Третья глава

Звонок испуганной птицой раздавался в белых коридорах школы, заставляя детей спотыкаясь бежать в кабинеты. На уме крутилось новое знакомство со странным, но до чего манящим лисом. Кирилл. Ох, как же приятно от него пахло... Запах глубоко засел в моей памяти, манил меня встретиться с владельцем, очень хотелось почувствовать его вновь. Запах дорогого шоколада в перемешку с сочным ароматом сладких мандаринов. Он напоминал мне Новый год. То самое волшебство, происходящее в новогоднюю ночь, когда снежинки кружат в немом балете. Когда в небе вспыхивают дешёвые, но от этого не менее яркие, фейерверки — синие, алые, зелёные — и замирают на миг, прежде чем исчезнуть. Когда сердце колотится в груди от одного лишь ожидания... От веры, что завтра всё может начаться по-новому. В это событие весь поселок оживленно празднует, и можно на одну ночь забыть о всех своих проблемах и заботах. Вот за что мне нравится запах Кирилла. Вот за что мне нравится Новый год. В реальность вернул громкий стук Татьяны Владимировны. Конец ручки, на которой был размещен колпачок, с силой стукался об деревянный стол, отчаянно стараясь заглушить непослушных детей. Со своей задачой она справилась, хоть и ненадолго, но женщина на время пощадила ручку. Я уныло списывала все, что было написано белым мелом на зеленой доске, была погружена в свои мысли. Взгляд метался с доски на тетрадь, лишь изредка останавливаясь на Косте с Полиной. «Когда же вновь я встречусь с Кириллом? Друг он мне или враг? Рассказывал ли он мне правду, или же обманывал?» — куча мыслей были в моей голове, и почти все о лисе. Над доской я чувствовала взгляд мертвых известных математиков. Слева от доски находилась некая шпаргалка, на ней были самые часто применяемые формулы, а вместе с этим была таблица умножения. Учитель задала задание в учебнике, после чего села за учительский стол. Моя ручка закружила в танце, изрисовывая своими синими чернилами слегка голубые клеточки. За окном была непроглядная темнота, окутывавшая всю улицу и лишь бледно-белые фонари слегка освещали ее. На окне застыл иней, перед этим вырисовав рисунки. Порой даже интересно приходить в школу, лишь бы увидеть какой рисунок на окне будет в этот раз. Что-то похожее на зверя, на хитрого лиса красовалось на окне, или же мне кажется... Слишком много я думаю об таинственном друге, пора бы уже прекратить и направить свои мысли в нужное русло... Ручка, остановившаяся на пару минут, вновь затанцевала в новом темпе. Аккуратные буквы, цифры укладывались в клетках. Ошибка была недопустима — она бы испортила всю идеальность, красоту двух страниц, сильно бросаясь в глаза крупным, синим пятном. В классе слышался тихий шепот, чирканье ручки, которая зачеркивала ошибку, шелест страниц, словно шелест осенних листьев, упавших с деревьев на дорогу. Очки надоедливо спадывали на переносицу, поэтому требовалось поправлять их каждые минут пять. Я совершенно не понимала что происходит вокруг меня. Слова, шепот одноклассников, шелест страниц, словно осенние листья воздухом разлетались по дороге, чирканье ручки — все это проходило мимо ушей, взгляд метался то в учебник, то в тетрадь. Стул со скрипом отъехал назад, когда я встала с места с зеленой тетрадкой в руках, прошла к учительскому столу и показала выполненное задание. — Молодец, Антонина. Выполнено без ошибок. А вы, — учительница поменялась в лице, вместо улыбки ее брови нахмурились, а взгляд направился глубоко в класс, — раздолбаи, берите пример с вашей старосты! Негромко выдохнув, она протянула мне тетрадь. Взяв ее, я прошла к месту, а учительница бросила взгляд на время, после чего задала домашнее задание, что я вписала к себе в блокнот. На первых страницах блокнота находились мои рисунки, а на последних как раз было домашнее задание со всем расписанием, что у нас не менялось, лишь в начале учебного