Вторая глава

Мои веки медленно открылись. Темнота встречала меня с распростёртыми объятиями, она обволакивала домик своей чернотой, и лишь отблеск луны, просачиваясь бледно-синим лучом в комнату, помогал разглядеть очертания. За окном звучал знакомый шум метели, завывание холодного ветра, надвигавшегося на деревушку. В последнее время по утрам мозг отказывался работать в течение пяти, а то и больше минут. Вставать не хотелось, тёплая и удобная кровать приковывала меня железными цепями, не желая выпускать из объятий. Мягкая подушка манила, просила полежать на себе, а заодно прикрыть глаза ещё на пять минуточек. Но я знала, что это ловушка. Вчерашние физические нагрузки напомнили о себе, и тело неприятно ныло. Оно не успело полностью восстановиться за какие-то девять часов — ровно столько, сколько я спала. Сознание потихоньку возвращалось ко мне. Мозг будто бы вышел, чтобы налить кофе, налил горячий напиток в чашку, и теперь сидел в своём кресле, закинув ноги на стол. Он был готов к предстоящему зрелищу, сегодняшнему дню. Крупная, короткая стрелка на часах показывала семь. Время подъёма. Я потянулась, подняв обе руки вверх, непроизвольно прикрыв глаза. Снова открыв их, моё зрение привыкло к чёрноте, и комната уже не казалась настолько тёмной. Первым делом я протянула руку к тумбочке, на которой послушно лежали мои очки. Они прибавили чёткости моему зрению, и тогда я увидела силуэт. Это же просто стул, верно?.. Я приподняла очки на лоб и принялась протирать глаза. Очки сползли обратно, но силуэт так и не пропал. Сердце забилось быстрее, а руки начали слегка дрожать. Воображение дорисовывает страшные варианты силуэта. Медленно потянулась к выключателю, сделала рывок и резко щёлкнула им, будто боялась упустить подозрительный объект, боялась, что он скроется, убежит, пропадёт. Но нет, всё-таки это был стул, на спинке которого висела школьная форма. Я выдохнула. На самом стуле лежал закрытый рюкзак, послушно ожидая, когда его возьмут и понесут в то место, о котором и думать не хотелось. Хочется просто забыть, забыть и никогда не вспоминать это логово чёрта. Школа. Но от неё никуда не убежать, она ждёт абсолютно каждого человека на земле в своих дверях. Я по привычке открыла рюкзак и залезла рукой в боковой карман. Нащупала знакомую коробку, вытащила её и достала таблетки. Пилюль оставалось не так много, всего четыре штуки, одну я съем сейчас. Хватит ли? Должно, учитывая, что я должна глотать одну таблетку раз в 6 часов, но когда появляются галлюцинации или осложнения — тут же должна проглотить. «А что будет, если проглотить всю пачку за раз? Будут ли вообще меня вспоминать?» Задумалась я, вытаскивая таблетку из блистера. Это был мой запасной план на случай, если всё пойдёт слишком плохо. Это была мысль, позволяющая мне уйти из реальности. Выход всегда был, а правильный или нет, я не знала. Знала лишь то, что это лёгкий и безболезненный выход. «Будет ли кто-то страдать от моего ухода? Будет ли сожалеть о сказанном мне и несказанном?» Таблетка была быстро проглочена. В комнате было немного прохладно, и я решила собираться быстрее. Утренние процедуры. Сразу в школьной одежде, за что мама частенько ругала меня, я стояла возле ванны и мазала пасту на щётку. Кстати, где мама? Неужели ещё не проснулась? Я тщательно водила щёткой по рядам зубов, витая в облаках. Сплюнула слюну, смешавшуюся с пастой, и прополоскала горло. Промыла уставшее лицо водой, взбодрилась и тут же вытерла его о висевшее на крючке полотенце. На нём крупно были изображены ягоды. Покинув ванную, щёлкнула выключатель. В доме стояла мёртвая тишина. В коридоре даже не было слышно холодного ветра, который так и хотел попасть внутрь хилого, деревянного домика. Скрипнули половицы, и я глянула в комнату матери. Она мирно спала, накрытая одеялом. Её длинные, ухоженные волосы лежали на подушке. На лице уже появлялись морщины. Она лежала, сомкнув веки, её грудь слегка поднималась и опускалась от вздохов. Так не хотелось её будить... Но всё же я положила руку на её плечо и начала тихонько потрясывать. — Мам... Мам, просыпайся... — говорила я нарастающим по громкости голосом. Спустя секунд пять мама медленно раскрыла глаза. — Мм... Встаю, доченька, встаю. — После этого она поднялась с кровати, и мой долг был выполнен. Я вышла из комнаты мамы и прошла в свою. Подошла к стулу, на котором стоял рюкзак. Взяла его за лямку и прошла в коридор. Уже там я надела куртку, шапку с помпончиками и варежки. Рюкзак уже красовался на моей спине, лямки крепко держались за мои плечи. Я отворила старинную, деревянную дверь и вышла на улицу. Сразу же в моё лицо ударил холодный ветер, заставляя чуть зажмурить глаза. Я ступила на снег, отчего он издал хрустящий звук, словно я шла по костям и ломала их своими шагами. Снежинки, падающие с неба, попадали на мою потрёпанную временем куртку, на шапку и на лицо, отчего мне было ещё прохладнее. Холодный ветер неприятно морозил ноги. Не прошло много времени, как кончик носа покраснел, щёки вспыхнули мелким румянцем, а ушей я уже физически не чувствовала. Я бродила по освещённой улице. Бледный свет фонаря подчёркивал снегопад — снежинки кружили в воздухе, будто в огромной застекольной колбе, и медленно, нехотя, падали на землю. Мой взгляд проскользил по спящим домишкам. В редких окнах горел тусклый, жёлтый, невыносимый, но уютный свет. Стекла были покрыты инеем, который вырисовывал на них сложные узоры, словно природа пыталась замаскировать чужую жизнь. Лишь иногда за этой ледяной пеленой мелькали смутные силуэты — призраки со своими заботами, со своей жизнью, которая текла где-то там, за стеклом. Собирались на работу, в школу. Посёлок просыпался, люди выходили из своих домов и расходились по своим делам, как заводные куклы. Все были загружены своими проблемами. Все думали о том, как их решить. Все мысленно жалели себя, считая: «Только у меня может такое быть...». Я засунула руки в карманы, бессмысленно ища тепла. Даже сквозь ткань перчаток пальцы коченели, будто впитывая холод всей улицы. А в голове, назло, снова и снова воспроизводился вчерашний день. С каждым моим выдохом выходил горячий пар, что растворялся в воздухе. Хотела бы и я так раствориться. Забыть обо всех проблемах, просто перестать существовать, ни о чём больше не волноваться. Ни о моих проблемах с головой, ни о моих проблемах с разбитым сердцем, ни о проблемах с отношениями в семье. Хотелось покрепче укутаться в одеяло, заснуть и больше никогда не просыпаться. В голове всплыл вчерашний образ Кости, который лежал в снегу, выплёвывая кровь рядом. Так же появился образ хулигана, чья нога замахнулась на лежащего и быстрым движением ударила его в живот. Видения пропали, когда моему взору представилась пустая площадь школы. Ну, почти... Возле ворот стояла главная причина вчерашнего происшествия, она стояла под белым светом фонаря, что выделяло её на фона мрачной дороги и скучной школы. Она кого-то ждала. Как бы я ни хотела, всё равно нужно было пройти мимо неё и чувствовать её «прекрасный» аромат духов, аромат ежевики, который она ежедневно наносила на одежду и себя. Ноги повели меня вперёд, а взгляд стальной хваткой приковался к брюнетке. От странного, малоуловимого волнения сердце забилось чуть быстрее. — Что, Полинка, ждёшь кого-то? — первой начала я. Лучшая защита — это нападение. — Если ты ждёшь Костю, то расскажу тебе... Ромка и его шайка избили его, и теперь в школу он физически прийти не сможет. А если и придёт, держалась бы подальше от него. Сама знаешь, какой Ромка ревнивый. — сказала я спокойным тоном, протирая вспотевшие линзы. — Замолчи! — первое слово, сорвавшееся с её губ. Брови девочки нахмурились, кулаки чуть сжались, а нога притопнула, разнося снег в разные стороны. Она контратаковала: — Если бы не ты, то всего этого бы не произошло! Тоня, ты мерзкий, ужасный человек! Тебе лишь бы кому-то жизнь усложнить! Со своими подругами сидишь, шепчешься, слухи разносишь, в лицо слабо, что ли, сказать всё, что думаешь?! Я молча выслушивала её с поднятыми бровями и невозмутимым выражением лица, будто сидела на уроке и слушала важную тему, которая будет в контрольной. Незаметно для себя скрестила руки на груди. — Ты закончила? — она смотрела на меня яростным взглядом, будто хотела наброситься на меня, порвать в клочья, на куски, но её останавливали последствия. — Если да, то я пойду. Лучше не крутись возле Кости, если хочешь, чтобы он жив остался. Не желая дальше слушать её, я прошла мимо и направилась к крыльцу школы, чувствуя, что Полина беспомощно смотрит мне вслед. В голове играла вчерашняя мелодия флейты. Такая спокойная, красивая и изящная, но в то же время она скрывала свою истинную натуру. Похожа на Полину. Даже... на меня. Я поднялась по лестницам, держась за перила, не желая поскользнуться на влажном кафеле, упасть и разбить себе голову. Или же тайно желала этого? Сразу же шум утренней суматохи ударил в уши. Дети бегали по коридорам, кто-то спешил занять место в кабинете, который только-только открыли. Пройдя дальше в коридор, я заметила пару школьников, которые вешали свои куртки в раздевалку. Последовала их примеру, спустила рюкзак с плеч, поставила его на старую скамейку, расстегнула замок куртки, стянула