10 глава. Нокдаун в синем свете

Две недели перемирия, которые выторговал Питер, тянулись медленно и сладко, как патока. Белла просыпалась каждое утро с ощущением, что время течет иначе — более густое, более наполненное, более живое. Она ходила на работу в «Полуночник», возвращалась домой, готовила еду, которую Карлайл наблюдал с вежливым интересом, и ждала вечера, когда он приходил. Они не делали ничего особенного. Просто были вместе. Он сидел в своем кресле с книгой, она лежала на кровати, листая старые журналы, и тишина между ними была такой полной, такой уютной, что слова казались лишними. Иногда он подходил, садился рядом, брал ее руку и долго рассматривал линии на ладони, как будто читал по ним ее судьбу. Иногда она засыпала, и он оставался сидеть рядом, охраняя ее сон. На седьмой день перемирия Карлайл пришел с небольшим свертком. — Что это? — спросила Белла, принимая его. — Открой. Она развернула бумагу. Внутри лежал пистолет. Не такой, как ее старый револьвер, а современный, компактный, с гладкой рукояткой, удобно ложащейся в ладонь. — «Вальтер», — сказал Карлайл. — Немецкий. Надежный и легкий. Я подумал... тебе нужно что-то, чему можно доверять. — Моему револьверу можно доверять, — возразила она. — Твой револьвер — память об отце. Это — защита. Разные вещи. Она взяла пистолет, взвесила на ладони. Действительно легкий. Удобный. — Ты научишь меня им пользоваться? — Я научу тебя всему, что знаю. И он учил. Каждый вечер они уходили в пустынные места — заброшенные стройки, старые карьеры за городом, глухие лесные просеки, — и он показывал ей, как правильно держать оружие, как целиться, как дышать в момент выстрела. Его терпение было безграничным. Он поправлял ее хватку, объяснял баллистику, рассказывал о том, как пуля ведет себя в полете. И ни разу не повысил голоса, ни разу не разозлился, когда она промахивалась. — Ты хороший учитель, — сказала она однажды, когда ей удалось поразить консервную банку с двадцати шагов. — У меня было много времени, чтобы научиться терпению, — ответил он. — И ты — моя лучшая ученица. Она улыбнулась, целясь в следующую банку. — А были другие? — Другие? — Ученицы. Женщины. Кого ты учил стрелять. Он помолчал, потом сказал: — Были. Очень давно. В другие времена. В других жизнях. Но никто из них не значил для меня такого. Она опустила пистолет, повернулась к нему. — Я не ревную, — сказала она. — Просто мне интересно. Ты столько жил... у тебя наверняка были другие. — Были, — кивнул он. — Но ни одна из них не осталась. Потому что я не позволял себе оставаться. Я боялся. — А со мной? — С тобой страх никуда не делся. Просто теперь я боюсь не за себя. Она подошла к нему, положила руку на грудь — туда, где не билось сердце. — Я здесь. Я никуда не уйду. — Я знаю. Это и пугает. На десятый день перемирия позвонил Джаспер. Карлайл говорил недолго, но когда положил трубку, его лицо стало жестким. — Что случилось? — спросила Белла. — Розали требует встречи. Личной. С тобой. — Со мной? — Она хочет говорить без посредников. Только ты, она и Эмметт. Без меня. У Беллы похолодело внутри. — Ты не пойдешь? — Она поставила условием мое отсутствие. Если я появлюсь, перемирие аннулируется, и она начнет войну, самую настоящую. — Но я не могу одна... — Ты не будешь одна. Джаспер будет рядом. И Питер. Они будут вне зоны видимости, но достаточно близко, чтобы вмешаться, если что-то пойдет не так. Она смотрела на него, и в его глазах читалась та же борьба, что и у нее внутри. Страх за нее боролся с необходимостью соблюдать правила этой странной, смертельной игры. — Ты хочешь, чтобы я пошла? — Я хочу, чтобы ты была в безопасности. Но если мы не пойдем на этот разговор, она никогда не отступит. Это наш единственный шанс. Белла глубоко вдохнула, выдохнула. — Хорошо. Я пойду. Он притянул ее к себе, обнял так крепко, что даже его сверхъестественная сила стала ощутимой. — Если она тронет тебя хоть пальцем... — Не тронет. Потому