9 глава. Призраки Шайенна

Утро после поездки к озеру выдалось прозрачным и холодным, как хрусталь. Белла проснулась от того, что в комнату настойчиво бил солнечный свет — редкий гость в ее маленькой квартире, выходящей окнами на север. Она потянулась, чувствуя, как приятно ноет тело после долгой прогулки и почти бессонной ночи, и повернула голову. Карлайл сидел в кресле у окна. Теперь это было его привычное место — там, откуда он мог видеть и ее, и дверь одновременно. На его коленях лежала раскрытая книга, но он не читал. Он смотрел на нее. Его лицо в утреннем свете казалось почти прозрачным, таким бледным, что сквозь кожу, казалось, можно было разглядеть кости черепа. Но глаза — глаза были живыми, теплыми, наполненными тем тихим светом, который появлялся в них только когда он смотрел на Беллу. — Долго ты так сидишь? — Спросила она хрипло со сна. — Достаточно, — ответил он, и в его голосе звучала улыбка. — Ты очень красивая, когда спишь. Мирная и очень беззащитная. — Я не люблю быть беззащитной, — сказала она, садясь и поправляя спутанные волосы. — Знаю. Поэтому я здесь. Она улыбнулась и похлопала по кровати рядом с собой. — Иди сюда. Он послушно переместился из кресла на край кровати, и она тут же прильнула к нему, уткнувшись носом в плечо. Его рубашка пахла тем же холодным, древесным ароматом, который она теперь безошибочно определяла как «его запах». — Что будем делать сегодня? — Спросила она, всё ещё не открывая глаз. — Мне нужно кое-куда съездить, — ответил Карлайл, и в его голосе появилась та осторожная нота, которую она уже научилась распознавать. — Встретиться с одним человеком. — С кем? Он помолчал, поглаживая ее по спине. — С тем, кто может помочь. С тем, кто знает о нашей ситуации больше, чем мы. — Кто он? — Его зовут Джаспер Уитлок. Он... старый друг. Очень старый. Мы с ним знакомы почти сто лет. Он прошёл через то, что вам, людям, даже не снилось. И он знает, что такое война. Белла подняла голову, посмотрела ему в глаза. — Война? Мы говорим о войне? — Мы говорим о выживании, — поправил он. — Розали не отступит просто так. Эдвард будет продолжать давить. Эсми... с ней сложнее. Мне нужен кто-то, кто понимает их логику. Кто сам когда-то был солдатом. Она села прямо, отстранившись. — Ты хочешь пойти один? — Да. — Нет. Он удивленно поднял бровь. — Нет? — Ты не пойдешь один. Если это касается нас, если это касается меня, я имею право быть там. Он смотрел на неё долго, изучающе. Потом кивнул. — Хорошо. Но ты будешь делать то, что я скажу. Если я почувствую опасность — ты уйдёшь. Сразу. Без споров. — Договорились. — Ты врёшь. Я вижу. — Карлайл усмехнулся. — Я не вру. Я просто оставляю за собой право на импровизацию. — Боже, за что мне это? — Простонал он, но в его голосе не было раздражения — только бесконечная нежность.