с головы надоедливую шапку и перчатки. Засунула их в карманы куртки, а её повесила на крючок. Вновь нацепила большой рюкзак на спину, от которого после долгого дня болели плечи. В школу я пришла довольно рано, за двадцать минут до начала урока. Я сидела на скамейке, с головой погрузившись в свои мысли. Люди, которые приходили вешать куртки, игнорировали меня, а в моём сознании их вообще не было. Я думала только об одном мальчике, который появился в коридоре. Не послушался Ромку. Шёл он с Полиной под руку, они о чём-то оживлённо болтали, а на переносице парня оставался шрам. Несмотря на это, он мог улыбаться и смеяться в компании Полины. По-хорошему он не понимает. Видно, не судьба. — Привет, Тоня! — прокричал вполголоса Костя, замечая меня. От удивления мои глаза распахнулись, а сознание пришло в норму. Я глянула на него, он помахал мне рукой. Полина же неодобрительно смотрела то на меня, то на парня. Она что-то прошептала ему, но я не услышала из-за постоянного шума. Да что уж говорить, я даже Костю еле-еле услышала. — Привет... Костя. — неуверенно, с опаской глядя на него, сказала я. Он же глупо улыбался, и я не знала, чего ждать от этой улыбки. Месть? Дружелюбие? Благодарность? Ненависть? Насколько сильно Полина промыла ему мозги? Знала только Полина, благо в бога я не верю. Эти двое прошли мимо меня, направляясь в кабинет. Всё это время взгляд Полины был прикован ко мне, будто я новенькая, приезжая. Было немного некомфортно под её взглядом. Ко мне подошла Машка. — Привет, Тонь. Видела, как она смотрела на тебя? — оглядываясь ей вслед, сказала Кузнецова. — Видела. Бесится, что Костя поздоровался со мной. Пускай, мне всё равно на неё. Сегодня шла в школу, а она у ворот стоит. Подшутила над ней, а она начала на полдвора кричать, мол, я стерва, что компания Пятифанова с ним сделала и так далее. Больная. — сказала я, глядя на Машу. Она внимательно слушала меня. — Вот коза. Маша повесила куртку и прошла ко мне. Прозвенел звонок, и мы вместе пошли к кабинету. Возле него скопились одноклассники, которые ждали учителя. Женщина средних лет прошла по коридору, вставила в замок ключ и принялась открывать. Одноклассники же столпились возле учительницы, желая поскорее проникнуть в класс. Учительница недовольно бормотала себе под нос. Толпа рассосалась, затекая внутрь кабинета. Пары минут хватило, чтобы приготовиться к уроку. Белый свет ламп освещал помещение и подчёркивал доску. Я села на своё родное место. Моего соседа по парте не было. Я была удивлена, когда Смирнов мешкался, хотел сесть ко мне, но его останавливало присутствие Полины, которая вытаскивала принадлежности из рюкзака, кладя их на парту. Расписание было следующим: Биология Математика Литература История Английский язык Художественный труд Мария Ивановна прошла к доске, взяла в руки мел и начала писать на доске дату и тему урока. Мел скребся об доску, как тот самый мороз терзал своими ногтями по окну. Написав тему, учительница положила мел на подставку под доской. — Итак, дети. Открыли тетради, записали число, тему... — по сценарию проговорила она. — Сегодняшняя тема — строение человека. Записываем конспект, в конце него есть вопросы... Я зачиркала ручкой в тетради, на ней вырисовалась дата и тема урока. Мой взгляд устремился в окно, в пустую темноту за пределами школы. Кабинет располагался так, что окно смотрело с задней стороны школы. За её пределами находилась небольшая опушка. Место, куда бегали «крутые» мальчишки покурить. Мне ничего не было видно, лишь кончики сосновых деревьев. Люблю писать конспекты. Можно списывать с учебника и думать о своём: как проведу день, чем развлечь скуку после уроков, о различных сплетнях, шалостях... Записав конспект на три страницы и ответив на лёгкие вопросы минут через тридцать, я взяла тетрадь и подошла к учительскому столу. Мои одноклассники — трусы. Они ждали, пока первый, самый храбрый человек принесёт тетрадь на проверку, боясь неизвестно чего. — Молодец, Антонина, как всегда радуешь. Садись, за сегодня у тебя 5. Проходя обратно на место, я увидела одобряющий взгляд Кости. «Молодец!» — говорили его глаза. Я присела на стул, заправив юбку. Я почувствовала, как в спину тыкают ручкой. — Петрова... дай списать, пожалуйста. Я обернулась и посмотрела на них. Зрачки Ромы и Бяши жалостно умоляли меня дать им несчастную тетрадку, несчастные ответы на вопросы, которые были такими лёгкими... Ладно, что с них взять? Моя тетрадь оказалась на их парте. — Только списывайте не точь-в-точь, а то оценки на троих поделят. В это время ребята один за другим подходили к учительнице, показывая тетрадь. Для многих оценка здесь важнее всего. И только тут я заметила, что Максим сидел один, его место пустовало. Спустя десять минут прозвучал звонок. Я вышла из класса, после чего мои глаза переместились на доску объявлений. На ней, словно чёрное пятно в белой комнате, красовалась чёрно-белая фотка Семёна.

Пропал ребёнок!

Бабурин Семён, 13 лет. Ученик 7 "В" класса. 16 января ушёл в школу и не вернулся. На занятиях присутствовал Одет: тёмно-коричневая дублёнка, бежевый шарф,чёрная норковая шапка, сапоги «Аляска». Телосложение тучное, рост 155-160 см, волосы рыжие. Всех, кто может сообщить какую-либо информацию о местонахождении Семёна, просьба позвонить по телефонам: 3-67-22 или 02 — милиция 3-10-42 — бабушка Семёна Сердце забилось быстрее при виде знакомой рожи на этой чёртовой доске. На фотке Семён улыбался своей отвратительной улыбкой, смотря в камеру. В его зрачках больше не было жизни, казалось, что чёрные глазища были направлены прямо в мою душу, а на мгновенье показалось, что губы расплывались в нечеловеческой улыбке. Он выглядел младше, чем сейчас, я моргнул, и улыбка в миг стала жизнерадостной, а на его лице уже красовались красные точки, первые прыщи. Привычные сальные волосы никак не изменились, это было видно даже на черно-белой фотографии. Стоял он фоне пригвождённого ковра с типичной раскраской, а за его спиной виднелся уютный диван. Теперь и его лицо красовалось рядом с лицами ранее пропавших детей. Справа от фотографий, как ни в чём не бывало, располагалось расписание всех классов и номера кабинетов. Обернувшись, я увидела три шокированных лица. Рома, Максим и Бяша. Они стояли с открытыми ртами и не знали, что сказать. И как мы не замечали эту фотографию раньше? Первым тишину нарушил Рома. — Бяша, ты же с ним в последний раз был, так где он? — серьёзным голосом проговорил Пятифанов. — Я... Я не знаю, на! Мы с ним пятаки пожали, да разошлись. Отвечаю, пацаны! — Вот те на... — на Максиме не было лица. Его голос стал дрожать. — Ебаный в рот... Он, конечно, противная свинья, но не заслужил же быть пропавшим, а то и убитым... В голове сразу предстала картина: мёртвое тело Семёна лежало в сугробе с широко открытыми глазами, шея кровоточила от пореза, алая кровь капала на белоснежную простыню, а убийца с ножом в руках стоял спиной, не раскрывая своего истинного лица. А мог ли это быть... — Слышь, Ром, а если это тот дурик? Ну, решил отомстить и теперь по очереди нас убивать будет как псих поехавший, че тогда? — предположил Максим, глядя растерянными глазами на главаря. — Вместе держаться нужно, пацаны. И за Полинкой теперь глаз не отрывать, вот че делать надо. Мало ли что у конченного на уме. В посёлке пропажи детей не редкость. Теперь мне стоило беспокоиться за свою жизнь, чаще оглядываться по дороге в школу. Сзади послышался знакомый голос. — Беда. Дети пропадают одни за другими! А что, если маньяк среди нас? А что, если он выжидает подходящего момента для нападения? А что, если он подкараулит возле школы..? — это была Машка, а позади неё стояла Ксюша, так же вытаращив глаза на стенд. — Этого не может быть... Почему милиция бездействует? Почему этого грёбаного маньяка не могут найти, вычислить и посадить за решётку?! Мне страшно... — продолжила Ксюша. Я не знала, что им ответить, ответов на их вопросы у меня так же не было. Я поправила свои очки, развернулась в другую сторону и ушла в кабинет. Своими воплями пропавшим детям уже не помочь. Слегка дрожащие руки открыли дверь в класс, в котором сидели ни о чём не подозревающие школьники. Татьяна Владимировна готовилась к уроку, недовольно бормоча что-то себе под нос. Прошла к привычному месту, быстро сложила принадлежности на стол. Сонливость и усталость обрушились на меня словно ливень, я положила руки на парту и легла на них, смотря в пол. Старый линолеум в некоторых местах был порван железными ножками стульев и парт. «Где же сейчас Семён? Может, связанный в лесу? Может, запертый в каком-нибудь гараже или доме? Или же его толстое, мёртвое тело лежало в одном из сугробов леса, а душа его отправилась к небесам? Все же, бога не существует. Скорее всего, после смерти идёт пустота. Чёрное пространство, которое никогда не выпустит тебя, никогда не закончится, как жизнь, с тишиной, что давит в уши. Что, если там даже говорить невозможно? Просто смотреть в одну точку? Конечно, рай выглядит поперспективнее, но это же глупая теория...» Мои размышления прервал звонок, неприятно режущий уши. Одноклассники сидели по своим местам и ждали, когда Татьяна Викторовна начнёт урок. Кто-то постучался в старую, деревянную