года, и некоторые пометки, по типу списка покупок. Блокнот я таскала с собой практически всегда, как рюкзак в школу, как шапку на прогулку в холодную погоду, как очки на своем носе. Он был той вещью, которой мог ассоциироваться со мной. По крайней мере, я так считала. Звуки, разносящиеся в классе были похожи на пчелиный улей, где каждый ученик-пчела издавал звук жужжания, чем дополнял общую какофонию. Я быстро вышла из класса, в коридоре звучали такие же звуки, как в классе, только умноженные в два, а то и в три раза. Теперь я представляю, что слышат пчелы в улее, но они же привыкли, не так ли? Взгляд проскользил по старым стенам, дошел до той самой доски. Не увидев новых знакомых лиц, я спокойно выдохнула. Конечно, это плохо, что дети пропадают, но когда пропадает Семён, я задаюсь вопросом: «А не к лучшему ли это?». Семён с первого дня в школе стал подлизой Пятифанова. По нашей школе же ходили слушки, что в прошлой его буллили и обижали, отчего он переехал в наш поселок, надеялся спастись в нашей школе... И он спасся, но ненадолго. От судьбы не убежишь. Сейчас я была уверена, что он жалел о том, что переехал в наш поселок. Возможно, это карма покарала его за все издевательства, все проблемы, что оставлял он одноклассникам. По коридору шла Карина Борисовна, прижимая одной рукой к груди журнал. Походка была та самая, привычная мне — спина ровная, словно натянутая струна, плечи слегка отведенны назад, а стуканье каблуков негромко разносилось по коридору эхом. Ученики сторонились ее, уступая дорогу вперед, а играющие дети на пути сразу забывали обо всем, лишь бы не попасть под ледянной взгляд Карины Борисовны. Даже младшеклассники боялись ее, даже те, у кого она не вела. Учительница подошла ко мне, голос холодный сказал: — Антонина, помоги мне. В учительской лежат двойные листки с вашими контрольными работами, мне нужно перенести оценки в журнал, принеси их в 203 кабинет. — после этого она зашла в кабинет, оставляя меня наедине. Учительская была относительно новая, недавно в ней делали ремонт, поэтому краска со стен не облезала так, как в коридоре. В кабинете стоял приятный, еле уловимый аромат чая, а так же печенек. Посередине помещения находилось несколько столов, сложенных в один, а в углу находилось всего три. На них были расположены стопки с кучей бумаг, так же электрический чайник, и чья-то открытая пачка с печеньками. У одного большого стола стульчиков 10 были задвинуты внутрь, они были весьма удобными, в отличие от наших. Это незначительно подчеркивало статус учителя. За столом сидели учителя, у которых по расписанию сейчас не было урока, и они заполняли неизвестные мне бумаги. Я шагнула внутрь, как сразу привлекла внимание двух женщин среднего возраста. Они были одеты в непримечательную одежду, будто не желали выделяться среди остальных. Одна была одета в простые, поношенные джинсы серого цвета, сверху черный жилет, под ним белая рубашка, туфли на низком каблуке, тугой пучок в волосах, очки с черными дужками. У второй же были брюки бежевого цвета, такого же цвета кардиган, в волосах заколка, зимние ботинки. Им, взрослым, не столько была важна мода, как собственное здоровье, уют и тепло. — Антонина? Контрольные в синей папке на столе. — усталым взглядом одарила меня первая, после чего вновь вернулась к разговору с коллегой. Я молча кивнула, заходя вглубь в логово учителей, прошла к столу. Среди нескольких синих папок выделялась одна, внутри которой лежал первый листок. Прочитав описание, я поняла что это контрольные моего класса. Взяла подмышку папку, после чего направилась на выход. — Ой, Ларис, сил моих уже нету. Контрольные эти проверять, да за своим классом следить. Звонить каждый день родителям бедным, что за детей своих переживают. — Ну, их можно понять. Но мы же все таки не нянечки им. Когда же это все закончится... Не желая подслушивать, я