что ты будешь рядом. Даже если невидимый. Место встречи назначили на закате. Старый пакгауз в порту, недалеко от того самого склада, где они уже однажды встречались с Розали. Белла ехала туда одна — Карлайл высадил ее за квартал и остался в машине. — Я люблю тебя, — сказала она на прощание. — И я тебя, — ответил он. Она шла по пустынной набережной, и ветер с озера трепал ее волосы, забирался под куртку ледяными пальцами. В кармане лежал «Вальтер» — подарок Карлайла, заряженный, готовый к бою. Но она надеялась, что не придется его доставать. Пакгауз был темным и гулким. Внутри пахло ржавчиной, сыростью и чем-то еще — сладковатым, тяжелым. Белла прошла вглубь, туда, где сквозь дырявую крышу пробивался последний свет уходящего солнца. Они ждали ее там. Розали сидела на каком-то ящике, одетая в безупречный белый костюм, который казался неуместным в этой грязи. Ее платиновые волосы были уложены в идеальную прическу, а ледяные глаза смотрели на Беллу с холодным, оценивающим интересом. Рядом стоял Эмметт — гора мышц, застывшая в неподвижности, но готовая в любой момент сорваться с места. — Мисс Свон, — произнесла Розали. Ее голос был мелодичным, но лишенным всякого тепла. — Вы пришли. Я впечатлена вашей смелостью. Или глупостью. Еще не решила. — Я пришла поговорить, — ответила Белла, останавливаясь на расстоянии нескольких метров. — Как вы просили. — Как я потребовала, — поправила Розали. — Не будем играть в дипломатию. Вы здесь, потому что я этого захотела. И потому что ваш драгоценный Карлайл слишком труслив, чтобы прийти сам. — Он не труслив, — ровно сказала Белла. — Он уважает ваши условия. — Условия, — усмехнулась Розали. — Милое слово. Мы, знаете ли, не привыкли к условиям. Мы привыкли брать то, что хотим. И сейчас я хочу понять одну вещь. Она встала, подошла ближе. Ее движения были плавными, текучими — как у хищника, играющего с добычей. — Что в тебе такого, чего нет в других? Чем ты зацепила его? Он, который столько лет избегал любых привязанностей, вдруг нашел тебя. Простую смертную. С грязным прошлым и долгами. Белла выдержала ее взгляд. — Я не знаю. Может, ему просто надоело быть одному. — Одному? — Розали рассмеялась — холодно, безрадостно. — Он не один. У него есть семья. Есть Эсми, которая его обожает. Есть Эдвард, который его уважает. Есть я, в конце концов. Но ему этого мало. Ему нужна ты. Она сделала еще шаг, и Белла почувствовала исходящий от нее холод — такой сильный, что перехватило дыхание. — Я могла бы убить тебя прямо сейчас, — сказала Розали задумчиво. — Одним движением. И никто бы не успел вмешаться. Даже твой драгоценный Джаспер, который прячется за той колонной. Белла не обернулась, но по спине пробежал холодок. Розали знала. Знала о слежке. — Но я не стану, — продолжила Розали. — Пока. Потому что мне интересно. Интересно, что будет дальше. Как долго ты протянешь в его мире. Как быстро сломаешься под тяжестью того, что мы есть. — Я не ломаюсь, — сказала Белла. — Я уже была сломана. И собрала себя сама. — Мило, — улыбнулась Розали. — Но ты не знаешь, что такое настоящая тьма. Ты не видела того, что видели мы. Не чувствовала того, что чувствуем мы. Ты — ребенок, играющий во взрослые игры. — Я не играю, — Белла шагнула вперед, сокращая расстояние. — Я живу и я люблю. Вы, наверное, забыли, что это такое. Глаза Розали сузились, и на долю секунды в них мелькнуло что-то похожее на боль. Но она тут же взяла себя под контроль. — Любовь, — повторила она. — Смешное слово. Я тоже когда-то любила. До того, как меня убили и воскресили в этом теле. До того, как поняла, что любовь — это просто химия. Просто иллюзия, которую люди придумали, чтобы оправдывать свою слабость. — Вы ошибаетесь, — тихо сказала Белла. — Любовь — это не слабость. Это сила. Она держит меня здесь, перед вами, когда каждая клетка моего тела кричит об опасности. Она заставляет меня стоять и говорить с вами, вместо того чтобы бежать. И она же заставит