дверь. Брови учительницы нахмурились. — Входите. — недовольным тоном сказала она, глядя на порог. На пороге стоял милиционер. Тихонов, вроде. Местный борец с преступностью, да только вот попытки найти маньяка тщетны. Неужели убийца так хорошо скрывает следы? Что-то сомневаюсь, должны же быть хоть какие-то улики. Милиционер стоял с папкой в руке. Белым по чёрному красовалась надпись «ДЕЛО». Свободная рука сняла головной убор — тёмно-синяя шапка-ушанка. Татьяна сразу изменилась в лице, неловко улыбаясь. — Здравствуйте, Мария. Здравствуйте, дети. — начал его прокуренный голос. Некоторые из ребят восхищённо смотрели на него. — Вы не против, если я проведу лекцию детям в связи с положением в посёлке? — Конечно-конечно, проводите. — она села за учительский стол. У неё появилось время, чтобы разгрести школьные завалы. — Дети, не видели ли вы на днях незнакомых людей? Только поднимайте руку, не отвечайте с места. — Рук никто не поднял. Да что там, даже одной-то не было... Милиционер беспомощно вздохнул. Папка с делом упала на первую парту, а в руках милиционера оказался мел. Впереди сидящие Костя с Полиной начали о чём-то шептаться. Они опять сидели вместе, и взгляд Ромки сверлил их. — Хорошо. Если увидите кого-нибудь подозрительного — сразу обращайтесь в милицию! Номер хоть знаете? — 02! — Правильно. Начнём лекцию. Надеюсь, вы понимаете, насколько опасно гулять в нашем посёлке, уж тем более в лесу, и делать этого больше не будете. Помимо маньяков в нашем лесу обитают дикие звери. Волки, лисы. Людей они боятся, но всё же к ним лучше не соваться. В посёлке бегают дворовые собаки, так что будьте осторожны и не теряйте бдительность. Собаки могут быть заражены бешенством, оно передаётся через укус животного. Если вас всё-таки укусили, то незамедлительно направляйтесь в поликлинику. При встрече с собакой старайтесь не испытывать страх, наоборот, попытайтесь запугать её какой-нибудь палкой. Если же это стая собак, то бегите за помощью к прохожим людям, в магазины, стучитесь в домики. Насчёт маньяка беспокоиться не стоит — ежедневно мы проводим поисковые операции по лесу и уже смогли найти некоторые улики, что могут помочь с делом. И самое главное, в этот тяжёлый период сидите дома, не суйтесь на улицу, и уж тем более не надо пытаться помочь делу. Ваши жизни превыше всего. На доске белым мелом были написаны три основных правила: Без паники. Сообщать о подозрительных личностях. Сидеть дома. Ребята слушали милиционера так, как никогда не слушали ни одну из учительниц. Рука Маши поднялась вверх. Милиционер заметил её, и она встала. — А что, если убийца среди нас? Мне страшно... — Такого быть не может, девочка. Убийца умен и всё хорошо спланировал. Школьник бы не смог такого провернуть, оставшись незамеченным. Прошу вас всех сохранять спокойствие, милиция делает всё возможное ради вашего спокойного сна. Девочка облегчённо вздохнула и присела обратно. — Итак, есть еще вопросы? — сказал милиционер, оглядывая всех. Правило было нарушено. — Что сейчас с пропавшими детьми? — У вас есть оружие? Покажите, покажите! — А нам выставят охрану? — Почему пропавшие только дети? Тихонов неловко улыбнулся, взял ранее оставленное дело в руку, обратно надел головной убор и обратился к учительнице: — Спасибо, Татьяна Викторовна. Продолжайте урок. Дверь закрылась со скрипом. Дальнейший урок никого не интересовал, все обсуждали пропавших, строили догадки и теории. Урок прошёл быстро, большую часть времени занял милиционер. Одноклассники быстро закидывали предметы в рюкзак, желая поскорее покинуть скучный кабинет. Я встала и покинула класс, окинув его последним взглядом. Коридор встретил меня привычной суматохой. Хоть в школе и было отопление, пальцы мои были холодны. Я подошла к окну, руки упали на подоконник. Луна всё ещё сияла в небе, готовясь к смене с Солнцем. — Антонина! — я узнала Костю по голосу. Повернулась к нему. Он дружелюбно улыбался, и Полины под рукой у него не было. — Слушаю тебя, Смирнов. — я окинула его холодным взглядом, осматривая его внешность с ног до головы. — Я тут подумал... Может, проводить тебя после школы домой? Слышала же, что милиционер говорил, дети пропадают. — Я в курсе. Мне кажется, это тебя провожать нужно, Смирнов... Лучше иди свою Полину ещё раз проводи. — Она не моя. Знаешь, я просто был с ней дружелюбен, ничего такого не было. — Ого, вот оно как. — мои глаза опустились в пол. Сердечко участило стук. — Было бы неплохо... Что Полине скажешь? — Её сегодня дедушка должен после школы забрать. И пораньше должна уйти, её забирают на предпоследнем уроке на репетицию, а потом отпустят домой. — Как много ты про неё знаешь... В воздухе повисла неловкая тишина. — Хорошо, тогда сразу после ур... Он не успел договорить, как Рома толкнул его в плечо сбоку. Он упал на пол, его руки опустились на пол. Из-за спины Ромы появилось два дружка. — Смотри, куда идёшь, чмо. — губы главаря расплылись в довольной улыбке, а сзади стоящие разразились небольшим хохотом. — Тонь, он к тебе лез? Проводить предложил? Ты смотри, поаккуратнее с ним. У нас тут догадка есть, что вчера Бабурина он кокнул. — Как я мог его убить, если вы сами меня до дома... — Молчи, дурик, на! — А он... прав, сучёныш. Хотя это не отменяет того факта, что ты педик конченный. Выглядишь так, на лбу написано. — его руки скрестились на груди. — Пошёл ты... — обиженно и тихо сказал Костя, поднимаясь на ноги. Но ему сделать этого не дали, сразу прилетел пинок в живот, и он попятился назад. Бегающие в коридоре дети останавливались и скапливались в толпу, внимательно смотря на это зрелище. «Как поступишь, Костя? Он опозорил тебя на всю школу, и теперь честь нужно отмывать...» Его взгляд искал помощи в толпе, но остановился на мне. Я стояла возле окна, скрестив руки на груди и так же внимательно наблюдая. Он словно прочитал мои мысли. Медленной походкой направлялся к Ромке, сжимая ладони в кулаки. Бяша с Максом выступили вперёд, преграждая дорогу. — Давай один на один! Или что, Пятифанов, зассал? Ты же такой тут весь крутой, а сам стоишь за «пацанами»! Брови Ромы нахмурились, кулаки так же сжались. Он слегка оттолкнул двоих, выходя вперёд. Зубы его оскалились, словно волк обнажил клыки перед добычей. Смирнов же в моих глазах выглядел как баран, который устал терпеть загон и впервые осмелился на свободу. — Че ты там сказал, чмошник?! — после этих слов Рома кинулся на Костю. Блондин упал на пол, сильно ударившись затылком. Я заметила в толпе Полину, которая смотрела на них с испуганным видом. Рома сидел сверху него, зажав его руки бёдрами. Лежащий пытался вырваться из его захвата, пытался бороться всеми своими силами. Тяжёлый удар кулака пришёлся в переносицу Смирнова. Его голова отскочила, вырвался болезненный стон. Нужно было спасать положение, пока Рома его не убил... Я побежала в кабинет, где у нас должен был проходить урок. За столом сидела моя мама, и увидев моё «испуганное» лицо, удивилась. — Карина Борисовна, драка, драка! Там Костя с Ромой дерутся! Там, на первом этаже возле 125 кабинета, скорее! Она пулей вылетела из кабинета, направляясь к месту происшествия. На моём лице появилась улыбка. Класс наполовину пустовал. Я прошла к своему месту и присела. Этот учебный год будет интересным. Ну, пока один из них не убьёт другого... Будет интересно посмотреть. Прозвенел звонок, начался урок. Мамы не было пять минут, десять минут. Класс ожил, громко обсуждая только что случившуюся драку. Тишину эту унять я физически не могла, поэтому предпочла записать число и предстоящую тему на доске. Закончив, я вернулась на своё место. Одинокая Полина сидела спереди меня. Неожиданно она повернулась ко мне. — Опять из-за тебя? — с гневным выражением лица проговорила она, смотря мне в глаза. — Морозова, если ты собралась винить меня во всех бедах Смирнова, то так и скажи. Волнуешься за него, да? А ты знаешь, что он сам ко мне подошёл и предложил до дома проводить? Да-да-да. Её лицо застыло, зрачки застыли. Моё же лицо, напротив, расплылось в зловещей улыбке. Я глядела на неё. Внутри меня ярким и огромным пламенем пылало удовольствие. — Нет... Не верю, такого не может... — Ещё как может. Увы и ах. Обидно, да? Отказали впервые, а не бегает за тобой, не делает всё ради тебя? Не повелся на красоту, прочитал тебя как открытую книжку. Это не я мерзкая, Морозова. Это ты — стерва. Хотела, чтобы он тебе под окном баллады пел? Не получится. Сама судьба против ваших отношений. Хотела им воспользоваться, да? Воспользоваться и выкинуть на помойку? Не получится. Знаешь, Поля, я во всём тебя превосхожу. И в красоте, и в уме. — Пошла ты, сука... — Ого, какие слова! Нет, ну вы слышали? — я подскочила с места, разведя руки в стороны. Весь класс замолчал, ожидая новой драки. — Нет, моя дорогая. Это ты — сука. — мой голос смягчился, перешёл на шёпот, чтобы только она это слышала. Она встала с места, занесла руку и ударила меня по щеке. Моя рука поднеслась к месту удара. Класс удивлённо охнул, ожидал драки, они уже готовились делать ставки... Они хотели зрелища. Ноги задрожали, сердце забилось быстрее. Я ожидала чего угодно, но не удара. Глаза стали слегка влажными. — Посмотрим, как Карина Борисовна отреагирует на это... — я приземлилась на стул.