*****

Они выехали ближе к вечеру. Карлайл сказал, что Джаспер предпочитает встречаться в сумерках — «так ему комфортнее». Они ехали на юг, за город, миновали промышленные районы, потом пригороды, потом поля и перелески, пока наконец не свернули на узкую грунтовую дорогу, ведущую к старой ферме, давно заброшенной и полуразрушенной. — Здесь? — Удивилась Белла, глядя на покосившийся сарай и заросший бурьяном двор. — Он любит такие места, — ответил Карлайл, паркуя машину за остатками каменной стены. — Напоминает о доме. О том, что было до. Они вышли. Вечерний воздух был прохладным и влажным, пахло прелой листвой и сырой землей. Белла поежилась, и Карлайл тут же накинул ей на плечи свой пиджак. — Спасибо, — сказала она, хотя знала, что ему холод не страшен. — Подожди здесь, — сказал он. — Я проверю. Карлайл исчез в полумраке так быстро, что она даже не увидела движения. Просто его не стало рядом. Белла осталась одна, прислушиваясь к звукам — ветру, шороху листьев, далёкому крику птицы. Сердце колотилось где-то в горле. Через несколько минут он появился так же бесшумно, как исчез. — Все чисто. Идем. Они пошли к сараю. Внутри было темно, пахло сеном и мышами. Но в дальнем углу мерцал слабый свет — кто-то зажег старую керосиновую лампу. И рядом с этой лампой, на перевернутом ящике, сидел человек. Белла ожидала увидеть кого угодно, но не этого. Мужчина был молод на вид — лет тридцать, не больше. Светлые, почти белые волосы, зачесанные назад, открывали высокий лоб. Тонкое, аристократичное лицо с резкими скулами и глубоко посаженными глазами невероятного красного цвета. Он был одет в простую рубашку и темные брюки, но сидел с такой прямой, неестественной осанкой, что сразу становилось ясно — этот человек знает, что такое дисциплина. Юноша поднялся при их появлении. Движения были плавными, текучими. — Карлайл, — сказал он. Голос был низким, чуть хрипловатым, с едва уловимым южным акцентом. — Рад тебя видеть. Хотя обстоятельства... — Он перевел взгляд на Беллу, и его глаза сузились. — А это, надо полагать, та самая девушка. — Белла, — представил Карлайл, кладя руку ей на плечо. — Белла Свон. Джаспер Уитлок. Джаспер сделал шаг вперед и протянул руку. Белла на секунду заколебалась, но потом пожала ее. Ладонь была прохладной, но не ледяной, как у Карлайла. Пальцы длинные, сильные, с мозолями — не теми, что бывают от письма, а теми, что остаются после долгого обращения с оружием. — Мисс Свон, — сказал он, и в его голосе не было ни угрозы, ни приветствия — только настороженная оценка. — Я много слышал о вас. — Надеюсь, хорошее, — ответила Белла, стараясь, чтобы голос звучал ровно. — Разное, — усмехнулся Джаспер, отпуская ее руку. — Карлайл говорит, вы упрямы. Эдвард говорит, вы опасны. Эсми говорит, вы наивны. А Розали... ну, Розали говорит, что вы — проблема, которую нужно решить. — Я предпочитаю думать о себе как о человеке, который просто хочет жить своей жизнью, — парировала Белла. — В этом мире, мисс Свон, — сказал Джаспер, — просто жить своей жизнью могут только мертвые. Остальным приходится выбирать сторону. Карлайл шагнул вперед, вставая между ними. — Джаспер, она не враг. Она под моей защитой. — Я знаю, — кивнул Джаспер. — Именно поэтому я здесь. Потому что ты позвал. И потому что... — Он запнулся, и в его лице мелькнуло что-то, похожее на боль. — Потому что я знаю, что такое защищать тех, кто дорог. И знаю, как легко их потерять. Он жестом пригласил их сесть. Белла опустилась на какой-то ящик, Карлайл остался стоять у нее за спиной. Джаспер снова занял свое место, взял лампу и поставил ее так, чтобы свет падал на всех троих. — Рассказывай, — сказал он Карлайлу. — Что случилось? И почему ты решил, что без меня не обойтись? Карлайл рассказал. Все. С того самого вечера в «Полуночнике», до визита Эдварда, до встречи на складе с Розали и Эмметтом, до ультиматума, который поставила перед