухе подобно мелкой пыли, но страх перед сержантом не давал ей развеяться. Аш всё видел и всё понимал. Но он ни на секунду не усомнился в правильности своего решения. Он, как и обещал, делил с девушкой воду и еду и когда Хоуп предложил ему часть своих запасов, не раздумывая отказался. Она же принимала пищу и пила с огромной неохотой. Наверное, вообще бы заморила себя, если бы не знала, что он может заставить силой.       Аш пытался расспросить девушку о том, как её зовут, есть ли родные, но она смотрела на него своими огромными глазами и отрицательно мотала головой.       Роковая ночь настигла группу в пустыне. Аш не хотел останавливаться, но понимал, что двигаться по открытой местности в кромешной тьме — слишком опасно. К тому же его люди измотаны и им необходим отдых. Тогда он принял решение сделать привал в развалинах, которые совсем недавно были деревней.       Он запретил разжигать костры и включать фонари, ведь поблизости могли притаиться враги. Выжить — главная задача. Аш сидел, прижавшись спиной к каменной стене и старался не уснуть, но накопившаяся усталость давала о себе знать. Глаза невольно закрывались, а сознание отключалось. Рядом сидел один из его подчинённых, и Аш попросил разбудить его, если что-то заметят. Снаружи остались часовые. Трое бойцов сидели у другой стены и дремали. Остальные разбрелись по развалинам, но было тихо и тогда Аш решил, что они тоже спят. Длительный переход и дикая жара ужасно вымотали всех и каждый засыпал сию же секунду — стоило лишь присесть.       Внезапно справа послышался шорох, а затем кто-то подполз и Аш понял, что это его «находка». Он на ощупь обнял её за плечи и притянул к себе, она же не отстранилась, прижалась сильнее. Ночь казалась спокойной и Аш думал о том, что будет дальше. Он бы очень хотел, чтобы у этой девочки всё сложилось удачно. За столь короткое время он успел привязаться к ней. Какие-то отцовские чувства появились в его сердце и он готов был даже жизнь за неё отдать, не раздумывая.       Он мягко погладил её по длинным волосам, прошептал слова, которые она всё равно не разбирала…       Снаружи послышались крики часовых. И затем раздались первые выстрелы.

Наши дни

      — Дальше ты и сам знаешь, — подытожил Аш и потёр ладонями лицо.       Ливий тяжело вздохнул.       — Знаю лишь то, что в укрытие попал снаряд. Но когда санитары пришли на рассвете, Эвы уже не было среди вас. Куда она делась?       Аш пожал плечами.       — Есть пара догадок: возможно, после боя подчищали мародёры. Увидели землячку и решили, что мы угнали её с собой.       — Но всё равно не сходится. — Ливий покосился на Аша. — Откуда у Эвы твой солдатский жетон?       — Я не знаю. Может сам отдал, когда начался обстрел. Там такая неразбериха была… — воспоминания отзывались в груди рокочущей болью, и чтобы не показывать слабость перед другом, Аш опустил голову и уставился на свои ботинки. — В прочем, какая теперь разница?! Эва — это она, девчонка, которую я спас. Теперь мне ясно почему меня так сильно к ней тянуло. Это ли не игры судьбы? Уверен, она создана для меня. И я не отпущу её просто так.       Его лицо приняло решительное выражение.       — Если ты так серьёзно настроен, то думаю, что стоит рассказать ей правду как можно скорее, — ответил Ливий. Он взглянул на стоящую перед ним бутылку виски, но пить уже не хотелось.       В их с Ашем дружбе было одно негласное правило: никогда не говорить о войне. Оба знали, что стали свидетелями таких ужасов, о которых просто невозможно спокойно беседовать за столом. Наверное, это и была одна из общих тем, связывающих их. Братья не по крови, но по несчастью. Ливий отлично помнил, как тяжело давалось Ашу борьба за жизнь.       Злость с удвоенной силой вскипела от воспоминаний шестилетней давности. Тогда он ещё был санитаром и заканчивал службу в военном госпитале, где как раз к тому времени проходил восстановительное лечение Аш.       Ливий не сразу узнал, что спасённый им солдат выжил, думал, что тот умер, как и те двое из его отряда. Но искренне обрадовался, когда ему рассказали и он захотелось лично посмотреть на того, кто пережил страшную бойню. Только человек, которого он обнаружил в одиночной палате, был похож на приведение, а не на счастливчика.       Аш выглядел ужасно: он долгое время пробыл в коме под капельницей и очень сильно истощал. Синевато-бледная кожа, как у трупа, впалые скулы, а под глазами залегли тёмные круги. Он ни с кем не говорил. Сидя в постели целыми днями, уставившись в одну точку.       Ливий поинтересовался у главного врача, в чём причина такого состояния и ответ его ошарашил: солдат бредит какой-то девушкой и находится под действием препараторов.       