покинула помещение. Кабинет располагался прямо у входа, около вахты школьного заведения. Приятный запах манит, когда утром приходишь замёрзший с улицы, так и хочется выпить чашку чая, расслабиться хоть на пять минут... Старостой меня выбрала мама, а я и не была против. В нашем классе больше некому было взять отвественность быть старостой, и своей головой отвечать за класс. Но порой я устаю таскать бумаги, журналы, звать маму для разнятия драки, а вечером проверять работы. Я стояла перед дверью с табличкой 203. Толкнув дверь, ударил в уши звон, будто звонок специально ждал пока я зайду в кабинет чтобы начать урок, словно капитан корабля ждал последнего члена экипажа, чтобы отправиться в плаванье. Папку с контрольными положила на стол, после чего прошла к своему месту. Одноклассники стояли словно военные по стойке смирно перед командиром. Я держала руки за спиной, натянутой как струна. Плечи были слегка отведенны назад, а подбородок приподнят. Думаю, в этом я была похожа на маму. — Садитесь, дети. Тут же послышались разные звуки: двиганье стулов, что металлическими ножками резали бедный, слегка порванный линолиум, листанье страниц учебников, тетрадей. По лицу мамы было видно, что этот шум раздражал, что подтвердили постукивания ручки. — Открыли тетради, записали число. Тема — Прямая и косвенная речь. Голос Карины Борисовны был ровным, без эмоций, с ноткой раздражения и усталости. Она говорила так, словно каждый день объясняла эту тему разным классам, машионально. Мел неприятно скрипел по доске, на которой выводились аккуратные и эллегантные буквы, что в стиле моей мамы. Слегка уменьшенная, неопытная версия моего подчерка переписывала все с доски в тетрадь. — И да, по этой теме у вас будет контрольная работа в конце четверти, советую хорошо подготовится и внимательно меня слушать. — добавила она, отворачиваясь от доски, бросая взгляд в класс, на меня. Тишина на ее уроках была почти всегда, а количество сорванных уроков ровнялось нулю. Кажется, что моя мама была рождена для того, чтобы обучать детей, и с самого раннего детства это осознала. Ее строгость и понятное объяснение высоко ценилось среди директора и завучей, которым она хочет быть сама. Я усвоила тему отлично, в моей тетрадки красовалось выполненное задание, а в правом нижнем углу красным подчерком красовалась пятерка. Урок был довольно скучным, но не долгим. Со звонком все вышли с кабинета, осталось лишь пару человек, мама тоже удалилась, видимо, в учительскую. Выйдя из кабинета, я стала свидетелем небольшой стычки между классами. Рома Пятифанов, сзади которого стояли его дружки, стоял с хмурым видом, довольно громко разговаривая на весь коридор с мальчиками из параллели. — Эй вы, черти дранные! Мне тут птичка напела, что это вы за школой своими культяпками начиркали «Пятифанов чмо»! За базар ответите? Или ссыкотно в лицо сказать? Я тяжело вздохнула, делая вид, что не заметила их. Я прошла к подоконнику, облокачиваясь спиной на него. Ко мне подошла Маша. — Тонь, мне страшно насчет похищений. Мне кажется, что за мной следит кто-то... Каждый день, по пути в школу, прячется за деревьями и пристально наблюдает за мной. Я боюсь, а что если это и есть тот маньяк, о котором Тихонов говорил? Мои глаза чуть шире распахнулись, а брови удивленно поднялись. Облизнув сухие губы, я посмотрела в глаза подруги. Они были напуганы, в ее зрачках читался сильный страх. — Маш... Все будет хорошо. — «Хотелось и мне в это верить...» — Слушай, ты же с мальчиком с 7а класса хорошо общаешься! Ты говорила, что он нравится тебе. — гораздо тише проговорила я. — С Сашей, вроде... Предложи ему вместе в школу ходить, а после уроков провожает тебя пусть. И тебе спокойнее будет, и толчок в отношениях даст! Маша призадумалась, положив указательный палец на нижнюю губу, взгляд же направился в потолок. Секунд пять она стояла