Беллой «королева». Он говорил спокойно, ровно, но Белла слышала, как в его голосе вибрирует напряжение. Он не просил помощи. Он просто излагал факты. Джаспер слушал молча, не перебивая. Когда Карлайл закончил, он долго сидел неподвижно, глядя на огонь лампы. Потом поднял глаза. — Ты влюбился, — сказал он просто. — В человека. Через столько лет. Ты, который всегда был самым осторожным из нас. — Я не прошу тебя судить меня, — сказал Карлайл. — А я и не сужу, — ответил Джаспер. — Я пытаюсь понять. Потому что если я пойму, я смогу помочь. Он перевел взгляд на Беллу, и на этот раз в его глазах не было оценки — было что-то другое. Может быть, любопытство. Может быть, узнавание. — Вы знаете, кто мы, мисс Свон? — Да, — ответила она. — Карлайл рассказал. — И вы остались? — И я осталась. — Почему? Вопрос повис в воздухе. Белла почувствовала, как Карлайл за ее спиной напрягся. — Потому что он — это не то, что он есть, — сказала она медленно, подбирая слова. — Потому что я вижу в нем человека, несмотря ни на что. И потому что... — Она помолчала. — Потому что я сама не ангел. И если он может принять меня такой, какая я есть, то почему я не могу принять его? Джаспер смотрел на нее долго, очень долго. Потом медленно кивнул. — Хороший ответ. Честный. — Он повернулся к Карлайлу. — Она тебе подходит. Понимает, что такое камуфляж. Карлайл выдохнул — Белла даже не заметила, что он задерживал дыхание. — Ты поможешь? — Я попробую, — сказал Джаспер. — Но ты должен понять одну вещь. Я — солдат. Я не умею договариваться. Я умею воевать. И если я вступлю в это, то буду действовать по-своему. Это может быть жестоко. — Я знаю. — Ты готов к этому? — Я готов на все, чтобы защитить ее. Джаспер посмотрел на Беллу. — А вы, мисс Свон? Готовы к тому, что ваш защитник станет убийцей? Потому что это может случиться. Война — это не игра в благородство. Белла встретила его взгляд. — Я уже была в ситуации, когда пришлось выбирать между убийством и смертью. Я сделала выбор. И живу с этим. Так что да. Я готова. В сарае воцарилась тишина. Джаспер смотрел на нее, и в его глазах постепенно появлялось что-то новое — уважение. — Хорошо, — сказал он наконец. — Тогда слушайте мой план. Потому что если мы хотим выиграть эту войну, нам нужно знать врага лучше, чем он знает себя. А я знаю Розали. И знаю, что она ненавидит больше всего. Он подался вперед, и его голос стал тише, но от этого не менее убедительным. — Она ненавидит проигрывать. Ненавидит, когда ее ставят на место. Ненавидит, когда кто-то показывает ей, что она не всемогуща. И если мы сможем создать ситуацию, где она окажется в положении проигравшей, но при этом сохранит лицо... она отступит. На время. — Как? — Спросил Карлайл. — Нам нужен посредник. Кто-то, кого она уважает. Или боится. — Эсми? — Нет. Эсми слишком на стороне семьи. Ей нужен кто-то нейтральный. Кто-то, кто не принадлежит ни к одному клану, но чей голос имеет вес. Он помолчал, и вдруг его лицо изменилось — стало жёстким, почти свирепым. — Питер, — сказал он. — Питер может помочь. — Питер? — Переспросил Карлайл. — Тот самый? — Тот самый. Он должен мне. Давно. И он не любит Розали. Если я попрошу, он согласится. Белла смотрела на них, чувствуя, как разговор уходит куда-то в дебри, ей неведомые. — Кто такой Питер? — Спросила она. — Мой... бывший соратник, — ответил Джаспер. — Мы вместе воевали. В другую войну. Он умеет убеждать. И у него нет причин желать вам зла. — Ты уверен? — Спросил Карлайл. — Я ни в чём не уверен, — честно ответил Джаспер. — Но это лучший шанс. Он встал, разминая плечи. В этом движении чувствовалась такая мощь, что Белла невольно поежилась. — Я свяжусь с ним. Это займет несколько дней. А вы... — Он посмотрел на Карлайла. — Вы будьте осторожны. Розали не станет ждать. Она может ударить в любой момент. — Я знаю. — И ещё, — Джаспер перевел взгляд на Беллу. — Научите ее стрелять. По-настоящему. Не