Голос друга вернул Ливия обратно.       — Расскажу, — твёрдо произнёс Аш. — Завтра же поеду и встречу её после занятий, — он задумался, нахмурив брови, но Ливий не стал перебивать. — Сегодня я опять всё испортил. Из-за чертовой ноги, — Аш резко ударил по стулу кулаком и процедил сквозь зубы. — Сбежал от неё как последний трус.       — Сбежал от неё? — Ливий уставился на друга удивлённо разинув рот.       — Не смотри на меня так, будто не понимаешь к чему веду.       — Понимаю. Но не слишком ли… торопитесь?       Аш выдохнул и нервно дёрнул бровью. Порой Ливий дико раздражал своими нравоучениями. Знал бы он каких неимоверных усилий стоило Ашу держать себя в руках, когда Эва рядом, он бы ему посочувствовал.       — Ничего не было, в любом случае я опять её обидел, — сказал Аш. — Ещё и телефон сел.       Он достал из кармана свой скромный мобильный и протянул Ливию, чтобы тот поставил на заряд. Время давно уже перевалило за полночь, и Аш чувствовал, что вот-вот сознание выключится. Ещё со времён войны он отлично помнил, каково это ходить словно в тумане: с тяжелой головой и слабостью в теле.       Ему нужно отдохнуть. А после он обязательно со всем разберётся.       Ехать в Бруклин самостоятельно после приступа было опасно, а Ливий уже выпил и ему нельзя за руль, поэтому Аш решил остаться в доме друга. Тем более места хватало. Ливий жил в роскошном частном особняке в дорогом районе, который арендовал на время своего пребывания в штатах. Аш терпеть не мог помпезность и вычурную роскошь, да и финансы его были ограничены, и он снимал скромную квартиру.       Перекинувшись ещё парой слов, Аш встал и прихрамывая поплёлся в гостевую комнату. Провожать его было не к чему, он и так прекрасно знал куда идти. Улёгшись на диван, накрыл глаза локтем и мгновенно уснул.       Он проснулся резко, словно его окатили ледяной водой. Рука онемела, шея затекла, а поясницу ломило от того, что он лежал в неудобной позе длительное время. Аш еле заставил себя сесть и едва смог подняться на ноги. Кровь потихоньку отливала, и его онемевшую руку начало больно покалывать. Он неприятно хрустнул шеей — и скривился, потянулся, чтобы прошла боль в в пояснице.       За окном уже стемнело, и горели фонари. Аш вспомнил, что собирался встретить Эву после занятий… но проспал весь день. Он громко выругался и вышел из комнаты. Ливий сидел на кухне, как обычно уткнувшись в ноутбук, и печатал.       Рядом на столе лежал телефон на зарядке, и Аш молча подошёл и взял его. Нажал кнопку, но тот оказался выключен.       — Который час? — резко спросил он.       — Почти восемь, — невозмутимо ответил Ливий.       — Чёрт! Я так и не встретил Эву после занятий. — Аш покосился на друга. — А ты что? Мог бы и разбудить меня.       Ливий усмехнулся.       — Нормально, я ещё и остался крайним.       Аш хотел огрызнуться в ответ, но телефон в его руках загудел, а на экране высветился номер Эвы. Он тут же снял трубку.       — Привет, — виновато произнёс он, продолжая хмуро смотреть на Ливия.       Ливий уже подбирал язвительные ответы, ожидая, когда Аш договорит и продолжит перепалку — это поднимало ему настроение каждый раз. Но его веселье испарилось мгновенно, когда смешливая хмурость на лице Аша сменилась перекошенным от ярости выражением. Ливий замер и прислушался.       В динамике громко раздался мужской голос:       — Ну привет, старый друг. Узнал?       Аш побагровел на глазах. Его щека задёргалась, а сам он сжал руки в кулак и задрожал от напряжения. Тяжело сглотнув сквозь зубы, он процедил:       — Ты! Откуда у тебя её телефон?       И снова ему ответили гнусаво-насмешливым тоном:       — Откуда, спрашиваешь? Оттуда, что красавица твоя со мной сейчас. И если ты немедленно не вернёшь мне то, что когда-то украл, я сделаю с ней такое… — Человек замолчал, а Аш исходил от злобы. Ливий затаил дыхание, понимая всю серьёзность ситуации и не решался встрять. — У неё очень красивое тело. Думаю, сам всё понимаешь.       — Я убью тебя! — рычал Аш. — Клянусь, сука, если хоть волос с её головы упадёт, я буду рвать тебя на куски…       — Не смеши, Сет. Думаешь, твои угрозы меня пугают? — Насмешливый тон стал внезапно серьёзным и тяжёлым. — Даю тебе фору. Через полтора часа встречаемся в Бруклинском порту. Отдашь моё, а я верну тебе девку. И поторопись, терпение на исходе.       Раздались протяжные гудки… Аш сжимал трубку с такой силой, будто хочет её раздавить. Ливий смотрел на друга, не понимая с чего начать.       Аш ничего не ответил. Он пихнул телефон в карман и двинулся к выходу. Ливий за ним.       — Что происходит? Кто это был? — громко спросил он, и Аш резко развернулся.       — Кто? — он скрипнул зубами и произнёс: — Тот, из-за кого я стал калекой!