Глава 2

      Я работал в детском отделе, продавал мыльные пузыри, летающих змеев, шары, вертолёты, самолёты. Ко мне приходили взрослые, если хотели вспомнить, чем увлекались раньше, или дети, любящие воздух и всё, что с ним связано. Игрушки крутились, парили, взмывали высоко вверх, поближе к птицам и облакам, и за это их любили.       В тот день я ждал новый листок, но амаранты всё не появлялись. Я уже начал беспокоиться, когда в дверь что-то стукнуло. Я открыл, и в меня чуть не врезался Жаворонок. Он отлетел от меня и попросил сделать шаг назад.       — Что с вами?       Жаворонок крутил головой по сторонам, его тело тряслось от холода.       — Я замёрз. Извините, но не могли бы вы уйти? Вот туда. — Жаворонок указал на большой шкаф, при этом затрясся сильнее.       — Вы чего-то боитесь?       — Да, — ответил он, подняв на меня пристальный взгляд. — Вас.       Я ушёл, чтобы он боялся меньше, огорчился, но всё понял. Жаворонки привыкли строить гнёзда в закрытых местах и жить в покое. В какой-то степени мне было ясно, почему они так стремятся к уединению. В тишине сладко спится.       — Вы не улетели зимовать.       — Я как раз этим и занимался, но меня выслали.       — Выслали? Как это?       Чтобы отогреться, Жаворонок запрыгал по полу.       — Вот так. Выслали и всё. Мне нужно доставить одно послание. Вы не подумайте, я не жалуюсь.       — Нет, я ещё даже не успел подумать.       — Это хорошо, — сказал Жаворонок. — Иногда лучше никак не думать, чем ужасно.       — Так что это за послание? — спросил я, шагнув вперёд.       Он с лёгкой тревогой повернулся в сторону закрытой двери. Если даже очень постарается, то ни за что не выберется.       — Пожалуйста, не приближайтесь. Вы подуете, и у меня будет плохое настроение.       Я хотел было сказать, что давным-давно ни на кого не дую и даже не толкаю в спину, когда радуюсь, и вообще веду себя прилично, а моё бывшее место занял подающий надежды малыш, но всё-таки промолчал. Вместо того чтобы заговорить, я вернулся за стойку. Это успокоило Жаворонка быстрее, чем если бы я произнёс сотню слов в оправдание.       — Возьмёте игрушку? — спросил я, чтобы совсем разрядить обстановку.       — Нет, спасибо, у меня нет детей. По крайней мере, пока, — сказал Жаворонок. — Так вот, насчёт послания. Вы догадались, что амаранты больше не укажут вам дорогу?       — Вы о них знаете?       — Конечно, я о многом знаю. В том числе, и о том, как вы обожаете читать определённые вещи.       У меня покраснели щёки, но не от стыда, а от счастья. На определённые вещи тело отзывалось так же, как и на нежное рукопожатие.       — Значит, вы кто-то важный.       — Скорее всего. Важным не срывают отдых, — с гордостью ответил Жаворонок. — Дело в том, что слова хокку разлетелись по сезонам, а из-за этого амаранты не могут появиться.       — Но это слишком! — вспылил я. — Почему они разлетелись?       — Наверное, кто-то очень не хочет, чтобы вы прочитали то хокку.       Я нахмурил брови и сложил руки на груди. Кому помешали мои трёхстишия?       — Что нам делать?       — Не нам, — поправил Жаворонок. — Меня перенесут обратно, и я буду греться на солнце, а вам предстоит отыскать слова. Если, конечно, вы уверены, что они вам нужны.       — Нужны, — подтвердил я, думая о родной незнакомке.       — Тогда идите за мной в сезон Лета, — сказал Жаворонок. — Богиня вам поможет.       Прежде чем отправиться в путешествие, я надел шапку, варежки, большую, как туча, куртку, и закрыл магазин. Мы выбрались в холод. Я шагал по ледяному тротуару, грязному от пыли и слякоти, а Жаворонок летел от меня на таком расстоянии, чтобы я не упустил его из виду.       Как раз, когда оставалось несколько шагов до Лета, я увидел реку и Иву.