2

***

Написать ещë. Сказать то легко... Нет, Эдгар умел работать, ему не нужно было мифическое вдохновение что бы писать, но вот проблем от этого меньше не становилось. Его беспокоило воспоминание о недавней вечеринке в агенстве, его туда затащил Ранпо. Хуже всего в этом было не то, что он был на территории ещë недавно своих противников, и не то, что он тут никого не знал. Самым страшным был взгляд в ненадолго открытые глаза от пожилого мужчины с седыми волосами, главы агенства, стало понятно - Эдгара узнали. И понятно, за что. Он запаниковал когда на него мало того, что посмотрели - начали подходить. И, видимо, это немало так отразилось на его лице. Уголки рта поползи вниз а брови наоборот - вверх. В общем то, он выглядел так, как выглядит загнанный в угол зверь, осознающий что спастись у него не получится, и представляющий свою скорую гибель. Но он несколько успокился, когда увидел в лице Фукудзавы что-то похожее на понимание и сожаление. Юкичи подошёл к нему, и пожимая руку сказал: - Спасибо за то, что вы сделали для агентства. Даже если он был напуган, не ответить было бы невежливо. - Вам не за что меня благодарить, я просто выполнил часть уговора. ... И всë же, руку он пожал в ответ. А Фукудзава теперь смотрел со слегка издевательским выражением, которое больше слов говорило о том, что директор был осведомлён о планах По, естественно от Ранпо. Тем не менее, он ничего не сказал, а перед тем как удалиться мягко и грустно улыбнулся. То была безусловно улыбка старого человека. Но, я думаю, вы, дорогие читатели, сами понимаете, что подобного плана старым человеком можно стать хоть в детстве. Поэтому, можно сказать, что в ответ директору улыбнулись так же. Разве что, более сломанно. В тот момент Аллан почувствовал и ужас и облегчение. С одной стороны, его пугало одно вспоминание о прошлом, а вспоминал он постоянно. С другой стороны (увы, не затылок), его никогда, никто не понимал, от чего По убедил себя, что что-то не так было с ним. После взгляда Фукудзавы это не прошло, но было легче быть ненормальным когда есть такие же как ты. Возвращаюсь к беспокойству, дело было в том, что перестать думать он уж точно никак не мог, но и плохие мысли в голову лезли не от этого. Начинало казаться, что о нëм все и всë знают, что как только он появится в агенстве в следующий раз, а он вероятно появится, его как минимум выгонят (нужно отметить, тайком он считал, что сотрудникам агенства стоило его просто убить). От подобных назойливых образов книга и не шла. Но для такого человека как По проблемой это не было. Зато был проверенный и пришедший ещë в прошлом способ начать писать. Во времена, когда он был обязан использовать свою способность, он никак не мог ничего написать, потому что в отличии от винтовки, ручка в его руках начинала дрожать. Аллан придумал для себя ритуал, полностью соответствующий его к себе отношению и невозможности лишний раз сделать в качестве ритуала что-нибудь эдакое. Ему помогал селфхарм. Нож у него был всегда, в отличии от, например, еды или воды, так что это был легчайший и самый подходящий способ настроится. После подобного способа на запястье левой руки свободного места почти не оставалось, и что бы не резать по шрамам, Эдгар переходил выше по руке. Однажды, место кончилось и там, после этого он перешёл на другую руку. Это было не очень удобно, но определëнно было меньшей из проблем. Вот и в этот раз он делал то же самое. После того, как из нескольких ран на плече заструилась кровь, По спешно заклеил их пластырями (что мало помогало, однако пластыри были красивые) и начал писать. После этого, он писал около двух дней, почти без перерыва. Это важное почти, но ему действительно в основном не на что было отвлекаться. На третий же день Иисус воскрес, а Эдди свалился на кровать, некоторое время не имея возможности вдохнуть из-за боли в спине. Раннее утро, настолько раннее, что на рассвет нет и намëка. Чаще люди называют это поздней ночью. По смотрит в