***

Полина последовала моему примеру, после чего мы больше не контактировали. Учительница подоспела только к середине урока, а в классе творилось не пойми что... Помимо неё в класс зашли двое. Один выглядел грустно, в его глазах читалась обида, а на переносице находился пластырь. А второй же выглядел раздражённо, скрестив руки на груди. Они оба прошли к своим местам и присели. Тут же я услышала тихий шёпот. Говорящая явно не хотела, чтобы кто-то посторонний услышал его. — Как ты, Костя? Сильно больно? Я поговорю с Ромкой, чтобы он перестал к тебе лезть и задирать. Он, знаешь, между прочим, влюблен в меня, думаю, послушает... Мои брови нахмурились, а в сердце появилась обида. Хотелось прям тут, во время урока сорвать с неё маску под названием «лицо». Хотелось сказать, чтобы закрыла свой рот и даже не смотрела в сторону Кости. Но что я могла ей сделать со своими тоненькими ручками и таким характером? Карина Борисовна не объявляла начало урока, она сидела за учительским столом и заполняла какую-то бумагу. Мои одноклассники облегчённо выдохнули. Такой же шум, как в отсутствие учителя, не поднимался. Я лишь сверлила взглядом спину брюнетки, сильно сжимая ручку в ладонях. Хочется воткнуть её со всей силы, увидеть кровь, почувствовать её страх, услышать её визг, а потом хрипение. Хотелось стоять прямо над ней и бить туфлями в лицо. Мне кажется, что она тоже думала о чём-то подобном. Вот так сильно мы друг друга ненавидели. Рука с ручкой медленно поднималась, заносилась ей за спину, но как и тогда Полину останавливали последствия, так и сейчас они останавливают меня. Вырвать все волосы, изрезать тело острым ножом, размельчивая на мелкие кусочки и бросить бездомным собакам на съедение, которых она всегда боялась. Они бы съели её как лакомое мясо, а кости ещё долго грызли, вечно таская их с собой и не выпуская из пасти, оскаливая острые, кровавые зубы при попытке отобрать кость, в прошлом принадлежавшую Полине. Вот о чём я желала при взгляде на неё. Или что по дороге в школу пропадёт, похитит маньяк, долго будет держать в заточении, насиловать её каждый день, а когда надоест — просто перережет глотку. Или пускай растерзают звери в лесу, прогрызая живот, дойдут до внутренностей, откусят часть её холодного и грязного сердца, и засыпанный снегом труп сгниёт в сугробе. Или то, что её просто переедет, забудет этот посёлок, людей в нём раз и навсегда. Или... Прозвенел звонок. Я быстро покинула класс, направляясь по коридору с бетонными белыми стенами и неприятно гудящими лампами. Белый свет освещал коридор. На улице потихоньку начинало светлеть, но солнечные лучи не появлялись. Я направлялась в туалет. Многие знакомые и незнакомые лица проходили мимо, их лица были размыты, их практически не замечала, лишь знакомым получалось привлечь хоть какое-то моё внимание, холодно отвечала «привет» и шла дальше. Эмоций на моем лице практически не было, кроме сильной усталости, так же они затухли внутри меня. Я отворила дверь в уборную. Взгляд осторожно осмотрел туалет и застыл на двух старшеклассницах, которые сжимали тонкие сигареты в своих пальцах. Они выдыхали противный дым, запах которого распространялся по всему туалету, смеялись и что-то обсуждали, совсем не замечая меня. Окно было открыто, впуская холодный воздух, и в без того холодном туалете было ещё холоднее. Я прошла к раковине, включила кранчик, и в руки сразу полилась ледяная вода. Я умылась, и ледяная вода на секунду приглушила пульсацию в висках. Подняла взгляд. Передо мной было старое треснувшее зеркало, сплошь исписанное похабными словами и плоскими рисунками. Одна глубокая трещина рассекала отражение по диагонали, прямо через лицо, будто разрезая его на две несовместимые половины. В уцелевших осколках я видела бледную девочку. Непривычно бледную, будто кровь разучилась доходить до кожи. Усталые глаза с синевой под ними, похожей на грязный снег в тени. Это и была моя маска — маска равнодушия и колючей насмешки, которую я лепила на лицо каждое утро, как слой штукатурки. Она скрывала всё: страх, доброту, глупую надежду. Казаться сильной было проще, чем быть уязвимой. Я провела пальцем по трещине на стекле. Холодно. Все мы так живём — за масками. И только в такие тихие, никем не видимые моменты, глядя в потрескавшееся зеркало, мы видим, что под слоем штукатурки — такие же трещины. Я распустила свою косу. Во взгляде не отражалась и капля эмоций, а желание было только одно — уйти домой, забыть Полину, забыть Костю, забыть всех людей, что я знала в этой жизни. Хотелось прыгать до звёзд в ночном лесу, не боясь ни зверей, ни маньяка. Хотелось не бояться никого и ничего на свете, начать новую жизнь. Закончив процедуру, я покинула туалет, прикрыв за собой дверь. Сама не замечая, я очутилась в душном кабинете, внутри которого окно было совсем слегка приоткрыто. Стоял неприятный запах дешёвых химикатов, что заставлял лицо скривиться. Моя парта совсем пустовала. Проходя к ней, я заметила на себе взгляд Смирнова, который о чём-то разговаривал с Полиной. В его руках находился карандаш, а на столе красовался блокнот с каракулями, но признать — рисовать он умел. Он пытался совмещать два дела — общаться с Полиной и рисовать, а к этому ещё и я его внимание привлекла. Тяжело заниматься двумя делами подряд, поэтому рисование он отложил. Начался урок, ученики бурно что-то обсуждали. Учитель довольно быстро успокоил их звуком царапающего доску мела. Число, тема. Число, тема. Число, тема. Из урока в урок одно и то же. Я мечтала о том, чтобы поскорее закончить данное заведение, сразу забыть всех одноклассников и начать жить самостоятельно, но для этого, словно в тюрьме, нужно было отсидеть ещё 5 лет, чтобы поступить в хороший университет. Затем учиться уже там, и наконец, поступить на хорошую, прибыльную работу. Забыть про подруг. Мой взгляд синхронизировался с мыслями и приковался к второй парте первого ряда, где сидели вместе Маша с Ксюшей. Забыть «друзей». Они сидели сзади меня, и поворачиваться не хотелось. Забыть врагов. Взгляд впился в спину Полины. Забыть... Любовь? Нет, не любовь. Симпатию. Небольшую. Да, небольшая симпатия, что сидела спереди меня и хлопала глазами, переписывая всё в тетрадь с доски. Начать новую жизнь. В раздумьях я не заметила, как кончилась нудная история. Мы как группа кочевников перебираемся из одного кабинета в другой, проживая 45 минут на одном месте, а потом меняем жилище снова. Голова стала тяжелее, гудела от собственного напора мыслей, от своих чувств, в которых я не могла разобраться, от Полины и, конечно же, от учёбы. Я рухнула на привычную парту, предварительно приготовив принадлежности. Рома с Бяшей от скуки бесились в кабинете, Машка с Ксенией репетировали диалог по предстоящему английскому, Максим спокойно кушал, иногда выкидывая смешки с приколов двух мальчиков. Жизнь в классе кипела бурлящей лавой. Кто-то подошёл к моей парте. — Можно присяду? Я слегка выглянула из-под подушки из рук, смотря на одноклассника. Это оказался Костя. Его левая ладонь держала рюкзак, готовясь вот-вот опустить его и присесть рядом со мной. — Садись, Смирнов... — сказала я усталым голосом, после чего опять уткнулась в свои руки. Долго полежать мне не дали, через 6 минут прозвенел звонок. Моё тело неохотно поднялось. Английский язык... Влада Мироновна была одета стильно, элегантно. Чёрный пиджак, подчёркивающий плечи девушки. Белая рубашка красовалась под ним. Зимние сапоги и джинсы. «Почему учителям можно одеваться как они хотят, а нам нет?» — задавался раньше вопрос. Но сейчас-то я понимаю, что это нужно для того чтобы дети не травмировали других за более рваные, не стильные вещи. Дети в наше время жестоки. Травля в классах продолжалась до сих пор, и если ты стал жертвой, то на тебе висит метка. Красная мишень, помечающая тебя, выделяя из привычной толпы. «Если один раз тебя обидели, и ты не дал отпор — готовься терпеть всю жизнь.» — этот урок я запомнила навсегда, училась на чужих ошибках. — Hello, children. — Hello teacher! — Sit down, please. В классе заскрипели металлические ножки стульев, издавая характерный звук. Это всё превращалось в какофонию разных звуков. Кто-то разговаривал, кто-то двигал стул, стол, кто-то листал страницы. Голова итак болела, а тут ещё эта симфония... — Тонь, что ты наговорила Полине? — начал диалог сосед, добавляя в симфонию свою частицу. — А тебе какая разница? Не ты ли мне говорил, что на Полину тебе плевать? А теперь типа: «Ой-ой, бедная Полина, Тоня такая плохая, наговорила ей плохого при всём классе!» — слегка