из того старого револьвера, который она прячет под стойкой. Из чего-то более серьезного. Если дело дойдет до драки, она должна уметь защищаться. Белла почувствовала, как по спине пробежал холодок. Он знал про револьвер. Знал, где она его прячет. Сколько еще он знал? — Не волнуйтесь, мисс Свон, — сказал Джаспер, заметив ее реакцию. — Я не следил. Я просто умею читать людей. И видеть то, что они прячут. Это военный навык. Карлайл шагнул вперед, протянул руку. — Спасибо, Джас. Я не забуду. — Не благодари раньше времени, — ответил Джаспер, пожимая ее. — Все может пойти не так. И тогда вина будет на мне. — Я беру это на себя. — Твоя воля. Они обменялись взглядами и Белла вдруг остро осознала, как много значат эти двое друг для друга. Не просто старые друзья, а братья по оружию, по крови. По той самой вечности, которую она только начинала постигать. — Нам пора, — сказал Карлайл, поворачиваясь к Белле. — Уже поздно. — Да, — кивнул Джаспер. — Удачи вам. И берегите ее, Карлайл. Такие, как она, рождаются раз в столетие. Они вышли из сарая в холодную осеннюю ночь. Звезды горели ярко, безжалостно, как глаза тех, кто наблюдал за ними из темноты. Белла шла, прижимаясь к Карлайлу, и чувствовала, как дрожит — не от холода, а от напряжения, которое только что отпустило. В машине, когда они отъехали достаточно далеко, она спросила: — Ты доверяешь ему? — Как себе, — ответил Карлайл. — Он прошел через ад и остался человеком. Насколько это вообще возможно для нас. — А что за война, о которой он говорил? — Гражданская. Он был солдатом Конфедерации. Прошел через такие сражения, после которых люди сходят с ума. И он сошел, но потом нашёл в себе силы жить дальше и помогать другим. — Как ты? — Как я, — кивнул он. — Мы оба выбрали путь помощи, а не охоты. Это наша клятва. И наш крест. Она взяла его руку и поспешно сжала. — Ты не один, — сказала она. — Теперь не один. — Знаю, — ответил он, поднося ее ладонь к губам. — Благодаря тебе. Машина летела по ночной дороге, и звезды за окном мерцали, как далекие маяки. А Белла думала о том, что только что произошло. О том, что мир стал еще сложнее, еще страшнее — но и еще реальнее. Дорога назад тянулась бесконечной лентой, и Белла смотрела в окно на проплывающие мимо темные силуэты деревьев, на редкие огоньки далеких ферм, на звезды, которые казались сейчас такими близкими и такими чужими одновременно. — Ты молчишь, — заметил Карлайл, не поворачивая головы. — Думаю, — ответила она. — О нем. О том, что он рассказал. — О чем именно? — О войне. О том, что он видел. О том, как стал... таким. Карлайл помолчал, потом сказал: — Джаспер — редкий случай. Он помнит свою человеческую жизнь так ярко, как будто это было вчера. Для многих из нас прошлое стирается, становится смутным, как старый сон. А он носит свои шрамы внутри. — Как ты? — Как я, — кивнул он. — Мы с ним похожи. Оба потеряли все, что любили, еще будучи людьми. Оба пытаемся искупить это через служение другим. — А Эсми? Эдвард? Они другие? Карлайл вздохнул — тот самый человеческий жест, который он позволял себе только с ней. — Эсми... искала семью. Всегда. Когда я нашел ее, она была на грани смерти от отчаяния. Я дал ей вечность, но не смог дать покоя. Она до сих пор ищет то, что потеряла. А Эдвард никогда не был человеком во взрослом смысле. Он был подростком, когда его обратили. Он застыл в том возрасте — в возрасте максимализма, обиды, жажды справедливости. И теперь эта жажда направлена не туда. Белла слушала, и перед ней вырисовывалась картина — не монстров, не чудовищ, а существ, искалеченных своей вечностью не меньше, чем люди искалечены своей смертностью. — А Розали? — Спросила она. — Джаспер сказал, что знает ее. Что за история? Карлайл сжал руль чуть сильнее — единственное внешнее проявление эмоций. — Розали — это отдельная трагедия. Она была красивой, молодой, богатой невестой в двадцатые годы. Ее