Карлайла уничтожить все, что вы построили, если вы тронете меня. Розали смотрела на нее долго, очень долго. Потом медленно кивнула. — Возможно, я ошиблась в тебе, — сказала она. — Ты не просто игрушка. Ты действительно веришь в эту чушь. Что ж... посмотрим, как долго продлится твоя вера. Она повернулась и пошла к выходу. Эмметт двинулся за ней, но на полпути остановился и посмотрел на Беллу. В его глазах не было враждебности — скорее, странное, оценивающее любопытство. — Берегись, — сказал он. — Она не прощает. И они ушли, оставив Беллу одну в темнеющем пакгаузе. Она стояла, чувствуя, как дрожат колени, и пыталась восстановить дыхание. Через минуту из тени вышел Джаспер. — Ты справилась, — сказал он. — Лучше, чем я ожидал. — Она знала, что ты здесь. — Конечно, знала. Она чувствует присутствие так же, как я. Это был тест. — На что? — На то, будешь ли ты врать. Или будешь честной. Ты была честной. Это хорошо. Он подал ей руку, и она взяла ее. — Пойдем, — сказал он. — Карлайл, наверное, с ума сходит. Карлайл действительно сходил с ума. Когда Белла вышла из пакгауза и увидела его, стоящего у машины, она поняла, что никогда не видела его таким. Его лицо было бледнее обычного, глаза горели тем самым огнем, который она видела только на складе, и весь он был напряжен, как сжатая пружина. Увидев ее, он рванул вперед с такой скоростью, что воздух свистнул. В следующее мгновение она уже была в его объятиях, прижатая к его груди так крепко, что стало трудно дышать. — Тише, — прошептала она, гладя его по спине. — Я здесь. Я в порядке. — Если бы она тронула тебя... — Его голос дрожал от сдерживаемой ярости. — Но не тронула. Все хорошо. Он отстранился, осмотрел ее с ног до головы, как будто проверяя, не пропустил ли чего. — Что она говорила? — Проверяла меня. На прочность. На веру в любовь. Странная женщина. — Она не женщина, — жестко сказал Карлайл. — Она — застывшая боль. И она опасна. — Я знаю. Но сегодня она отступила. Дал нам время. Карлайл кивнул, но в его глазах все еще горел тот самый огонь. — Поехали домой, — сказал он. — Мне нужно, чтобы ты была в безопасности. Хотя бы сегодня. Они сели в машину. Джаспер остался снаружи, махнув рукой на прощание. «Кадиллак» тронулся, увозя их от порта, от Розали, от всего этого кошмара. В машине Белла прижалась к Карлайлу, положив голову ему на плечо. — Ты дрожишь, — заметил он. — Это адреналин. Пройдет. — Я никогда не прощу себе, если с тобой что-то случится. — Со мной ничего не случится. Потому что ты рядом. Они отъехали от порта всего на пару миль, когда Карлайл вдруг напрягся. Его руки, лежащие на руле, сжались так, что материал скрипнул. — Что случилось? — спросила Белла, чувствуя, как напряжение передается ей. — Они идут, — сказал он тихо. — Держись. Она не успела спросить, кто. Успела только вцепиться в сиденье, когда «Кадиллак» резко вильнул, уходя с трассы на боковую дорогу, ведущую в промзону. За ними, взвизгнув шинами, свернул черный автомобиль — большой, мощный, без опознавательных знаков. — Это Эмметт, — сказал Карлайл, и его голос был ледяным. — Розали послала его. Перемирие кончилось. Машины летели по пустынной дороге между складами и заброшенными цехами. Карлайл вел «Кадиллак» с той же неестественной уверенностью, что и всегда, но сейчас в его движениях появилась жесткость, которой Белла раньше не видела. Он не уходил от погони — он выбирал место для боя. — Когда я остановлюсь, — сказал он, — ты выйдешь и спрячешься за машиной. Достанешь пистолет. И будешь стрелять, если кто-то приблизится к тебе. Поняла? — Поняла, — ответила она, хотя сердце колотилось где-то в горле. — Ты справишься, — сказал он, бросив на нее быстрый взгляд. — Я знаю. «Кадиллак» затормозил так резко, что колеса взвизгнули. Белла вылетела из машины, едва успев выхватить «Вальтер» из кармана, и упала за открытую дверцу, прижимаясь к холодному металлу. Рядом, в нескольких метрах, остановился черный автомобиль. Из