сорвалась я. — Тонь... — Не желаю ничего слушать. Твоя дрянь меня при всём классе ударила, пускай спасибо скажет за то, что Карине Борисовне ничего не сказала. А если тебе что-то не нравится — впереди парта по-прежнему пустует. — я поставила точку в разговоре, уткнувшись в учебник. — Прости, Тонь. Мне просто было интересно, что именно ты ей сказала. Я проигнорировала его, не знаю, что ответить. Но не прошло и пяти минут спокойствия, как сзади ему прилетел щелбан. Я заинтересованно повернулась. Рома с Игорем разразились тихим смешком. Брови Кости нахмурились, кулаки сжались. Как бы они прям тут не подрались, да не разнесли всё вокруг, в том числе себя. — Я не понимаю, мы же после школы договорились разобраться! Что вам ещё от меня нужно? — Да так, от скуки умираем. А когда мы умираем от скуки, то издеваемся над такими, как ты. — После школы мне за лошка ответишь... — Че, блять? Мразь, да ты совсем... Три громких удара ручки по столу мгновенно успокоили их и переместили взгляды на учителя. Дальше всё как в тумане. Скука смертная, диалог, рассказанный кое-как, потому что кое-кто тупил и вспоминал слова на английском. Заработали мы с горем пополам четвёрку. Ну и ладно. Последний же урок пролетел незаметно, и вот я уже стояла одетая на крыльце. Жду Костю... «Господи, Петрова? Зачем мы вообще его ждём? Пошли уже!» Мне показалось, что за деревом возле ворот стоит какое-то животное... Но ведь это бред, животные не могут стоять на двух ногах. Кажется, это был мальчик в маске лиса, в непривычно оранжевой куртке с капюшоном, на конце которого был мех. В прорезях маски не было видно зрачков, только пустота, будто глаз у него и не было вовсе. Штаны классического чёрного цвета, а на ногах сверкали чёрные ботинки, покрытые слякотью. Я ошеломлённо хлопала глазами, пока сзади меня кто-то не окликнул. — Ну что, Тонь, пойдём? — Пошли. Мне тут недалеко, минут 7 ходьбы... Обернувшись назад, я не увидела того лиса. Пропал... Кажись, нужно принять таблетки. Как вовремя, именно сейчас, именно на прогулке с мальчиком, в которого я влюблена. Только мы спустились с крыльца, как из заведения вышла троица. Ромка шёл впереди, а Бяша и Максим стояли сзади него, держа руки в карманах. Сзади них шло ещё школьников восемь, желающих посмотреть на драку. Я сразу заметила неуверенное лицо Кости. — Че ты, Костян? Сдриснуть решил? Не поможет. — проговорил Пятифанов, улыбаясь и направляясь к нам. — Успокойтесь оба, пока я не позвала Карину Борисовну. — мне в очередной раз пришлось спасать Костю от смерти. — Тонь, это че за дела? Мы же были друзья? — его взгляд был полон недоумения. — Друзья... Да, мы друзья. К Полинке он больше не лезет, поэтому не стоит его трогать. Рома недовольно цыкнул, после чего прошёл мимо нас. Его друзья быстро направились к нему как хвостик. Верные псы, которым только прикажи и сделают всё, что скажешь. Такие люди без личного мнения и свободы мне совершенно не нравились. Я испытывала к ним неприязнь. Костя же облегчённо выдохнул. — Смирнов, и почему это я тебя защищаю, а не ты меня? — Я... Э... — Всё понятно. Пошли, горе ты луковое. Мы вышли с территории школы, окутанной белой пеленой. Пейзаж стоял красивый: солнце освещало дома, крыши которых были покрыты снежным покрывалом, лучи проникали внутрь через окна, покрытые инеем. Было видно каждое покрывало на верхушках каждой ели, снег блестел под солнечными лучами. Посёлок жил своей грустной жизнью. Странные силуэты появлялись за елью, перебегали от одного дерева к другому, но стоило приглядеться — и их уже не было видно. Смирнов явно хотел начать диалог, но не знал, как подступиться, боялся показаться глупым и опозориться передо мной, разбивая хоть какую-то возможность узнать меня побольше. Я прикусывала сухие губы, волнуясь из-за неловко глупой тишины. Эта тишина затмевала все звуки в округе: лай собак, двигатели машины, карканье ворон. Делать первый шаг в нашем общении мне категорически не хотелось. Может, мне ещё цветы ему подарить, спеть под окном, да на руках тоскать? — Тонь... Чем ты увлекаешься в свободное время? Мне хотелось бы узнать тебя побольше. — Ну так, рисую немного... В целом, ничего особого. А ты чем занимаешься? — наконец мой взгляд мог оторваться от снежной дороги и направиться к собеседнику. — Ого, я тоже рисую! У меня есть младшая сестричка, обычно я либо с ней играю, либо смотрю с ней мультфильмы, либо рисую. — У тебя всё как-то поинтереснее... Как зовут сестру? — Оленька. Она хорошая девочка, она обязательно тебе понравится! — Попридержи коней, Смирнов. Я ещё не обещала никаких встреч. Разговор вновь повис в воздухе. Дальше мы шагали молча, пока голова Кости работала на полную, лишь бы хоть что-то у меня спросить, а я уже придумала кучу тем для продолжения диалога. Лучше бы я была мальчиком, но судьбу не изменить. — Эти хулиганы... Они всегда такими были? — Да. У Ромы проблемы в семье, отец в тюрьме. Только мать дома, да и то работает как не в себя, чтобы его прокормить. У Бяши тоже проблемы с мамой. Они дружат с класса так второго... С тех пор не разлей вода. У Максима две сестры помимо него, родители в разводе. Живёт с мамой, тоже всё тяжело. — Да уж. Не понимаю, почему дети должны страдать из-за ссор в семье? Зачем тогда вообще строить её, зачем рожать детей? Зачем заставлять их слушать свои глупые ссоры из-за пустяков каждый день? — Я смотрю, эта тема тебе знакома. — я тяжело выдохнула. Казалось, что у каждого ребёнка в этом посёлке неполноценная семья или же проблемы. — Я не знаю, Костя. — Какие мультфильмы тебе нравятся? — он резко сменил тему, не желая больше вспоминать и обсуждать взрослых. — Я не смотрю мультики. — Чего? Правда, что ли? — его глаза удивлённо глянули на меня, будто только что при нём я спустилась с небес, а теперь шла рядом. — Абсолютно. С самого детства мама заставляла меня заниматься гимнастикой, заниматься учёбой. Заставляет и по сей день. Она хочет, чтобы я закончила школу и поскорее покинула это богом забытое место. Моя мама строгая, как ты мог заметить. Но на это есть свои причины, о которых говорить я не буду. Он понимающе кивнул. Мы шли мимо домов, крыши которых были покрыты снегом. В лицо дул прохладный ветер, но не такой холодный, как был утром. Ноги всё равно замерзают... Какой идиот придумал то, что девочки должны ходить в юбках даже в -15? Гореть ему в аду. Лицо слегка покраснело от мороза, особенно в области щёк, носа и ушей. На дорогу выбежала собака тёмной окраски. Дыхание слегка участилось, а сердце забилось быстрее. Собака склонила голову к земле, видимо унюхала какую-то вкусняшку и убежала. Фух. Показался мой деревянный, маленький домик. Вокруг него стояло ещё несколько, а территорию ограждал небольшой заборчик, по пояс в длину, сделанный из дерева. Если бы какие-нибудь грабители захотели проникнуть внутрь, то этот забор их никак не сдержал. Я остановилась возле калитки, поворачиваясь к Косте. Его лицо было слегка покрасневшим от холода, руки находились в карманах. Я заметила, что он слегка дрожал, но всем своим видом пытался это скрыть, пытался показать себя сильным. — Вот тут я живу. Может, заглянешь чаю попить? Холодно же на улице. — Извини, Тонь, но я обещал сестре поскорее вернуться. — Хорошо... Пока. Я развернулась к калитке, после чего толкнула её вперёд, она со скрипом отворилась, впуская меня на свою территорию. Костя провожал меня взглядом. Холодные пальцы расстегнули замочек рюкзака, еле нащупала холодную связку ключей. Я вынула её из рюкзака, вставила в замок и последний раз оглянулась назад. Глаза широко открылись, когда я увидела не Константина, а того самого лиса, который медленно махал мне рукой, после чего толкнул калитку внутрь, без спроса заходя ко мне на участок. Его шаги были медленные, словно боялись меня спугнуть. Снег хрустел под его подошвой. Мои глаза быстро хлопались, а тело не могло пошевелиться, словно ударила молния. Мальчик в маске лиса приближался ближе и ближе, в прорезях маски наконец показались хищные глаза с острым взглядом, пока в один момент мой внутренний голос не разбудил меня, крича в голове. «Зайди в дом, закрой дверь!» Так я и сделала. Закрыв дверь, я присела, облокотившись спиной о неё. Дыхание по-прежнему было сбито. В дверь громко постучали. Пальцы вновь потянулись в рюкзак, пытаясь найти таблетки. Стук становился всё быстрее и громче, пока не прекратился. Тут же начала бешено двигаться ручка, от чего я вскрикнула. Руки начали дрожать, то ли от холода, то ли от страха. Наконец-то они нашли в проклятом рюкзаке пачку, которую