жених и его друзья... надругались над ней. Оставили умирать. Один из нас нашел ее и обратил, не спрашивая. Из мести. Из жалости. Из желания создать себе подобную. Она стала вампиром, полным ненависти. Ненависти к людям, которые ее предали. Ненависти к себе за то, что стала монстром. — И она вымещает это на других. — Да. Она построила империю на страхе и деньгах. Она не охотится на людей в прямом смысле — это слишком примитивно для нее. Она охотится на их жизни, на их судьбы, на их надежды. И ты, Белла, стала для нее идеальной мишенью. Потому что ты — то, чего у нее никогда не будет. Человек, который любит и любим. Белла почувствовала, как холодок пробежал по спине. — Она завидует. — Безумно слепо и опасно. Остаток пути они провели в молчании. Когда они подъехали к ее дому, часы показывали далеко за полночь. Белла чувствовала себя вымотанной до предела, но знала, что не уснет. — Поднимешься? — Спросила она. — Если ты хочешь. — Хочу. В ее маленькой квартире было темно и тихо. Она включила настольную лампу, и мягкий свет разогнал тени по углам. Карлайл снял пальто, повесил на спинку стула и сел на край кровати, глядя, как она возится на кухне, ставя чайник. — Ты не устаешь заботиться обо мне, — заметил он. — Это не забота, — ответила она, ставя перед ним чашку с горячим чаем, который он, конечно, не выпьет. — Мне нужно что-то делать руками. Чтобы мысли успокоились. Он кивнул, принимая правила ее игры. — О чем ты думаешь? — О том, что сказал Джаспер. О войне. О том, что мы втянуты в нее, даже не выбирая. — Ты всегда можешь выбрать выход, — тихо сказал он. — Джаспер предложил план. Но если ты захочешь уйти, я... — Нет, — перебила она, садясь рядом. — Не начинай. Я уже выбрала. В тот вечер, когда Эдвард приходил в бар. Я выбрала тебя. И это не изменится. Он смотрел на нее, и в его глазах было столько боли и благодарности одновременно, что у нее перехватило дыхание. — Ты даже не представляешь, что для меня значит это слышать. — Представляю, — сказала она. — Потому что для меня это значит то же самое. Он потянулся и поцеловал ее. Медленно, осторожно, как будто она была сделана из тончайшего стекла. Но в этом поцелуе была такая глубина чувства, что комната, казалось, поплыла вокруг них. Когда они оторвались друг от друга, она положила голову ему на плечо. — Расскажи мне о Джаспере, — попросила она. — По-настоящему. Не то, что можно рассказать за пять минут. — Джаспер Уитлок родился в Техасе в 1840 году. Его семья владела хлопковой плантацией, и он рос в роскоши, окруженный рабами и предрассудками своего времени. Но когда началась война между Севером и Югом, он, как и многие молодые люди его круга, записался в армию Конфедерации. Не потому что верил в рабство, а потому что это было дело чести. Дело его дома. Он был талантливым офицером, — говорил Карлайл, гладя Беллу по волосам. — Быстро продвигался по службе. Его уважали солдаты и боялись враги. Но война — это не парады и не героические марши. Это грязь, кровь, смерть. Он видел, как гибнут его друзья. Как гибнут враги. Как гибнут дети, случайно оказавшиеся на линии огня. Карлайл тяжело вздохнул, но все же продолжил. — В 1863 году, после битвы при Геттисберге — одного из самых кровавых сражений в истории Америки, — Джаспер был тяжело ранен. Его нашли на поле боя среди тысяч трупов. Он был в сознании, но не мог пошевелиться, окруженный запахом смерти и звуками предсмертных хрипов. — Там его и нашла Мария, — продолжал Карлайл. — достаточно старая вампирша, которая создавала армию новообращённых для войны с другими кланами. Она увидела в нем солдата, идеального воина. Она обратила его прямо там, на поле боя, среди мертвых и умирающих. Белла вздрогнула, представив эту картину. — Боже... — Да. Это было жестокое рождение. Он не выбирал эту жизнь. Ему ее навязали. И следующие десять лет он провел в войнах между вампирами — жестоких, бессмысленных, кровавых. Он