так молча, после чего на лице я увидела восторг. — Тош, да ты гений! Точно... Спасибо тебе большое. А тебя провожает кто-нибудь? «Да. Галюцинации, хилый Костя, да незнакомец в куртке оранжевой... А если за ней тоже следит Кирилл?..» — Нет. А ты случаем, незнакомцев не видела в поселке? — сказала я, краем глаза смотря на то, как хулиганы разошлись, договорившись о встрече после уроков. — Дай подумать... Нет, никого не видела. Ты думаешь, что маньяк это приезжий? Мне же кажется, что он один из жителей. А может, это вообще какой-нибудь монстр? Ну, силы нечистые... — Ой, не неси бред. В любом случае, поиски продолжаются. Скоро его схватят, и поселок сможет выдохнуть... Поскорее бы. — С этим не поспоришь... Звонок прозвенел в ушах огромным, агрессивным шершнем, чей улей только что потревожили. Дети в коридоре быстро рассосались по своим кабинетам, и я последовала их примеру. В кабинете стояла духота, неприятный запах дешёвых киреешек, от которого подташнивало. Всё стояли возле своих парт, ожидая начало урока. — Садитесь. — коротко бросила Карина Борисовна, встав из-за учительского стола, взяла в пальцы мел, после чего с неприятным звуком написала дату и тему урока. Скреб мела по доске напоминал звук несмазанных дверей, напоминал тот звук, когда животные скребли окно своими когтями, желая войти внутрь помещения. — Сегодня у нас итоговый урок по «Урокам французского». И у меня к вам вопрос: почему Лидия Михайловна проиграла? Да, она проиграла мальчику на деньги. Но в чём была её настоящая, главная проигранная битва? И был ли это проигрыш на самом деле? Я задумалась, уткнувшись взглядом в трещину на парте. «Какая, к чёрту, «проигранная битва»? Обычная дура. Нашла себе щенка голодного, решила поиграть в благодетельницу, а когда игра пошла по-взрослому — сдулась. Правила были ясны: учителям нельзя, точка. А она полезла, и её вышибли, как слабачку. Всё просто, никакой высокой драмы. Просто ещё один взрослый, который не рассчитал сил. Мне её не жалко. Мне... противно от этой показной доброты, которая всегда кончается одинаково — слезами и разбитыми надеждами.» — Может, она не проиграла, а... пожертвовала? — из раздумий вывел голос скрипачки. Класс на мгновенье замолкнул, но тишину прервала Маша. — Пожертвовала? Она все потеряла... — Маша говорила, не глядя ни на кого, уставившись в учебник. — Её уволили, она уехала, а он остался один. Разве так должно быть? Рядом с ней Ксюша язвительно цыкнула, подтверждая мысль Маши. — Вот именно. Все проиграли, геройства не получилось. Одна морока. Учитель внимательно слушала все точки зрения, все мысли. В ее голове, видимо, уже был ответ. Хотя, если так подумать, правильного ответа на вопрос нету... У каждого свое мнение. Каждый видит в этой истории что-то свое. Кто-то — предательство системы, кто-то — наивную глупость, а кто-то — единственный возможный поступок... — Интересно, — наконец сказала она, и в ее голосе не было ни одобрения, ни осуждения, — а что бы на это сказала сама Лидия Михайловна? Или тот мальчик? Мы можем только догадываться. Мы смотрим на них со стороны, через время, через страницы книги. А что, если бы у нас была возможность спросить? Поговорить с ними? Объяснить им что-то из нашего мира? Или понять что-то из ихнего? Она обвела класс взглядом, и в ее глазах мелькнула искорка чего-то, что не было усталостью. Вызов. Любопытство. — Поэтому ваш проект по литературе будет именно об этом. Он называется «Разговор через время». Выберите героя из любой изученной нами повести или рассказа и напишите диалог — его разговор с современным школьником. Не анализ, не пересказ, именно разговор. Со всеми неловкостями, вопросами, непониманием или, наоборот, удивительным взаимопониманием. Она подошла к доске и крупно вывела мелом:

ПРОЕКТ «РАЗГОВОР ЧЕРЕЗ ВРЕМЯ» Срок: неделя. Работа: групповая, 3 человека. Объем: 3-4 страницы.