я тут же разорвала, судорожно хватая одну из пилюль, сразу закинула себе в рот. Голова неприятно закружилась, тело ослабело. Во рту почувствовался неприятный, горьковатый привкус. Взгляд помутнел, а стоявший за дверью будто перестал существовать. Что же это было? Лис — это галлюцинации, или всё же человек? Думать об этом не было сил, поэтому я быстро сняла зимнюю одежду, прошла в свою комнату и прилегла на кровать прямо в школьной форме. В доме приятно пахло мандаринами и свежим борщом. И когда только мама успела его приготовить? Глаза стали закрываться, и всё, что я слышала в комнате — небольшой ветер, собственное дыхание, сердцебиение. Неприятный звон в ушах дополнял звуки, но я уже засыпала. Проснулась от странной мелодии флейты, которая звучала снаружи. Она играла тихо, словно боялась меня разбудить. Я чувствовала, что мой лоб был предельно горяч. Голова до сих пор гудела, а за окном уже не было той прекрасной красоты, что я видела днём. Ноги ступили на деревянные половицы, медленно встала с кровати, хотела посмотреть на источник звука, но заметила три выделяющиеся фигуры в окне. Они резвились в сугробах, чем-то напоминая танец. Их силуэты едва освещал тусклый фонарь. Прохожих на улице не было, будто на земле только-только стукнул новый год, или же я просто попала в другое измерение, в котором были только эти три фигуры, которые я прекрасно видела. У силуэтов были треугольные, острые уши, хвосты и крылья. Они были совершенно разными по размера, существо с крыльями было самым маленьким среди них, и пролетало над друзьями, приземляясь обратно в снег. Мои белые брови нахмурились. Первая мысль была что это шутники, пьяные люди или просто поехавшие. Да кто угодно, но догадки пропали, когда существо взлетело, крылья были настоящими. Что? Они танцевали в такт музыки, они тоже слышали её и радостно игрались. Вдруг резко, подобно порванной струне на гитаре, или же резкой остановке музыки при прикосновении тыльной стороны ладони к дрожащим струнам, что издавали мелодию, они остановились вместе с флейтой. Я клянусь, их белые глаза были направлены ко мне, прямо в окно, прямо в мою душу. Стало не по себе. Они совершенно не шевелились, пока одна из фигур не встала на четвереньки и с бешенной скоростью направилась ко мне, перепрыгивая сугробы. Сердце бешено забилось, по спине прошелся холодок, а по лбу скатывалась капля пота. Что-то в один прыжок перепрыгнуло ничтожный забор, ступая на мою территорию. Я в ужасе закрыла шторы и дверь в комнате на железную защёлку, защита которой казалась ничтожной. Мои руки дрожали, ноги подкашивались. Я услышала, как в коридоре когтями начали скребсти входную дверь, будто собака просилась внутрь тёплого дома погреться, не желая медленно умирать от холода. Когти скрежетали медленно, явно играя с моим страхом. Атмосфера была напряжённой, я не знала что делать... Стояла посреди комнаты как вкопанная, взгляд устремился к моей двери. «Она не выдержит. Мне конец. То, чего я желала Полине, теперь случится со мной.» Животное снаружи стало долбиться во входную дверь. Я слышала его недовольное рычание снаружи. Голова сильно закружилась, предметы в комнате начали плавать, словно по бурному течению реки, а моё тело слабело. Присела на кровать, взялась руками за голову. Голова неприятно ныла, гудела, появился тот самый звон, что я слышала перед сном. Казалось, что голова сейчас лопнет как шар с водой, упавший на землю, а водой будет моя кровь. Дверь с грохотом выбилась, я слышала его рычание, его дыхание в коридоре. Холодный ветер залетал в домик. По моей щеке потекла тёплая слеза, она упала на деревянный пол. «Неужели всё так и закончится? Неужели я вправду не смогу признаться в своих чувствах Косте? Неужели я не смогу закончить школу, не смогу поступить в университет? Не смогу устроиться на престижную работу в городе? Не смогу завести любимую семью?» Жизнь пролетала перед глазами, сердце желало выпрыгнуть из груди, покинуть это место. «Если бы у меня была дочка, назвала бы Катюшей. Жизнь так жестока и несправедлива...» Животное стояло перед моей дверью. Ручка двери дёрнулась. Ещё раз. Медленно, очень медленно дёргалась, но защёлка не давала открыть дверь. Существо на секунду остановилось, давая выдохнуть, но вдруг ручка задергалась с бешенной скоростью. Я опять слышала эту чёртову флейту, но сейчас она играла с бешенным темпом. Стук в окно, вот и другие животные подоспели... Растерзают, сожрут. Что-то стало долбиться своим телом в дверь. Старая дверь не выдержала такой нечеловеческой силы, и со вторым рывком тяжело упала. Я смотрела на порог, пыталась вглядываться, но никого не видела сквозь тёмную пустоту. Стуки в окно тоже прекратились. Я тяжело дышала, боясь кого-то заметить у порога. Флейта вновь замолчала, и всё, что слышали я и звери, было моим сердцебиением. Внезапно раздались громкие шаги, кто-то бежал, а спустя секунду в пороге появился волк. Он сделал длинный рывок в мою сторону, широко раскрывая свою пасть. Разглядеть я успела только его острые клыки. Я упала под его натиском на пол, очки отлетели в сторону, его клыки впились в мою шею, перекрывая мне дыхание. Лицо выдавало немой шок, слёзы ручьём стекали по щекам. Горячая кровь вытекала с шеи, пока волк продолжал её грызть. Мои руки легли на его голову, пытаясь оттащить от себя, хоть как-то отбиться с нечеловеческой силой, но попытки были тщетны. Его рот стал окровавленным. В пороге стояла фигура с острыми ушами, но разглядеть я её уже не могла. Кто-то стоял на двух ногах, а рядом с ним стоял кто-то с крыльями. Это было последнее, что мой взгляд успел запечатлеть. Волк обнажил мою шею, после чего разорвал моё плечо, чавкая, жадно его жевал, после чего проглотил, наслаждаясь вкусом. Глаза закрылись, сознание замутнилось... *** — А-А-А-А-А-А!.. Я резко открыла глаза, громко провизжала, чуть не вскочила с кровати. Сердце бешено стучало, подобно сильному ливню, капли которого падали на железную крышу, по щекам стекали слезы. Моё дыхание было сбито, и я не могла его восстановить. Руки тут же обхватили шею, а после легли на откушенное ранее плечо. Сон, всего лишь сон... Я тяжело выдохнула, пытаясь восстановить сбитое дыхание. Рука проскользила по лицу, вытирая слёзы. Я потянулась к тумбочке и взяла с неё очки, надев на себя. Никакой флейты я не слышала, медленно встала с кровати, прошла к подоконнику. Выдохнула, зажмурила глаза и через силу резко дёрнула шторы. Танцующих фигур на снегу не наблюдалось, лишь некоторые люди проходили по заснеженной дороге, направляясь кто куда. Хоть на часах и было 6 вечера, но снаружи всё поглотила темнота, а где-то там, далеко в небе уже сверкал бледный полумесяц. В школе, наверняка, заканчивались последние уроки, но я помню, что сегодня мама на репетиторстве. Можно чуть-чуть погулять. Быстро сняла с себя школьную форму, аккуратно сложила её на вешалку и повесила в шкаф. Шкаф стоял мёртвым стражем, сторожащим мои вещи. Помню, как в детстве всегда боялась, что не смазанные дверцы медленно, со скрипом отворяться, и нечто вылезет оттуда, а после расправится со мной. Надела на себя белую футболку, оттуда же взяла свой любимый свитер, он был белым, шерстяным, с принтом, похожим на домашний ковёр. В голове появился образ скорее всего, уже покойного Семёна, той самой неживой фотографии, что красовалась на доске с объявлениями, и его ковром, который напоминал мне о моём свитере. Так же надела колготки и чёрные штаны. Я вышла в тёмный коридор, от темноты было немного не по себе. Желтая лампа осветила проход, после чего я надела куртку, шапку и перчатки, обула сапоги. Распахнулась дверь, впуская мороз внутрь. Воздух на улице был свежим, пока что приятно дул холодный ветер в лицо. Ключ со связки ключей вставился в защёлку, я прокрутила его два раза. Ноги ступили на снег, тот заскрипел. В посёлке царила тишина, лишь лай собак и машины иногда её нарушали. Снежинки кружились в воздухе, цеплялись за мою куртку и шапку. Линзы очков замёрзли, неприятно морозил щёки, их дужки так же становились холоднее. На моих ботинках скопилось небольшое количество снега. Я ходила по просёлочной дороге, рассматривая каждый домик, каждого встречного человека. Выбирала себе идею для рисунка, потому что знала, что не смогу уснуть. В планах было немного погулять, сделать домашнее задание, а после порисовать и почитать книгу Михаила Булгакова — «Мастер и Маргарита». Я шла вперёд, отходя от своего дома дальше. Стоило мне на мгновение закрыть глаза и зевнуть, прикрывая рукой рот, как на пути спиной стояла чёрная