стал тем, кем его хотели видеть — идеальным убийцей. Он чувствовал эмоции врагов, предугадывал их движения, уничтожал целые кланы. — Но он изменился, — сказала Белла. — Ты сказал, он изменился. — Благодаря Питеру, — кивнул Карлайл. — Другому вампиру, который тоже устал от насилия. Они сбежали вместе. Долго скитались, пытались найти смысл в существовании, которое не имело конца. И однажды Джаспер встретил меня. — Как? — Он пришёл ко мне за помощью. Раненый. Не физически — морально. Он хотел покончить с собой, но не мог. Я предложил ему другой путь. Мы работали вместе несколько лет. Он учился контролировать свой дар, использовать его не для убийства, а для исцеления. Белла молчала, переваривая услышанное. Мир, в который она попала, становился все сложнее, все объемнее. В нем были не только монстры и жертвы. В нем были солдаты, ищущие мира. Были женщины, искалеченные насилием. Были существа, которые боролись со своей природой каждый день, каждую минуту. — Ты тоже борешься, — сказала она, понимая это внезапно. — Каждый день. Со своим голодом. Со своей природой. — Да, — просто ответил он. — И иногда проигрываю. — Когда? — Когда ты рядом. Когда я чувствую запах твоей крови. Когда ты касаешься меня. Тогда мне приходится напоминать себе, кто я и кем хочу быть. Она подняла голову, посмотрела ему в глаза. — И кто ты? — Тот, кто любит тебя больше своей вечности. Она поцеловала его сама. В этом поцелуе было все — и страх, и надежда, и обещание. И когда он ответил, она почувствовала, как его руки сжимают ее чуть сильнее, как дыхание становится глубже, как контроль, о котором он говорил, начинает ускользать. — Белла, — выдохнул он, отрываясь от ее губ. — Я должен... — Не должен ничего, — перебила она. — Просто будь со мной. Сегодня. Сейчас. Он смотрел на нее долго, потом кивнул. Они легли на ее узкую кровать, обнявшись. Белле нравилось, когда Карлайл прижимал ее к себе, как гладил по спине, как шептал что-то на ухо — бессвязное, теплое, свое. — Ты не представляешь, — говорил он, — как долго я ждал этого. Не секса. Не страсти. А вот этого. Простого человеческого тепла рядом. Возможности просто лежать и слушать, как ты дышишь. — Я представляю, — ответила она. — Потому что я тоже ждала. Всю жизнь. И не знала, что жду именно тебя. Он улыбнулся — той редкой, теплой улыбкой, которая делала его просто мужчиной, а не вечным существом. — Ты мое чудо, Белла Свон. — А ты мое, доктор Каллен.

*****

За окном занимался рассвет, серый и холодный. Но в маленькой квартире на окраине Чикаго было тепло. Они не спали до рассвета. Лежали в темноте, переплетясь руками и ногами, и говорили. Карлайл рассказывал ей о Шайенне — маленьком городке, где он жил после Гражданской войны. О том, как пытался лечить людей, но они умирали слишком быстро. О том, как однажды спас мальчика от дифтерии, и мальчик выжил, и это стало его первой маленькой победой над проклятием своей природы. — Я понял тогда, — говорил он, глядя в потолок, — что моя вечность не обязана быть проклятием. Что я могу использовать ее во благо. Что каждый спасенный человек — это искупление. Капля за каплей. — Ты искупаешь то, что случилось с тобой? — Спросила Белла. — Я искупаю то, кем я стал. И то, кем мог бы стать, если бы позволил себе ненавидеть. Утром они позавтракали — вернее, завтракала Белла, а Карлайл сидел напротив и смотрел на нее с тем же тихим, ненасытным любопытством, с которым ученый наблюдает за редким явлением природы. — Ты когда-нибудь привыкнешь к тому, что я ем? — Спросила она с набитым ртом. — Надеюсь, что нет, — ответил он. — Потому что каждый раз, когда я смотрю на тебя, я вижу жизнь. Настоящую, горячую, пульсирующую. Это напоминает мне, зачем я все это делаю. Она улыбнулась и протянула ему кусочек тоста. — Попробуй. — Белла... — Просто попробуй. Ради меня. Он взял тост, откусил крошечный кусочек, пожевал. На его лице