Закончив, она встряхнула ладони после мела, направила взгляд в классе, мысленно выбирая учеников. — Первая пара: Будаев, Пятифанов, Кузнецова. Вторая пара: Морозова, Петрова, Смирнов. Третья пара... Мои глаза широко открылись, когда мозг принял информацию. Хотелось резко встать из-за стула, широко раздвинуть руками, а потом сложить их на груди, сказать: «Не буду я с этой дурой работать!», но я промолчала. Морозова, сидящая передомной, развернулась, окидывая меня оценивающим взглядом, от которого кулаки сжимались. Костя тоже на секунду обернулся, одарил меня улыбкой. Брови нахмурились. «Нет, ну что-бы я работала с Морозовой!..» В груди что-то ёкнуло и резко упало вниз, превратившись в холодный, тяжелый ком. Я, Костя, Полина. Судьба или ирония свели нас в один треугольник, где каждая сторона была заряжена тихим напряжением. Звонок, прозвеневший следом казался мне спасительным кругом в бездонном океане. Быстро собрала вещи и вылетела из класса, не желая сталкиваться с ними, но тут меня окликнул Смирнов. — Тонь! Когда начнем работать? Послезавтра? Где? — Я не знаю... В общем, к четырем часам подходите к моему дому. Мама на работе еще будет, поэтому у нас есть пару часов что-бы начать работу. За один день мы конечно не закончим, но потихоньку выполним работу. Возьмите только с собой книжки, ручки, тетрадки, возьмем персонажа какого-нибудь. Я заметила, как за спиной Кости стояла Полина. Она ухмыльнулась, выступив чуть вперед, заговорила: — К четырём? Ну не знаю, у меня после уроков репетиция... — она говорила с легкой, наигранной озабоченностью, будто ее время гораздо важнее нашего. — Не успеешь — не приходи. — холодно сказала я, переводя взгляд на ее глупое лицо. — Мы с Костей без тебя начнём, а потом уже догонишь. Ну, если хочешь, конечно. Можешь вообще не приходить, думаю ничего не изменится... — последнее предложение я прошептала так тихо, что оба не услышали, а взгляд на мгновенье отвела в пол. —Нет, это групповая работа, мы подождём. Поль, ты успеешь сразу после скрипки? — твердо сказал он, поворачиваясь к ней. — Я могу встретить тебя после музыки, и сразу пойдем к Тоне. Конечно, «Поль». Мерзкое сокращение, от которого радугой тянуло блевать. В груди острым лезвием почувствовалось болезненное чувство. Не ревность... Может, и она, но еще и предательство. Мне было обидно, что он встает на сторону Полины, хоть и формально, хоть и из «вежливости», как он говорил. Голова неприятно заболела, словно топор в затылок вбили одним резким ударом... — Встретишь? — сказала я, не сдерживая злости и недовольства. — Отлично. Жду вас у себя к четырем, без опозданий. Я оставила двоих наедине, удаляясь вглубь по коридору. Я встала на месте, глаза широко распахнулись, когда перед собой я увидела Кирилла. Быстро заморгала, и видение исчезло. Показалось, что за окном мертвая птица ударилась в стекло, медленно стекая по нему. Голова неприятно гудела, ноги стали подкашливаться, а рука в кармане сильной хваткой сжимала гладкую поверхность блистера. В голове послышались неразборчивые речи, голос был очень низким, сильно замедленным, сводил с ума. Я вломилась в туалет, чуть ли не выбивая дверь, то ли от злости, то ли от надоедливого шума, а возможно, все вместе взятое, но руки мои сжаты в кулак, а внутри пылал огонь обиды. Я его не вижу, но уверена, что он был бы черного цвета. В туалете никого не было, да и плевать я хотела, если бы был кто. Быстрым шагом прошла к раковине, заглядывая в потрескавшее по горизонтали зеркало. Руки оперлись об раковину, голова слегка склонилась к крану. Ледяная вода успокаивала мои чувства, но не развеивала боль. Пальцы ловко достали блистер с кармана, оттуда таблетку. Белая пилюля быстро оказалась в моем рту. Я запила ее холодной водой. Вновь появился неприятный привкус горечи во рту. Промывала свое лицо водой, глядя на зеркало. Все та же бледная девочка с белыми волосами и бровями смотрела