фигура. Он стоял в капюшоне с мехом. Я узнала его по одежде, цвет которой слегка освещал бледный свет фонарей. Фигура медленно развернулась, и я убедилась что это лис. Руки он держал за спиной, а неживые глаза таращились на меня из-под маски. Он улыбнулся, маска была неестественно живой. — Ну привет, Тоша. Я наблюдал за тобой. — проговорил лис. Его голос был бархатным, шёлковистым и мягким. Звучал ласково, но без тепла, словно шёпот мороза. Я сделала шаг назад. — Кто ты такой? Почему носишь эту маску? — мой голос был слегка напуганным, и я надеялась, что собеседник этого не заметил. Его указательный палец поднялся к губам. — Тсс... Он стоял мёртвой статуей, воздух заполонила тишина, прерывающаяся только гудением ветра. Мы стояли полминуты, глядя друг на друга. Моё испуганное лицо можно было прочесть как открытую книжку. — Видишь, как иногда хороша тишина? Никто не тревожит, не отвлекает. Спокойно витаешь в своих мыслях, находишься в своей зоне комфорта. На душе легко, спокойно. Внутри можно поговорить с самим собой на абсолютно разные темы, и никто тебя не осудит. Или погрузиться в реку воспоминаний и ностальгии, а можно погрузиться в реку будущего, воображая и представляя себе хороший, достойный конец. Всё зависит только от тебя. Вот почему я люблю тишину. Нужно ценить её. Говорящих лисов-философов я ещё не встречала. — Кто ты такой? Что это за маска на тебе? — Тоня, Тоня. Все мы, люди, носим маски, в нужный момент скрываем настоящего себя, свои настоящие чувства, прячась под слой штукатурки, который надеваем каждое утро при выходе в общество. Твоя маска сильной девочки мне очень нравится, но ты ведь не такая, не правда ли? Вопрос застал меня врасплох. В горле встал ком, белоснежные ресницы хлопались, а взгляд был прикован к лису, боясь, что в очередной раз моргну и он пропадёт, словно и не было вовсе. Моргала, но он не пропадал. Одно было ясно — это человек. Или же нет? Я не была до конца уверена. Плод моего расстройства или же реальное существо? Вопрос терзал голову. — Нету у меня никакой маски, ты ничего обо мне не знаешь... — Знаю, ещё как знаю. — его голос был спокойным, на удивление успокаивал меня. Интерес к нему катился по наклонной, как снежный ком, набирая массу. — Но откуда? — Неважно. Знаю, и всё, — отрезал он, и в его бархатном голосе впервые скользнула стальная прожилка, от которой кровь стыла внутри моего тела. — А теперь давай поговорим о чём-нибудь приятном. Твой Костантин, например... Он сегодня так трогательно дрожал от холода, пытаясь выглядеть сильным. Мило. Ты заметила, как он съёживался, когда смотрел на тебя? Не от холода, а от страха. Боится, что ты увидишь, какой он на самом деле... слабый. Откуда... — Впрочем, и это неважно. Тонечка, ты же наверняка мечтаешь о том, чтобы забыть это место? Забыть о школе, о окружающей тебя серой массе, называемой «люди». Ты хочешь свободы, и я это вижу. — Откуда ты это видишь? Откуда ты знаешь обо мне так много? Знаешь ли ты что-то о пропавших детях? — Стоп-стоп-стоп, обо всем по порядку. Не торопи события, Тонечка, мама еще не скоро вернется с репетиторства. — на его лице появилась улыбка, и эта улыбка была точной копией него самого — хитрая, игривая, незнакомая мне ранее. — Дети... Ох, бедные ребята, да настолько бедные, что сейчас наверняка купаются в сугробах конфет, да таких конфет, которых в этой глуши даже нету. Лис сделал аккуратный шаг навстречу ко мне, снег скрипел под подошвами его ботинок. Рука выдвинулась ко мне, длинные пальцы в черной перчатке сжимали обертку шоколадного батончика. Она была синей, по бокам конфеты виднелись белые звезды, а посередине была надпись «Milkiway». Мой рот слегка приоткрылся, от чего лис тихо усмехнулся. Его рука застыла в воздухе — бесполезное, мёртвое предложение. Тело окаменело, а в прорезях маски не осталось ничего. Ни зрачков, ни отсветов — только глухая, бархатная пустота, втягивающая в себя тусклый свет фонарей. Смотреть в это было больно и невозможно, как в чёрную дыру, где пропадает не свет, а само понимание, что перед тобой — живое существо. Казалось, что я разговариваю не с человеком, а с неизвестным для людей существом, жизнь которого со временем остановилась, а тело с ног до головы покрыто темнотой, что слизко обволакивала кожу. На секунду померещилось, будто из левой глазницы по щеке маски скатилась чёрная, густая капля. Я моргнула. Ничего. Только потрескавшийся каркас деревянной маски. Игра света? Галлюцинация? Или что?.. Мама, взрослые, учителя, милиционеры всегда говорили не брать у незнакомых людей вещь, если ее предлагали. Моя рука уже поднялась выхватить батончик из рук лиса, но тут же остановилась. — Нет, спасибо... Оставь себе. В пустых прорезях маски вновь проступили точки — тусклые, будто из глубины колодца. Он косился на меня, слегка склонив голову. Рука нырнула обратно в карман. Откуда у него «Milkyway»? И что ещё лежит в этих бесконечных карманах оранжевой куртки? Только сейчас я почувствовала аромат, исходящий от собеседника. От него исходил чистый, сладкий запах — шоколад, мандарин, сама суть главного праздника на земле — Нового года. Я невольно делала глубокие вдохи, ловя этот аромат, и с ужасом понимала, что привыкаю, что хочу дышать его запахом вместо воздуха. От этого осознания щёки, и без того розовые от мороза, вспыхнули стыдливым, предательским пламенем. — На сладкое аллергия, что ли? Эту конфету я нашел тогда, когда шагал через лес, направляясь к школе. Увидел синюю обертку на снегу, что привлекла глаз. Подобрал, а недалеко, в пару шагов красовалась уже другая, сникерс. Представляешь, я так и шел по следу, пока он не закончился у одного сугроба. Я раскопал его, и там была целая гора конфет и детских игрушек! Может, пропавшие тоже нашли что-то подобное, и теперь им там, среди конфет и игрушек, среди волшебства и счастья гораздо лучше, чем в нашей унылой школе и унылых домах? Не посчитали ли они лучшим вариантом остаться там, нежели вновь возвращаться в злое общество, вечно борясь со своими страхами? — Это бред. Почему тогда милиционеры не нашли ни их следов, ни их самих? — Кто знает... — его руки скрестились за спиной, голова повернулась чуть правее, а взгляд устремился куда-то за дорогу. Я повернулась и увидела собачку, что сегодня по дороге пробегала, когда Костя меня провожал. — Жулька! Ко мне, девочка. Собака оживленно завиляла хвостом, после чего быстрыми шажками подошла к мальчику. Жулька встала на две на лапы, удерживаясь передними за коленку лиса. Он испустил небольшой смешок, после чего его рука упала на голову собачки, нежно гладя ее пушистый мех. Животное было совсем не таким, каким я себе представляла. Она оказалась очень даже милой и дружелюбной. — Я могу помочь найти тебе пропавших зверей, Тоша. Ты только представь, какой звездой станешь, во всем поселке о тебе говорить будут! И определенно гонорар выдадут. — его голова повернулась в сторону, смотря глубоко вдаль. Не так далеко отсюда находился дремучий лес, вход в который открывали два дерева, словно арка открывала проход в другой, волшебный мир. — Тоша-а! — я услышала крик сзади. Повернувшись на звук, заметила Ромку, который шел в мою сторону быстрым шагом. Его друзей с ним не было, черные брови на лице в привычной манере были нахмурены. Понимая, что сейчас Рома познакомится с моим новым, таинственным другом, развернулась к нему. Но его и след простыл, лишь Жулька виляла хвостом и смотрела на меня. Опять фокусы, опять исчез... Я тяжело выдохнула, создавая облако пара, который в мгновенье ока растворялся, исчезая так же внезапно, как исчез лис. Я ведь даже его имени не спросила. — Тох, ты чего тут так поздно делаешь? По поселку маньяк бродит, забыла что ли? А это кто, подружка твоя новая, что ль? — Ром, я уж лучше от маньяка помру, чем от скуки дома... Насчёт Жульки очень смешно. — чувствуя от хулигана опасную ауру, собака убежала прочь поджав хвост, скрываясь за домами. — Не говори чепухи. В общем, хочу задать у тебя вопрос. Вам, девочкам же нравятся, когда им дарят цветы? — Ого, Пятифанов, подарками разбрасываться теперь будешь? И для кого же они будут? — Для Полины, конечно же. — Да, любим... Только каждой девочке нравятся разные букеты, с этим главное не прогадать. Я не знаю какие любимые цветы у твоей Полины, поэтому помочь ничем не смогу. Но мои любимые — это подснежники. — Вот оно как... еще хочу спросить, как мне получить ее внимание, как добиться? Я задумалась, невольно поднимая взгляд вверх, к ночному небу, в котором даже звезды не виднелись. Мой указательный палец