появилась странная смесь удивления и отвращения. — Ну как? — Спросила она. — Как... бумага, — честно признался он. — С запахом хлеба. Но текстура... это ужасно. — Значит, тебе не нравится тост. — Мне нравится то, что ты его мне дала, — поправил он. — Это важнее вкуса. Она рассмеялась — легко, искренне, впервые за долгое время. И в этом смехе было столько жизни, что Карлайл замер, боясь спугнуть мгновение. — Я люблю твой смех, — сказал он. — Он как музыка. Как та, что играла в баре в нашу первую встречу. — Ты запомнил? — Я все про тебя запомнил. Каждое движение. Каждое слово. Каждый взгляд. Она встала из-за стола, подошла к нему, села на колени. Он обнял ее, уткнулся лицом в её волосы. — Что дальше? — Спросила она. — Ждем. Джаспер свяжется с Питером. Питер поговорит с Розали. Если повезет, она согласится на переговоры. — А если нет? — Тогда будем действовать по-другому. — Как? Он поднял голову, посмотрел ей в глаза. В его взгляде была та самая жесткость, которую она видела на складе. — Тогда я сделаю то, что должен. Защищу тебя любой ценой. — Даже ценой себя? — Особенно ценой себя. Она закрыла ему рот ладонью. — Не смей. Не смей так говорить. Ты нужен мне живой. Или... ну, ты понимаешь. Не мертвый. Даже если ты технически мертв уже сто лет. Он улыбнулся под ее ладонью, поцеловал ее пальцы. — Ты невыносима. — Я знаю. День тянулся медленно. Карлайл уехал по делам, пообещав вернуться к вечеру. Белла осталась одна в своей квартире, но теперь одиночество не давило — оно было временным, заполненным ожиданием. Она прибралась, постирала белье, даже сходила в магазин за продуктами. Обычные, человеческие дела, которые возвращали ощущение нормальности. Но нормальность ускользала. Каждые пять минут она ловила себя на том, что смотрит на телефон, ожидая звонка. Что прислушивается к шагам на лестнице. Что проверяет кольцо на пальце — оникс, подаренный им, теплый от ее кожи. К вечеру позвонил не Карлайл, а Элис. — Белл? Ты как? — Ее голос в трубке звучал встревоженно. — Нормально. А что? — Ко мне приходили странные люди. Спрашивали о тебе. О докторе Каллене. У Беллы похолодело внутри. — Кто? — Не знаю. Мужчина. Огромный, как гора и женщина с ним белая, как снег, и красивая до жути. Спрашивали, где ты работаешь, где живешь, с кем встречаешься. Я сказала, что ничего не знаю. Что мы давно не виделись. — Элис, ты в безопасности? — Я? Да. Они просто спросили и ушли. Но Белл... они были странные. Холодные. От них веяло таким холодом, будто из морга. Я испугалась за тебя. — Не бойся, — сказала Белла, стараясь, чтобы голос звучал уверенно. — Со мной все хорошо. Я... я знаю этих людей. Они не тронут тебя. — Ты уверена? — Уверена. Просто... если они придут снова, не открывай. Скажи, что меня нет в городе. Что я уехала. — А ты? — Я никуда не уеду. Но им знать не обязательно. Элис помолчала, потом сказала: — Белл, во что ты ввязалась? — В любовь, — ответила Белла. — В самую странную любовь на свете. Но я не жалею. — Будь осторожна. — Буду. Обещаю. Она положила трубку и долго сидела, глядя в стену. Розали и Эмметт искали ее. Знали про Элис. Знали, где она живет, это было предупреждение или начало атаки. Она набрала номер Карлайла. — Они были у Элис, — сказала она без приветствия. — Розали и Эмметт. — Я знаю, — ответил он, и в его голосе звучала ярость. — Мне уже сообщили. Я еду к тебе. — Не ко мне. К Элис. Убедись, что она в безопасности. — Уже. Джаспер там. — Джаспер? — Он почувствовал их приближение. Они с Питером следят за домом Элис с самого утра. Просто на всякий случай. — Ты предусмотрителен. — Я боюсь за тебя. Это другое. Она выдохнула, чувствуя, как напряжение отпускает. — Что теперь? — Теперь мы ждем. Питер встретится с Розали сегодня ночью. Если она согласится говорить, будет перемирие. Если нет... будем готовиться к худшему. — Я с тобой. — Я знаю. Он приехал через час. Вместе с ним в квартиру вошел