него вышел Эмметт. Он был огромен. В свете уличных фонарей, заливающих площадку синеватым мертвенным светом, он казался каменным изваянием — мощные плечи, широкая грудь, руки толщиной с ногу обычного человека. Но это был не просто крупный мужчина. Это было нечто иное — хищник в человеческом обличье, созданный для убийства. Из машины вышла Розали. Ее белый костюм сиял в синем свете, делая ее похожей на призрак. Она остановилась у капота, скрестив руки на груди, и смотрела, как Эмметт приближается к Карлайлу. Карлайл вышел из машины не спеша. Снял пиджак, бросил его на сиденье. Закатал рукава рубашки до локтей. Его движения были такими же спокойными, как всегда, но в каждом жесте чувствовалась смертельная собранность. — Эмметт, — сказал он. — Ты уверен, что хочешь этого? — Розали сказала, — ответил Эмметт. Его голос был низким, грубым. — Ты встал у нее на пути. Я убираю препятствия. — Она использует тебя, — сказал Карлайл. — Ты знаешь это. — Знаю. — Эмметт улыбнулся — холодно, безрадостно. — Но мне плевать. Мне нужен бой. А ты — достойный противник. Он рванул вперед. Белла даже не увидела движения — только услышала удар, от которого заложило уши. Два тела столкнулись с такой силой, что воздух вздрогнул. Карлайл встретил атаку Эмметта. Эмметт нанес удар. Белла увидела, как его кулак, размером с небольшую дыню, врезался в лицо Карлайла. Звук был странным — не мокрым, как бывает при ударе по человеческой плоти, а сухим, как треск разбиваемого фарфора. И Карлайл отлетел на несколько метров, врезавшись спиной в бетонную стену склада. Стена треснула, осыпавшись мелкой крошкой. Карлайл медленно поднялся, и Белла увидела его лицо. По щеке, от скулы до подбородка, тянулась тонкая трещина. Не кровоточащая рана, а именно трещина — как на старой фарфоровой кукле, которую уронили на пол. Сквозь нее виднелась неестественно белая, мраморная поверхность того, что было под кожей. — Красиво, — сказал Эмметт, довольно оскалившись. — Давно я не видел, как вы, нежные, трескаетесь. Карлайл провел пальцем по трещине, посмотрел на Эмметта и сейчас в нем не было ничего человеческого. — Ты пожалеешь, — сказал он тихо. — Не потому что ты проиграешь. А потому что заставил меня вспомнить, кто я есть. Он рванул вперед. Бой превратился в размытое пятно. Белла не могла уследить за движениями — только слышала удары, от которых звенело в ушах, и видела, как два тела сталкиваются, разлетаются, снова сходятся. Они двигались с такой скоростью, что человеческий глаз не мог за ними угнаться. Иногда она видела Карлайла — его рубашка разорвалась, обнажая бледную грудь, по которой тоже бежали трещины. Иногда видела Эмметта — его лицо превратилось в маску ярости, и на нем тоже появлялись разломы. Один особенно сильный удар отбросил Эмметта к машине Беллы. «Кадиллак» содрогнулся, стекла брызнули осколками. Эмметт вскочил, но на его щеке зияла глубокая трещина. — Дерьмо, — выдохнул он, касаясь лица. — Ты сильнее, чем я думал. — Ты даже не представляешь, насколько, — ответил Карлайл. Он стоял, слегка ссутулившись — Сдавайся, Эмметт. Это не твоя война. — Нет, — сказал Эмметт, и в его глазах вспыхнула такая же ярость. — Я не сдаюсь. Он снова бросился в атаку. На этот раз Карлайл не стал уклоняться. Он встретил его в центре площадки, и они схватились в клинче, пытаясь повалить друг друга. Белла видела, как напряглись мышцы на спине Карлайла, как его руки сжимаются на шее Эмметта. Видела, как трещины на его собственном теле становятся шире, глубже. Эмметт нанес удар в корпус. Карлайл выдержал стиснув зубы и ударил в ответ — в лицо, в шею, в корпус. Каждый удар звучал как выстрел, каждый оставлял новую трещину на теле противника. Розали наблюдала за боем с холодным интересом. Белла видела ее лицо в синем свете фонарей — ни капли беспокойства, только расчет. Она ждала, когда один из них упадет. — Помоги ему! — крикнула Белла, сама не зная, кому адресует крик. Розали повернула