лег на сухие губы. От Ромы чувствовался неприятный запах сигарет и дешёвых духов. — М-м... Начнем с того, что ты должен показать с хорошей стороны. Покажи ей, что ты сможешь за нее постоять, и в любой момент заступиться, бросая абсолютно всех ради нее. Во-вторых... это конечно зависит от типажа девушки, но желательно не выражайся при ней, не кури и веди себя как джентльмен. Попробуй завтра в школе на перемене подойти к ней, поговорить. Предложи проводить после школы, мол маньяки, собаки, да силы нечистые по поселку ходят, а она одна совсем возвращается. Только будь увереннее, словно разговариваешь не с любовью всей своей жизни, а со старым, знакомым другом. На прогулке узнай ее побольше, главное не молчать, но и вопросов глупых тоже не задавать. Это все критерии, по крайней мере, я бы уже влюбилась в такого мальчика. — разочарованно вздохнув, сказала я. На лице Ромы появилась радостная улыбка. — Спасибо, Тох! Выручаешь прям в последнее время, я твой должник! Потом расскажу как все прошло. — Да пожалуйста. Ты поаккуратнее только с ней. — В каком смысле? — недоумевающе он глянул на меня. — Ладно, это неважно... Ладно, я пойду уже домой. — Тебя проводить? — Не стоит. Уж лучше речь порепетируй дома, а то перед своей скрипачкой опозоришься, Ромео недоделанный. — на удивление он не воспринял это всерьез, вместо этого наоборот издал смешок, соглашаясь с моими словами. — Спасибо тебе еще раз. Пока. — Пока-пока. Я прошла мимо него, дороги у нас были разные, не по пути. Я шла витая в своих мыслях, не замечая вокруг ничего. Мир вокруг меня перестал дышать, перестал существовать, издавать звуки жизни. В домах горел тот самый уютный свет, окна все еще были разрисованы инеем. Жизнь внутри каждого окошка у всех была своя, но сейчас у всех она была одинакова. Заслуженный отдых после тяжелого дня, вечер в кругу семьи или одиночество, уже зависит от того, какой ты человек. В одном доме горел свет на кухне, около пяти силуэтов сидели за столом, празднуя какой-то праздник. Возможно, день рождения, а возможно просто ужин в кругу семьи. Мне явно не хватало такого же, от чего сердце обливалось кровью. Мне было грустно и одиноко. Отца практически никогда не было рядом, а мама вечно проводила время на работе, мы с ней даже практически не разговаривали. Изо дня в день одно и тоже. Утро, школа, обед, уроки, ужин, сон. Так же и с ума сойти можно! А может, я уже сошла. Указательный палец поправил очки, которые вечно непослушно съезжали с носа. Оторвав взгляд от земли, я заметила: вновь на пути стоял лис. Как всегда неожиданно, от чего я резко остановилась, от чего чуть не подскользнулась на льду и не упала. Возможно ли вообще привыкнуть к его резкому появлению? — Рома... интересный мальчик, не правда ли? Пол школьной жизни бегает за Полиной, мечтает крутить с ней роман, а та лишь отшивает его, вновь и вновь, но он не сдается. Глупо, как по мне. — его длинные пальцы легли на подбородок, он сделал задумчивое лицо. — Почему же просто не разлюбить ее, забыть раз и навсегда? Люди странные. — Ты так и не сказал мне, как тебя зовут. И вообще, хватит появляться из ниоткуда, ты каждый раз пугаешь меня! — Ой, простите меня, глупого, миледи. Исправлюсь, обещаю. Зовут меня... разве у лисов могут быть имена? — Хм... Может, мне придумать тебе имя? — А что, хорошая идея... Голова у тебя вроде варит. — Тогда может Саша? — я глянула в отверстие маски, ждала от его взгляда ответа, но получило лишь недовольствие. — Слишком коротко и популярно, другое. — Влад? — Тоже самое, не нравится. — Как тебе угодить то? Кирилл подойдет? — мои брови хмурились от раздражения, а лис кажется, наоборот усмехался от моей реакции. — Вот! Это красивое имя, хорошее. Отныне называй меня Кириллом. — Хорошо. Мне пора идти. Пока... — я не сильно хотела прощаться. Хотелось завалить Кирилла кучей вопросов, но время уже поджимало. Он молча помахал мне рукой, после чего развернулся и скрылся за поворотом между домами. Я стояла одна на пустой, холодной улице. Уши физически не чувствовала, будто у меня их не было с рождения, ветер неприятно дул в лицо, отчего кровь в теле моем будто замерзала, застывала как лед. В ушах гудела та самая тишина, о которой он говорил. Но теперь она казалась спокойной, о чем раньше я никогда не задумывалась. Я медленно побрела домой, нащупывая в кармане ключи и понимая, что отныне буду оглядываться не только из-за страха перед маньяком, но теперь и из-за тихого ожидания, что из-за угла вновь послышится тот самый, сладкий запах и бархатный голос, спрашивающий о чём-нибудь приятном... Все мысли были забиты новым, загадочным знакомым, что в мгновенье умел растворяться в воздухе. Время быстро пролетело, оглянуться не успела, как уже стояла перед деревянным забором, что окружал мой дом, в окнах которого не было света, словно тут и не жил никто. Толкнула калитку, ступила на порог. Ключ вставился в скважину, прокрутила его и зашла внутрь. Дверь захлопнулась, отсекая ледяное дыхание улицы. Внутри повисла знакомая, густая тишь, пропитанная запахом борща и старого дерева — запах дома, запах одиночества. Вместе со мной в прихожую вползла промозглая стужа, но через мгновение ее уже обволакивало и растворяло в себе тепло, скопившее за день непрерывной работы батарей. Я, словно сбрасывая липкую кожу улицы, стянула с себя промерзшую насквозь куртку, с которой осыпались кристаллики инея. Ботинки, тяжелые от намокшего снега, оставили на полу темные, тоскливые лужицы. В комнате включила лампу, которая дополняла уют, согревала мое сердце, оставляя яркий отпечаток в реке воспоминаний. В комнате, освещенной лишь островком света от настольной лампы, время сжалось до мелкого размера. Я достала блокнот, и шершавая бумага под пальцами напомнила прикосновение снега к щеке. Пальцы крепко сжимая карандаш, словно боясь выронить его из рук. Рисовать я стала почти не думая. Образ Кирилла, такой запоминающийся, легкими движениями перемещался из воспоминаний в блокнот — рука вела сама, вылавливая из потока памяти острые линии: излом уха маски, застывшую в полуулыбке щель рта, неприлично яркий оттенок оранжевой куртки на фоне безжизненного поселка. Кирилл возникал на бумаге не по частям, а целиком, проступая из белизны, как призрак из тумана. Рядом, как верный страж, возникла Жулька — и мне даже показалось, что слышится ее сдержанное поскуливание и тот самый, смешанный с морозом, звонкий, словно звон колокольчиков, смешок Кирилла. Я вложила всю себя в эту работу, выходя на новый уровень. Закончив работу, я потянулась, поднимая руки вверх. Пальцы приятно ныли, создавая ощущение удачной работы. Голова была слегка загружена сегодняшними происшествиями. Скрип входной двери раздался в коридоре, отдаленно напоминая вой ледяного ветра, я вышла в коридор чтобы встретить маму. Уставшая мама закрыла за собой дверь, в ее глазах словно пропали цветные краски. Она потопала на месте ногами, тут же скидывая все снежинки с грязных, уже влажных ботинок, после чего взор устремился ко мне. — Как в школе дела, мам? — первой диалог начала я. — Как обычно, устала невыносимо. Я борщ утром сварила, кушала уже? — Да. — соврала я, но на лице не появилось подсказок лжи. — Очень вкусно, мам. Я почувствовала, что диалог на сегодня был закончен, поэтому вернулась в свою комнату. Я не чувствовала грызения совести за ложь. Маму я хоть и люблю, но и раздражает она меня тоже периодически. Портрет Кирилла был закончен. На улицах в это время не было ни души, все сидели в своих уютных домиках, готовясь к завтрашнему дню, готовясь ко сну. Поселок будто медленно накрылся одеялом, сомкнул глаза и стал засыпать. Время было делать домашнее задание. Расписание на завтра было следующим: Математика Русский язык Литература Геометрия Физика Физкультура Домашнее задание было сделано на автомате, словно кто-то другой водил моей рукой по строчкам учебника. Мысли упрямо возвращались к оранжевому пятну на снегу. Усталость накатила внезапно, тяжелая и сладкая, как волна. Я погасила свет и утонула в кровати. Одеяло, холодное с краев, медленно согревало, создавая вокруг кокон — маленькую, хрупкую вселенную, отгороженную от ночи и всего, что таилось в ней. За окном поселок окончательно замер, укрытый черным бархатом неба и белым саваном снега. Тишина в ушах была уже не пугающей, а звенящей, насыщенной недавними голосами: бархатным шепотом Кирилла, грубоватым смехом Ромки, собственным стуком сердца. В этой тишине, на грани сновидения, мне снова почудился сладкий запах мандарина и шоколада. Или уже не чудился?..