на меня усталым взглядом. Мне было жалко саму себя, когда я смотрела в зеркало. Примочив надоедливый волос, что постоянно выпадал на лоб и поправив его, я покинула туалет с холодными, кафельными стенами. Гул в ушах начал стихать, отступая, как прилив, оставляя после себя странную, ватную тишину. Чувства, которые секунду назад пылали огнём, теперь были приглушены, будто засыпаны снегом. Обида, злость, боль — всё стало далёким, почти не моим. Ноги до сих пор были ватными, голова приятно кружилась, а руки слегка дрожали. Глаза мои, невыражающие ничего, слегка сузились. Так и должно быть, таблетка делает своё дело. Но вместе с шумом ушла и острота. Мысли стали вязкими, медленными. «Поль». «Встретишь?». «Успеешь?»... Эти слова теперь не резали, а просто болтались где-то на периферии сознания, как надоедливые мухи. Я снова была под контролем. Я побрела по коридору, который казался теперь гораздо длиннее, чем раньше. Звонкие голоса, смех — всё это доносилось будто из-за толстого стекла. Я была в своём аквариуме тишины, ничего не видела и не слышала. Ноги сами несли меня в кабинет геометрии. Урок проходил быстро, хоть задачки и решались с трудом. Цифры плыли перед глазами, чертила постоянно не ровно, от чего приходилось стирать карандаш ластиком, и начинать сначала. Тем не менее, я все равно получила хорошую оценку. Время от времени незаметно поглядывала на парочку. Видела, как Полина общалась с Костей, помогала ему решать задачи, а после радовалась за него. Может, она и вправду впервые по настоящему полюбила человека за всю свою жизнь, и всем своим сердцем хочет быть с ним? Нет, мне все равно, я не позволю. Он будет моим. Девочка оглянулась. Мой подбородок поднялся вверх, окатила Полину холодным вглядом сверху вниз. Думаю, это можно было сравнить с тем, если бы я вылила на нее ведро леденой воды на улице. Взгляд держать она долго не смогла, поэтому остранилась в сторону Смирнова. Перемена, Физика. Вдруг, словно молния ударила, я вспомнила о чем-то... важном. Глаза искали Ромку в кабинете. Точно! Он же хотел проводить ее... Использовать ли мне это в своих целях? Да, определенно. Рома зашел в кабинет вместе с друзьями, о чем-то бурно разговаривая. — Рома. Нужно отойти на пару слов. — уверенно сказала я, не дожидаясь, взяла его за руку и вывела из класса. Повела его к подоконнику, оглянулась по сторонам. — Тонь, что случилось? — он смотрел на меня удивленными глазами, не понимая что от него хотят. — Насчет твоего плана... Ну, о том, о чем вчера говорили. Полина сегодня с Костей пойдут ко мне домой делать проект. — Та-а-к... — он внимательно слушал меня, сложив руки на груди. — Поговори с Полиной не трогая Смирнова, пожалуйста. Это моя личная к тебе просьба. Не калечь его до полусмерти. Он удивленно вскинул брови, но кажется, понял что к чему, от чего на его лице появилась улыбка, а мои щеки слегка порозовели. — Что ты там себе напридумывал?! — Ничего-ничего. Уж не думал, что у тебя сердце есть, Тонь. Но вкус у тебя... — Замолчи. Сделаешь? Или нет? — фыркнула я, вновь оглядываясь по сторонам. — Хорошо, я поговорю. Я облегченно выдохнула, а Пятифанов прошагал обратно в класс. Осталась стоять прислонившись спиной к холодному стеклу, выглядывая наружу. На улице солнце лениво поднималась, освещая лучами округу. Зима заиграла совершенно другими красками, яркими, не такими, как утром. Поселок просыпался вместе с солнцем, на улице появлялось стало оживленнее: больше людей, больше пробегающих мимо собак, машины проезжали чаще. Немного задумавшись, я увидела, как из класса вышел Рома с Полиной. Полина шла сзади него, сложив руки на груди. Взгляд на мгновенье бросила на меня. Они отошли чуть подальше, но я прекрасно слышала их диалог, видела их эмоции. Ромка не был в себе уверен... — Все, успокойся. В общем, Поль, я подумал тут... Давай я тебя после школы провожу? Погуляем вместе по поселку, я тебе красивые места