голову и посмотрела на нее. В ее глазах было презрение. — Это не моя драка, — сказала она. — Пусть сами разбираются. И тогда Белла поняла: Розали не просто так привела Эмметта. Она хотела, чтобы Карлайл убил его. Чтобы между ними пролегла кровь. Чтобы он стал тем, кем она его считала — монстром. — Карлайл! — закричала Белла. — Она хочет, чтобы ты убил его! Не дай ей этого! На секунду бой замер. Карлайл повернул голову, посмотрел на нее. В его золотых глазах мелькнуло что-то человеческое. Эмметт воспользовался мгновением, нанес удар. Карлайл пошатнулся, но не упал. Он посмотрел на Эмметта, потом на Розали. — Ты слышал? — спросил он. — Она хочет, чтобы я убил тебя. Чтобы доказать, что я такой же, как вы. — Мне плевать, — прорычал Эмметт. — Я хочу драться. — А я не хочу тебя убивать. Карлайл разжал руки и отступил на шаг. Эмметт замер, не понимая. — Что ты делаешь? — спросил он. — Я не буду играть в ее игры, — сказал Карлайл. — Если ты хочешь убить меня — убей. Но я не буду защищаться. Потому что если я начну, я не остановлюсь. И ты умрешь. А я не хочу твоей смерти. Эмметт смотрел на него, и в его глазах боролись ярость и что-то еще — может быть, уважение. — Ты псих, — сказал он наконец. — Настоящий псих. — Возможно, — Карлайл улыбнулся — той самой теплой улыбкой, которую Белла так любила. — Но я предпочитаю быть психом, чем убийцей. Эмметт опустил руки и больше не рвался в бой. — Розали, — сказал он, не оборачиваясь. — Мы уходим. — Что? — ее голос впервые дрогнул. — Ты не можешь... — Могу. И ухожу. — Он повернулся к ней. — Это была твоя игра. Не моя. Я получил драку. Этого достаточно. Он пошел к черному автомобилю, не оглядываясь. Розали смотрела на него, и в ее ледяных глазах впервые мелькнуло что-то похожее на растерянность. — Это не конец, — сказала она Карлайлу. — Ты понимаешь? — Понимаю, — ответил он. — Но сегодня — конец. Уходи. Розали задержалась на мгновение, глядя на Беллу. Потом развернулась и пошла к машине. Черный автомобиль взревел мотором и исчез в темноте. Наступила тишина. Только ветер свистел среди складов да где-то далеко гудел порт. Белла вышла из-за машины, подошла к нему. Ее руки дрожали, но она заставила себя подойти вплотную. — Ты как? — спросила она. — Бывало лучше, — усмехнулся он. — Но бывало и хуже. Она коснулась его щеки — осторожно, боясь причинить боль. Пальцы скользнули по краю трещины. Кожа под ними была твердой, как керамика, и холодной. — Тебе больно? — Нет, — сказал он. — Это просто... повреждения. Они заживут. Нужно время. — Сколько? — Несколько дней. Она смотрела на него, и в ее глазах стояли слезы — не от жалости, от облегчения. Он жив. Он с ней. Все остальное неважно. — Ты был великолепен, — сказала она. — Не потому что дрался. А потому что остановился. Он притянул ее к себе, прижал. Трещины на его груди впились в ее щеку, но ей было все равно. — Ты спасла меня, — сказал он тихо. — Своим криком. Я был в шаге от того, чтобы потерять контроль. А ты вернула меня. Конечно, я бы не убил Эмметта — он самый сильный вампир из многих, кого я видел. В этот раз он поддавался ради забавы. — Забавы… но я всегда буду тебя возвращать, — ответила она. — Сколько бы раз ты ни падал. Они стояли так посреди пустой промзоны, в синем свете фонарей, и вокруг них медленно оседала пыль от разбитых стен. — Поехали домой, — сказал Карлайл. — Мне нужно... привести себя в порядок. — Поехали, — согласилась она. — Я помогу. Она помогла ему дойти до «Кадиллака» с разбитыми стеклами, усадила на пассажирское сиденье, а сама села за руль. Она никогда не водила такую большую машину, но сейчас было не до страха. Она завела двигатель и повезла их домой. Карлайл сидел рядом, откинувшись на сиденье, и смотрел на нее. В его глазах, даже сквозь трещины на лице, светилась та самая нежность, ради которой она была готова на все. — Я люблю тебя, — сказал он. — Я знаю, — ответила она. — Я тоже тебя люблю. «Кадиллак» вполз во двор ее дома