Колыбельная как гимн

      Когда желания отнимают, вынимают из самого стержня человека, на месте отнятого ничего не образуется. Это остаётся пустотой. Чтобы такая открытая рана на сердце не болела, видимо, она сама себе «прижигается», оставляя человеку сонливость и леность. Каждому в той или иной мере оно досталось и каждому, отдавшему желания, приходилось двигаться дальше с кусочком пустоты внутри.       Помещать желания в сферы — исключительное изобретение Короля Магнифико. Какие бы ещё павшие звёзды не встречались на этом земном шаре, какие бы ещё не существовали волшебницы и колдуны, какие ещё сущности не обещали исполнение желаний, подобно джинну в лампе — они не создавали лазурные, как солнечное небо, шарики. Заковывать в клетку желания, в непробиваемый мяч - маленькая традиция Розаса. Почти как знакомство с местным экзотическим блюдом. Только вот, на вкус оно кислее лимонной мякоти. Слишком кисло для Аши, которой не застала эти времена. Она не знает какого это — бояться даже собственного желания. Клетка для неё не сладкий дом, но что-то что кисло так - аж в желудке больно. Словно вырывается из нутра, изъедая путь наружу. Защитят ли даже самые крепкие прутья от текущей кислоты?       Розас был полон прежних беженцев. Много тех, кто поселился на процветающем острове не так давно, но ещё больше тех, чьи желания были погребены под руинами предыдущего королевства, под грузом чужих преступлений, собственных ошибок. Из нового поколения тех, кто никуда уже не бежал, было сложно понять опалённых своей травмой. Обжигаясь об пламя один раз, подойти к костру становится сложнее. Обжигаясь повторно, серьёзнее, к огню больше ни на шаг, даже если бы заветным желанием было у обожжённого овладеть кузнечным ремеслом. Память об ожоге нельзя так легко подправить. Легче вылечить, чем забыть о том, как губителен может быть огонь, как быстро он съедает то, что касается его. Аша? Аша только гадала, что было здесь до её рождения. Наверное, только к счастью, она была обделена бременем такой липкой мудрости.       В королевстве роз была эпидемия тихой и вкрадчивой паранойи, что проявляла свой лик, пока что, в тихом, тёмном шёпоте, во вкрадчивых взглядах на новых гостей, в неуверенных вопросах: «Уверены ли вы?», «А точно ли?», «Стоит ли того?»... Розас был почти усыплён, почти весь сонный, мягкий и словно бы крепостные стены стали подушкой и одеялом, а излишняя бережливость и осторожность стало всеобщим баюканьем.       Сложно винить за то, что кто-то выбирает безопасность превыше свободы. Избранный путь Розаса — намеренно лишить себя вершин надежд, чтобы никогда не чувствовать ямы отчаяния. Однако уже не так однозначно, когда то выбирается за счёт чужой свободы. В какой-то момент, весь Розас стал внуком у боязливой бабушки, которая боялась, что кровиночка непременно получит простуду без самой тёплой шапки или огромного пуховика на вырост.       …Или вязанного шарфа в три слоя.       — А теперь правую спицу… Слева, сюда, за эту петлю. Да, вот так! Немного протяни и спускай, давай, как я говорила.       Обычный лицевой шов давался ему необычайно тяжело. Звёздный Юноша делает ещё один виток спицей, неловко вертит кистью руки, и вдруг весь, стоящий ему большого труда, ряд преображается в своём разрушении, подобно тому, как земля разверзается под руинами заброшенного дворца, погребая неровные ряды колон в бездну — все красные нити распустились.       — Нет спускать не… Буквально. — Аша пытается говорить этот как можно аккуратнее, будто бы при том она несла в руках нечто хрупкое, что могло бы разбиться от громкости голоса.       Звёздочка долго обдумывает то что случилось сейчас. Всё ещё держит уголки губ в некотором напряжении и подобии улыбки, что была просто донельзя жестокой к самому себе. Немного усмехается, совершенно неловко, будто бы Звезда чутка всхлипывает. Аша замечает это.       — Солнышко моё, — Аша мягко хмурится и выдыхает. — Ты тоже должен иметь право на то, чтобы печалиться.       Он мог бы пожелать о том, чтобы спицы по одному его велению безукоризненно сами сплели что угодно под действием звёздной блестящей пыли, но смысл его попыток научиться вязать в очередной был не в этом. Очевидно.       Звёздочка опешил, краснеет немножко, переваривая значение слова «печалиться» в данном предложении, смотря на то, как красные нити паутиной ложатся на его ладони. Мягкая шерсть почти падает вниз, рискуя потеряться где-то на полу. Что-то не получается даже у самой Звезды желаний. И Звёздочке, всё-таки хватает сил такое признавать и пытаться снова, наравне с теми, кто не умеет ни летать, не менять свой облик. Не то что ранее, когда ошибки казались чем-то невозможным, потому что в бесконечных небесах нет ошибок, как нет и достижений. Хотя, кажется он и светить начинает не так ярко, когда может думать о своих ошибках.       Думается, Магнифико понравилась бы прежняя жизнь Звёздочки, где никогда не было бы даже такой проблемы, как распустившийся ряд шерсти. Чародею бы понравилась тишина в чёрном небытие, властвовать над самим ничего. Понравилось бы, как само грандиозное, величие огромного Всего этого мира, где даже едва ли гуляющий метеор бы смогла потревожить покой. Покой, подобный долгому сну во вьюжную ночь, невероятно длинной дрёме. Почти коме, в которой ничего, кроме неярких осколков коротких сновидений. Нет кошмаров. Где будет меньше слёз, чем в звёздной пустоте? А где больше проблем, как не в королевском дворце, в самой высокой башни? С такой точки зрения, Магнифико был прав во всём — любая беда от наших желаний. Человечеству всегда было мало быть лишь сытым, как только человек становился сытым. От одной достигнутой точки комфорта люди стремятся к новой. От пункта к пункту, словно бы каждый человек рисовал на карте астрономов своё собственное созвездие своим извилистым путём. Не было правильного или ложного, был один — неисповедимый.       В глазах короля, Звёздочка был глупейшим из всех дураков и подлейшим среди всех неблагодарных, раз намеренно выбрал стать сошедшим. Нужно быть идиотом, чтобы покинуть космические покои, покинуть собственную орбиту, рискуя никогда не вернутся. Но волновало ли такое Звёздочку сейчас? Его волновал не на шутку только ужасный по своей загадочности шов нитей и непослушные спицы, никак не державная власть в своём уголке Вселенной.       Звёздное дитя, державшее в руках стальные спицы, путавшееся в нехитром рукоделии, с клубком алых нитей подле, позволило себе такую роскошь как опустить уголки губ. Всё-таки действительно скрыть улыбку, позволив себе пока на какое-то время снять с себя ответственность быть проводником. Аша касается его рук, помогает удержать и собрать непослушные нити и непривычно тепло переспрашивает:       — Попробуем ещё раз?