покажу. Можем ко мне зайти... — Пятифанов, нет! У меня сегодня музыкалка и групповая работа по литературе. — скрипачка явно была недовольна. — Поль, ну она же неделю на выполнение дала... — его лицо стало гораздо грустнее, а взгляд бегал по стенам, окнам, по полу. Куда угодно, лишь бы не смотреть на Морозову. — Я сказала нет. И никогда не скажу да... Прости, Рома, но ты... не в моем вкусе. Я не чувствую себя в безопасности рядом с тобой. — последнее слово она особенно подчеркнула. После этого она ушла обратно в кабинет, оставляя Рому наедине со своими мыслями, со своим разбитым сердцем. На хулигане лица не было. Я подошла к нему положив руку на плечо. — Ром, не вешай нос. Она тебя еще полюбит, не будет твоя Полиночка вместе с Костей. Он слегка шмагыл носом. Казалось, что он еле сдерживал слезы, но боялся открыться мне, боялся показаться слабым. — Ты... права. Я сделаю все для того, чтобы добиться Полины. Немного постояв, он похорошел в лице, выпрямился и гордо поднял подбородок. Теперь я узнаю старого Пятифанова. Но я знала, что слова Полины очень-очень сильно ранили его. Порой, слова гораздо больнее физической боли... Люди на эмоциях говорят то, что думают, не задумываясь насколько ранят и обижают человека. — Уже лучше. Сейчас у нее есть альтернатива... Смирнов. Тебе всего-лишь нужно показать, что ты лучше него, не используя силы. Так ты только хуже сделаешь, уж поверь мне. Если у тебя получится убрать конкурента, то и ты и я окажемся в плюсе. Понимаешь? — Я понял. Его челюсть заметно сжалась, когда я упоминула блондина, брови нахмурились, но я все же смогла снова зажжечь в нём надежду. Он молча прошагал в класс, я последовала его примеру. Я заметила, что проходя к своему месту, его взгляд был прикован только к Косте, на что тот бросал вопросительный взгляд, мол: «Что я опять сделал?». Урок пролетел незаметно. В раздевалке неприятно пахло потом, было душно. Я положила рюкзак на лавочку, переодеваясь в спортивную форму. Краем уха слышала, что Маша опять что-то обсуждает с Ксюшей, но сейчас мне было не до этого. Полина переодевалась совсем одна в углу, не смотря на одноклассниц. Что же в голове у этой скрипачки? Так и хочется разрезать ее лоб острым ножом, открыть голову и прочесть ее глупые мыслишки. У меня словно ангел и демон на плечах сидели, один говорил: «Она такая, как ты! Она тоже боится показать себя настоящую!», а другой: «Эта лицемерная тварь. Тоня, ты не такая, ты в разы лучше нее.». Я слегка помахала головой, отгоняя от себя лишние мысли. На физре после разминки мы играли в волейбол. Полина случайно упала, повредив себе колено. Ромка хотел помочь ей, но Костя опередил его. Пока Рома хлопал глазами, Смирнов быстро принес из медпункта пластырь, клея его на красное, нежное колено девушки. Обидно, что мне никто никогда так за пластырем не бегал. Ромка же стиснул зубы, пробубнил себе что-то под нос и отпросился в туалет. Во время подачи Костя встал сзади Полины, слегка прижимаясь к ней, дабы показать как правильно подавать. Я видела, как пылали щеки обоих, и мне хотелось... блевать. Мои ногти с силой вжимались в ладони, оставляя после себя красный след полумесяца, а внутри, в животе было странное, неприятное чувство. Ревность? Обида? Злость? Сейчас хотелось придушить обоих, конечно же. Дурацкое сердце, почему ты выбрала именно того, кто не проявляет к тебе интереса совсем?! Вдох-выдох... Им очень повезло, что Рома вовремя отпросился, иначе тут же забил бы Смирнова... Хотя его дружки в любом случае донесут ненужную информацию. Да уж, очень тяжело устранить конкурента, не порча ему жизнь... Физкультура прошла довольно быстро, оставляя после себя небольшую боль в мышцах, усталость, пот. Быстро переодевшись, я вылетела из раздевалки, вдыхая свежий воздух в коридоре. Он был гораздо чище, чем в раздевалке, от чего я могла вдохнуть полной грудью. Уже собиралась уходить, как на пути появилась