глубоко за полночь. Белла заглушила двигатель и несколько секунд просто сидела, сжимая руль побелевшими пальцами. Адреналин отступал, оставляя после себя странную смесь опустошения и невероятной, пульсирующей энергии. — Ты как? — спросила она, поворачиваясь к нему. — Заживает, — ответил он, проведя пальцем по щеке. — Быстрее, чем я думал. Энергия боя ускоряет регенерацию. — Выпить хочешь? — Хочу. Они поднялись в квартиру. Белла молча прошла на кухню, достала из шкафа бутылку бурбона — ту самую, которую не открывала с той ночи, когда пыталась запить знание о том, кто он такой. Налила два стакана. Себе — почти до краев. Ему — тоже. Протянула один. Он взял, посмотрел на янтарную жидкость, потом на нее. — За что пьем? — За то, что мы живы, — сказала она. — Ну, насколько это возможно. — Идет. Они выпили. Бурбон обжег горло, разлился теплом в желудке. Белла закашлялась, вытерла губы тыльной стороной ладони. Карлайл пил спокойно, как всегда, но она заметила, что на этот раз он сделал глоток чуть больше обычного. — Сигарету? — предложила она, доставая из кармана куртки мятую пачку «Уинстон». — Давай. Они закурили, стоя у открытого окна. Ночной воздух врывался в комнату, холодный и свежий, смешиваясь с табачным дымом. Карлайл курил, глядя на город, и молчал. Белла смотрела на него — на его профиль, на трещины, которые становились все тоньше, на то, как он, несмотря на все повреждения, оставался самим собой. Спокойным. Ее. — Знаешь, — сказал он вдруг, не поворачивая головы, — я думал, что после такого боя буду чувствовать себя по-другому. Винить себя. Копаться в том, кем я стал. — А не будешь? — Нет. — Он повернулся к ней. — Потому что ты рядом. И потому что я сделал правильный выбор. — Ты молодец, — сказала она просто. — Я монстр, который вовремя вспомнил, что он не только монстр, — поправил он с легкой усмешкой. — Но спасибо. Она затушила сигарету, подошла к нему вплотную. — Ты грязный, — сказала она, касаясь пальцем края его рубашки, висящей клочьями. — Весь в пыли. — Ты тоже, — ответил он, кивнув на ее одежду, перепачканную сажей и бетонной крошкой со стены склада. — Значит, надо мыться вместе. Она сказала это и вдруг поняла, что сказала. Повисла пауза. Неловкая, тягучая, наполненная внезапным осознанием того, что сейчас произойдет. — Белла... — начал он. — Что? — Она смотрела на него, и сердце колотилось где-то в горле. — Ты не хочешь? — Хочу. Очень. Но... — Никаких «но». Мы только что вышли из ада. Я хочу быть с тобой. По-настоящему. Он смотрел на нее долго, очень долго. Потом кивнул. — Хорошо. Но давай без спешки. Ладно? — Ладно. Они прошли в ванную. Маленькую, тесную, с облупившейся плиткой и старой душевой кабиной в углу. Белла включила воду, и пар начал медленно заполнять пространство. Повернулась к нему. Он стоял и смотрел на нее. Ждал. — Я... — Она запнулась, чувствуя, как жар заливает щеки. — Я не знаю, как это делается. По-настоящему. Не в моих фантазиях. — Я знаю, — сказал он мягко. — И я не буду делать ничего, что тебе не понравится. Обещаю. Она кивнула, глубоко вдохнула и начала расстегивать блузку. Пальцы не слушались, пуговицы не поддавались. Она закусила губу от досады. — Позволь мне, — сказал он, подходя ближе. Его руки коснулись ее пальцев. Он мягко убрал их и сам принялся за пуговицы. Одну. Вторую. Третью. Его движения были медленными, почти ритуальными. Когда блузка распахнулась, он помог ей снять ее, бросить на стиральную машину. Она стояла перед ним в простом белом бюстгальтере, чувствуя, как краснеет все тело. Ей хотелось закрыться руками, спрятаться, но она заставила себя стоять неподвижно. Он коснулся застежки на спине. Щелчок — и бюстгальтер ослаб. Он медленно стянул лямки с ее плеч, и ткань упала на пол. Она инстинктивно прижала руки к груди, пытаясь прикрыться. Стыд, горячий и липкий, заливал все тело. — Тише, — прошептал он. — Не надо. Он наклонился и поцеловал ее. Нежно, едва касаясь губ. Его руки легли