окно, и думает, что намëка на рассвет нет скорее из-за тяжёлых кучевых облаков, из которых сыплются молнии. В старом (и немного проклятом, по мнению Эдгара) доме тени гуляют где им вздумается, заглядывают на потолок, колышутся и двигаются, тишину прерывает шум листьев, капель дождя и грохот грома. Некоторое время он просто лежит и даже не думает, но концентрирует своë внимание когда слышит громкий и сильный стук в дверь. Мысленно вопрошает, откидывая голову на подушки: - Господи, ну кого могло принести? Чуть позже до него доходит: стучались в дверь его комнаты, а не особняка. И вот теперь становится страшно. Сразу после этого осознания вспышка молнии освещает помещение, дверь с треском вылетает. На хозяина дома налетает сразу несколько десятков людей, они заполняют комнату, По больше ничего не видит, кроме мельтешащего цвета хаки. Он начинает задыхаться, когда люди отступают, вокруг проясняется широкое, пустое поле. Трава во многих местах выжжена, пахнет кровью, порохом и гнилью. Конечно, он помнит это место. От этого становится страшнее. Сидящего на коленях Эда кто-то пинает в спину, сразу два человека подхватывают под руки и доносят по рва. Аллан брыкается, но он и во время службы не отличался особой физической силой. Поэтому он не успевает ничего сделать, когда его кидают в яму, трупную яму. Он как никто другой знал что в такие ямы часто скидывают ещë живых солдатов, Он вëл список погибших и ошибок, он старался сократить потери как мог, Это была его вина. Ему не дают возможности выбраться, на него падает ещë несколько человек, именно те что его тащили, теперь просто замертво свалились на него. По пытается двинуться или вдохнуть, но у него не получается, тело становится тяжелее, он замечает что к нему кто то подошёл. Он слышит, кто то говорит: - Этот ещë живой! А в ответ голос самого Эдгара, воплоти, но холодный и отстранëнный: - Добейте его.

***

Когда между его глаз прилетает пуля, он просыпается. В спальне так же темно, дождь не прекратился, солнце не взошло. Хватаясь за горло и плача Эд старается успокоиться. Всего лишь очередной кошмар. Даже не сказать, что необычный. Так почему каждый раз только хуже? Почему то разум хватается за мысль написать Ранпо, у него ведь есть номер. Он представляет как пишет, представляет что именно ему отвечают, представляет всë: и успокаивается не брав телефон в руки. Спать после того, что видел, не хочется вообще. Царство Морфея несмешная выдумка и некрасивое клише. Писать не хочется тоже, да и за несколько дней порезов стало только больше, если отдых нужен не его духу тот как минимум телу. На улице не сильно холодно, если не вдаваться в погодные подробности, поэтому выходит он в свободной белой блузе и чёрных брюках, не захватив зонтик или плащ. Пройтись - километров так десять, всегда помогало. Мыслей после долгой прогулки не оставалось, сил тоже. Вот и сейчас он стирает ноги в лакированных туфлях с толстой подошвой, ходя по центру Йокогамы. Остался он не от сильной любви к сране, но от нежелания возвращатся ни в Ричмонд, ни куда либо ещë где он уже побывал. Он считал Йокогаму красивым городом, но не был уверен что не уедет однажды. Даже со знанием японского - было не совсем понятно что ему тут делать. Писать книги? Он сойдёт с ума если будет писать днями. Эту мысль не нужно было тщательно обдумывать - в глубине души Эдгар считал, что уже сошёл с ума. Постоянные кошмары, переодические слуховые и визуальные галлюцинации, да в конце концов то, что стало с его руками! За глаза он не был даже уверен, если собирался оставаться в живых. Пожалуй, он подумает об этом лучше, когда отправит Эдогаве готовый вариант книги. Его издатель принял без правок, и обещался что пришлëт Аллану напечатанный вариант книги уже к завтрашнему дню. За всеми мыслями По успел подойти к порту, море бушевало и плескалось. Он остановился, оперевшись на небольшой заборчик, служивший ограждением. Подобных прогулок было очень много за всю его жизнь, поэтому он не считал каждую. Он вообще редко считал, не видел особенного смысла в осознаний дня недели, числа, года, месяца.