холод и запах ночного города. Белла встретила его в дверях, обняла, прижалась. — Все хорошо, — прошептал он, гладя ее по спине. — Все будет хорошо. — Ты не знаешь этого. — Знаю. Потому что я не позволю случиться плохому. Они сидели на кухне, пили чай — вернее, Белла пила, а Карлайл держал чашку в руках, греясь о её тепло. — Расскажи мне о Питере, — попросила она. — Кто он? — Питер — это... легенда, — ответил Карлайл. — Он старше меня. Старше почти всех, кого я знаю. Он был солдатом в наполеоновских войнах. Потом — наемником. Потом — странником. Он видел столько смертей, что перестал их считать. Но в нем есть одно качество, которое делает его уникальным. — Какое? — Он не держится ни за что. Ни за людей, ни за места, ни за идеи. Он абсолютно свободен. И именно поэтому его все уважают. Он никому не должен, никому не подчиняется. Его слово — закон, потому что за ним нет корысти. — И он согласился помочь? — Джаспер попросил. А Джаспер для него — больше чем друг. Он спас ему жизнь дважды. Такие долги не забываются. Белла смотрела на него, и в который раз поражалась сложности этого мира, в который она попала. Сети обязательств, старых ран, невысказанных обид — все это тянулось через столетия, связывая существ, которые давно перестали быть людьми, но сохранили человеческую память. — Ты устала, — сказал Карлайл, заметив ее состояние. — Иди спать. Я посторожу. — А ты? — Мне не нужно спать, как ты знаешь. Я посижу здесь. Буду думать. Она не спорила. Поднялась, поцеловала его в лоб и ушла в спальню. Через минуту вернулась с пледом и накинула ему на плечи. — Чтобы не замерз, — сказала она. — Даже если ты не чувствуешь холода. Он улыбнулся и притянул ее для еще одного поцелуя. — Ты заботишься обо мне, как о ребёнке. — Ты и есть мой ребенок, — усмехнулась она. — Только старый и вредный. Он рассмеялся — тихо, тепло, искренне. И этот смех был лучшей наградой за все. Ночью ей снились странные сны. Она видела поле боя, усеянное телами. Видела Джаспера, молодого, в мундире конфедерата, с глазами, полными ужаса. Видела женщину в белом, которая смеялась, глядя на нее. А потом появился Карлайл — в своем твидовом пиджаке, с медицинской сумкой в руках, и стал перевязывать раненых, не обращая внимания на пули, свистящие вокруг. Она проснулась от того, что кто-то гладил ее по голове. — Тише, — шептал Карлайл. — Ты кричала во сне. Все хорошо. Я здесь. Она открыла глаза. В комнате было темно, только слабый свет с улицы просачивался сквозь шторы. Он сидел на краю кровати, и его пальцы перебирали её волосы. — Приснилось плохое, — выдохнула Белла. — Знаю. Я чувствовал. Твои эмоции, — как волны. Даже сквозь стены. Она придвинулась, уткнулась лицом в его бок. — Не уходи. — Я никуда не уйду. Обещаю. Он лег рядом, поверх одеяла, и обнял ее. Она прижалась к его груди, слушая тишину там, где должно биться сердце. И в этой тишине было больше покоя, чем в любом человеческом ритме. — Карлайл, — прошептала она. — М? — Спасибо, что ты есть. — Это тебе спасибо, — ответил он. — За то, что ты есть у меня. Они лежали так до рассвета. А когда первые лучи солнца коснулись окна, зазвонил телефон. Карлайл поднял трубку, послушал, кивнул. — Хорошо, — сказал он. — Спасибо. Он положил трубку и повернулся к Белле. На его лице не было улыбки, но было облегчение. — Питер поговорил с Розали. Она согласна на перемирие. На две недели. — Две недели? — Чтобы мы могли... подготовиться. Или передумать. Она дает нам шанс. Белла села на кровати, чувствуя, как напряжение уходит из каждой клетки тела. — Значит, у нас есть две недели? — Да. Две недели покоя. А потом... потом посмотрим. Она обняла его, и он прижал е к себе так крепко, как будто боялся, что она исчезнет. — Две недели, — повторила она. — Что мы будем делать? — Все, что захотим. — Он улыбнулся, и в этой улыбке было столько надежды, что у нее защемило сердце. — Жить. Просто жить. Вместе.