на ее плечи, поглаживая, успокаивая. Она чувствовала, как напряжение понемногу отпускает, как тело перестает дрожать от смущения и начинает отвечать на его прикосновения. Он отстранился, посмотрел в глаза. Улыбнулся. — Ты прекрасна, — сказал он. — Просто прекрасна. Краска снова залила ее щеки, но теперь в этом была не только неловкость. Было что-то еще. Он опустился на колено, коснулся пальцами пояса ее джинсов. Расстегнул пуговицу. Потянул молнию вниз. Медленно, очень медленно стянул джинсы с ее бедер, помогая ей вынуть ноги. Она осталась в простых, хлопковых трусиках, совсем не соблазнительных. Она замерла, не зная, что делать дальше. Он ждал. И тогда она, собрав всю смелость, сама опустила руки и стянула трусики вниз. Переступила через них. Выпрямилась. И замерла, чувствуя себя абсолютно голой под его взглядом. Ее руки снова потянулись прикрыться — одна к груди, другая к низу живота, пытаясь спрятать то, что казалось ей таким уязвимым. Он поймал ее руки, не дал закрыться. — Не надо, — сказал он тихо. — Доверься мне. Он притянул ее к себе, поцеловал глубоко и нежно. И в этом поцелуе было столько обещания, что страх отступил. Она обхватила его руками за шею, прижалась всем телом, чувствуя кожей холод его разбитой груди, и поняла, что хочет этого. Хочет его. Несмотря ни на что. Она отстранилась, потянулась к его рубашке — вернее, к тому, что от нее осталось. Помогла снять лохмотья, бросила на пол. Пальцы скользнули по трещинам на его груди — они уже почти затянулись, остались только тонкие белые линии, похожие на шрамы. — Красиво, — прошептала она. — Ты сошла с ума, — усмехнулся он. — Наверное. Но это твоя вина. Она потянулась к его ремню. Пальцы дрожали, но она справилась. Расстегнула, потянула вниз молнию на брюках. Он помог ей снять их, и они остались стоять друг напротив друга. — В душ, — скомандовала она, беря его за руку. Они зашли в кабину. Горячая вода хлынула сверху, обжигая ее кожу и стекая по его бледному телу, не оставляя следов. Пар заволок все вокруг, создавая интимный, отгороженный от мира кокон. Он прижал ее к стене — холодной плитке, контрастирующей с горячей водой. Она вздрогнула, но не отстранилась. Он навис сверху, упираясь одной рукой в стену у ее головы, другой — медленно, мучительно медленно — гладил ее тело. Шею. Ключицу. Грудь. Живот. Внутреннюю сторону бедра. Она горела. Каждое его прикосновение оставляло огненный след на коже. Дыхание сбивалось, срываясь на тихие стоны, которые она пыталась сдерживать. — Карлайл, — выдохнула она. — Пожалуйста. Я хочу тебя. Он чуть приподнял бровь, и на его губах появилась та самая довольная, чуть хищная усмешка, от которой у нее подкашивались колени. — Терпение, — сказал он тихо. — Мы никуда не спешим. Его пальцы снова скользнули по внутренней стороне бедра, подбираясь все ближе к самому сокровенному. Она закусила губу, ожидая и даже немного расставила ноги на уровне плеч. И когда он наконец коснулся ее там — надавил подушечкой пальца на клитор, она вскрикнула, вцепившись в его плечи. Он смотрел на нее. На то, как она дышит, как глаза закатываются, как тело выгибается навстречу его руке. Он изучал ее реакцию с тем же жадным любопытством, с которым когда-то рассматривал ее лицо в машине. И от этого взгляда возбуждение становилось только сильнее. Он массировал ее медленно, ритмично, и она таяла под его пальцами, забывая, где находится, кто она, как ее зовут. Остался только он. Только его руки. Только это нарастающее, пульсирующее чувство внизу живота и соки, что стали выделяться под его пальцами. Она потянулась к его боксерам. Он не мешал. Она просунула руку внутрь, коснулась его члена, которой был уже твердым и лежал набок для удобства. Он замер, когда ее пальцы сомкнулись вокруг него. — Ты... — выдохнул он. — Белла... — Тихо, — прошептала она, копируя его интонации. — Терпение. Она гладила его, изучала — размер, форму, реакцию. Он был большим, и на секунду в ней