Карина Борисовна. — Антонина. Я надеюсь, ты не забыла, что сегодня ты дежуришь по классу с Максимом? Слова вбивали меня в ступор, как гвоздь вбивали в стену молотком. Меньше всего мне сейчас хотелось убирать класс. — Да, я помню... — Хорошо. Максим уже ждет тебя в кабинете. Кивнув, прошла мимо учительницы. В коридорах кипела жизнь: ребята, радостные концу учебного дня, громко перекликались, на ходу натягивая куртки и застегивая рюкзаки. Хотелось бы последовать их примеру, но маму явно не стоит злить. Распахнув дверь, увидела Максима со шваброй в руках. В нос ударил запах грязной, сырой тряпки. Он уже успел поднять все стулья на парты, а на учительском столе дожидались своей участи несколько мокрых тряпок. Макс поднял взгляд. — Привет. — И тебе привет. Ты уже начал? — Как видишь. В ответ кивнула, прошла к школьному столу и взяла тряпку. Работы немного, можно управится за минут 15-20. Чувствовала внимательный взгляд на спине, когда мыла доску. Мы убирались в полной тишине, пока Максим ее не нарушил. — Помнишь Ромка в туалет ушел на физре? — Ну... Да, а что такое? Максим оставил швабру, вздохнул, после чего обернулся ко мне. — Я к нему подошел после физкультуры. Он сказал что очень зол на Смирнова, и хочет ему все кости пересчитать. Ты должна придумать что-то, что рассорит Полину и Костю, пока кое-кому плохо не стало. — Я знаю. — закатив глаза сказала я. — Знаешь... — неуверенно начал он, думая, говорить или нет... — Мне самому Полина нравится. Но я ставлю дружеские отношения выше любви. Сердце разрывается когда я представляю что Ромка с Полиной вместе будут, но все же он мне как брат. Я не могу его предать... — шмыгнув носом, он отвел взгляд в окно. — Ого. Ты... идиот, раз рассказываешь это мне. — глаза хитро вонзились в недоуменное лицо парня. — Почему? А... — — Я никому ничего не расскажу, если ты сам закончишь с уборкой. Идет? Он стиснул зубы, тихо выругался себе под нос и кивнул. Я положила мокрую, грязную тряпку на учительский стол и покинула кабинет.

***

На улице приятно дул морозный воздух. Я вдыхала полной грудью, пока не начинало покалывать легкие от холода. Белоснежные волосы развивались на снегу. Я шагала по заснеженной дороге, глядя себе под ноги, витая в облаках. В голове происходил бардак мыслей, прокручивались события этой недели. Каждый знак внимания Кости к Полине. Лис. Ромка со своей любовью... Мои, собственные чувства. Все это заставляло раскалываться мою голову на куски. Она практически без остановок болезненно гудела. Руки машионально спустили лямку рюкзака с одного плеча, открыли его, достали пачку таблеток. Белая как смерть пилюля быстро залетела ко мне в рот, а я даже ничем не запивая проглотила. Мысли стали размывчитыми, голоса в голове тише. Голова приятно кружилась, снежная дорожка плавала в моем зрение. В таком состоянии я даже не заметила, как пришла домой. Скинув с себя школьную одежду, натянула домашнюю. В уборной, под ванной, лежала сухая тряпка для вытирания пыли. Я намочила её под холодной водой, после чего сжала ткань. Уборка предстояла небольшая, нужно было всего лишь убраться в своей комнате. Пыли в ней было не так много, а если и была — сразу же вытирала тряпкой. Прошлась по подоконнику, столу, по зеркалу окна даже... По полочкам, по тумбе. Спинку кровати так же вытерла от пыли, после чего отнесла тряпку на место, и там же взяла савок с веником. На полу грязи тоже не было много. Я с мамой убиралась в доме каждое воскресенье, мыла полы, вытирала пыль, поэтому её и было немного. Всё поглядывала на старинные часы, неизвестно сколько поколений пережившие, но работали они все же исправно. Спустя час с уборкой было покончено, комната ярко блестела, будто тут не то что просто убирались, а особенно вылизывали каждый уголок. За окном потихоньку стемнело, солнце в последний раз на сегодня овсещало улицу своими лучами, как вдруг я услышала долгожданный стук в дверь.