Не считал и то, сколько книг написал. Бессонные ночи не считал тоже. А считать приëмы пищи было абсолютно бессмысленно - там же раз-два и обчëлся. Поэтому единственными числами которые Эдгар помнил наизусть были его группа крови, его год рождения, и Списки. О, списки он помнил наизусть. Он хранил их бережно - бережнее чем личные документы и дом. Думаю, что сравнить ценность списков с ценностью жизни Эдгара, для него значило бы обесценить их полностью. Возможно потому, что отчасти жил он из-за этих списков. Чем дольше он стоял так, чем больше думал, тем больше промокал и замерзал. Руки трясло, светлая блуза просвечивала страшные, ( хотя, эдгар иногда находил свои шрамы прекрасными) полученные далеко не всегда в бою ранения. Шрамов у него и без селфхарма было предостаточно. Неспокойная вода билась о стену, и на секунду По задумался, гладя вниз: - Однажды я бы и сам так разбился. Прошептал тихо, себе под нос. Даже сам себя не услышал, но всë равно сказал. Он вздрагивает чуть не вскрикнув, когда чья то большая и тëплая ладонь ложиться на лопатку. - Молодой человек, негоже в такую погоду налегке гулять. Ворчит обеспокоенно, на английском, не знакомый ему дедушка, явно почтенных лет. Учтивость Эдгара не даёт ему просто убежать или нагрубить, но это именно то, чего хочет его паранойя. Учтивость берëт верх: - Извините, мне нужно было проветриться. Почему вы сами на улице в такую погоду? - Я тут работаю. Охранником, у колеса обозрения неподалëку. - Вам нравится ваша работа? Спрашивает Аллан, незаметно улыбнувшись. - Да, пожалуй, да. Тут красиво и тихо по ночам. Даже по таким, весь шум всегда делают люди, к грому и волнам у меня претензий нет. А вы, юноша, кем работаете? Эдгар отвечает обречённой ухмылкой: - Давно уже не юноша. Пока что пишу. Старик не акцентирует внимание на первом предложении, задаёт уточняющий вопрос: - Что же пишете? - Детективы. Мне говорят, у меня хорошо получается. - Судя по вашим словам вы начали не так давно. Неужто, до этого вы не работали? На этот раз Эдгар скривился, и довольно явно. Но ответить он не мог, поэтому тихо отговорился: - Не хочу говорить о предыдущих. Плохие работы. Плохие дни. Ещë с 10 минут они разговаривают, дедушка рассказывает По о том, что его зовут Уильям Фелпс Ино, как он пришёл к этой работе, как попал в Йокогаму. К моменту, когда они уже сидят в будке с камерами, держа в руках по чашке чая, (Эдгар так и не решился отхлебнуть его) рассказ старца подходит к моменту смерти его сына. И когда Эдгар слышит это, заметно переживая, спрашивает имя. Ему радостно отвечают, но Аллан выпадает на пару секунд из реальности, что бы вернуться с оглушительным биением сердца, потому что Оу. Он знает это имя. Знает имя, но не знает что сказать. Его не учили успокаивать родственников убитых им людей. И успокаиваться самому не учили. Когда его перекосившиеся лицо замечают, из глаз уже начинают литься слëзы. Дедушка, явно преклонных лет, смотрит в глаза убийце своего сына и не понимает, что в имени напугало нового знакомого. У Эдгара начинается истерика, но он не может не открыть свой рот. - Простите меня, прошу, извините, это моя вина, я убил его, я Теперь он не может закрыть свой рот, извинения и раскаяния льются из него, как если бы он превращал всю дождевую воду в сожаления. Уж лучше бы в вино. По закрывает глаза исводит плечи, не смея обнять себя руками, не в силах открыть глаза и увидеть ту же ненависть что он питает к себе. Но он не слышит ничего, и распахивая глаза не обнаруживает Уильяма. Дверь кабинки закрыта. На столе не стоит ни одной кружки чая. Только место под Эдгаром промокло. Вывод прост как день. Тут с самого начала был только один человек. Возвращение домой как в тумане. Стоя перед зеркалом в ванной, смотря на свои раны и вспоминая сегодняшний вечер он произносит себе в лицо: - Эдгар Аллан По. Ты сраный псих.