мелькнул типичный для девственницы страх: поместится ли в нее? Но страх быстро утонул в возбуждении, в желании, в том, как он смотрел на нее. — Я могу сделать тебе приятно… она прям так и манит, — сказал он на выдохе, чувствуя, как естественная смазка Беллы стала интенсивнее и направилась стечь по бедрам. — Ты хочешь? — Да, — выдохнула она. — Пожалуйста. Он приподнял ее ногу, согнутую в колене, и поставил стопу на поручень, прикрепленный к стене душевой — тот самый, что использовали пожилые люди, чтобы не упасть. Она почувствовала себя странно — открытой, уязвимой, но в то же время невероятно возбужденной. Он провел пальцем по ее складкам заходя глубже, ощупывая вход медленно, осторожно. Она зажмурилась, откинув голову на плитку. Грудь покраснела от возбуждения, соски затвердели. — Смотри на меня, — попросил он. Она открыла глаза. Встретилась с его взглядом полным того самого голода, который когда-то пугал ее, а теперь только разжигал огонь внутри. Он медленно и осторожно стал вводить средний палец. Она почувствовала, как он проникает внутрь, как тугие мышцы сжимаются вокруг него. Было немного больно, но больше странно. Карлайл замер, давая ей привыкнуть. Она кивнула, и он продолжил — медленные, плавные движения, поглаживающие верхнюю стенку изнутри. С каждым движением боль отступала, уступая место нарастающему, покалывающему удовольствию. Белла застонала громче, вцепившись в его плечи. — Еще, — выдохнула она. — Пожалуйста, Карлайл, я хочу еще. Он попробовал ввести второй палец. Она резко напряглась и почувствовала, как стало тесно, почти больно, словно ее растягивает. — Нет, — сказала она быстро. — Не надо. Больно. Он тут же убрал второй палец, продолжая двигаться одним. Успокаивающе поцеловал ее в шею, в грудь. — Все хорошо, — прошептал он. — Мы никуда не спешим. Помнишь? Она кивнула, расслабляясь под его лаской. Стоны становились громче, дыхание — чаще. Она чувствовала, как внутри нарастает волна — горячая, неудержимая. Она снова покрепче обхватила его член ладонью, начала двигать рукой вверх-вниз, копируя его ритм. Он замер на мгновение, потом задвигал бедрами в такт ее руке. — Белла... — выдохнул он. — Я сейчас... — Я тоже, — прошептала она. — Не останавливайся. Он ускорил движения пальцем внутри нее, одновременно поглаживая клитор большим пальцем. Она чувствовала, как волна нарастает, как тело выгибается, как мир сужается до точки их соприкосновения. Она закричала, когда оргазм накрыл ее пульсирующей волной, от которой подкосились ноги. Карлайл обхватил ее одной рукой, удерживая, не давая упасть, и продолжал массировать клитор, продлевая удовольствие. Ее рука на его члене сжалась сильнее, и он, не выдержав, кончил толчками, оставляя белую полоску спермы на ее животе. Она чувствовала, как член сокращается в ее ладони. Несколько мгновений они стояли так, тяжело дыша прижавшись друг к другу под струями воды. Потом он рассмеялся — тихо, тепло, устало. — Ну, — сказал он. — Это было... неожиданно. — В хорошем смысле? — спросила она, все еще не в силах открыть глаза. — В лучшем. Он помог ей встать ровно, подал мочалку. Они молча помылись как будто ничего не случилось. Она намыливала его спину, проводя пальцами по зажившим трещинам. Он мылил ее волосы, осторожно массируя кожу головы. Потом они вытерлись большими махровыми полотенцами, и Белла почувствовала себя почти нормально. Карлайл вышел из ванной первым, через минуту вернулся с большой сумкой — той самой, что он однажды оставил у нее «на всякий случай». Расстегнул, достал простые домашние штаны и футболку и оделся. — Ты подготовился, — заметила она. — Я всегда готов, — усмехнулся он. — Бойскаут. Она засмеялась и пошла в комнату, где надела свою старую, растянутую футболку и пижамные штаны. Когда она вернулась, он уже лежал на кровати — поверх одеяла, глядя в потолок. Она легла рядом, прижалась к нему спокойно прикрыв глаза. — Спокойной ночи, Карлайл. — Спокойной ночи, Белла.