11 глава. Ярость имеет вкус меди

Розали Хейл не кричала. Она вообще никогда не повышала голоса — это было ниже ее достоинства, ее ледяного, безупречного величия. Но когда Эмметт вернулся в ее особняк на окраине Чикаго, когда он вошел в гостиную, залитую холодным светом люстры, и встал перед ней, покрытый затягивающимися трещинами, — она почувствовала, как внутри нее что-то ломается. — Ты проиграл, — сказала она, и ее голос был тихим. — Намеренно. — Я не проиграл, — ответил Эмметт, опускаясь в кресло напротив нее. Его огромное тело, обычно такое уверенное, сейчас казалось усталым, почти сломленным. — Я отказался убивать. Это разные вещи. — Ты отказался выполнить мой приказ. — Твой приказ был — разобраться с ним. Я разобрался. Он жив. Это достаточное предупреждение. Розали медленно поднялась с дивана. Ее белый костюм, безупречный, как всегда, скрипел при каждом движении — звук, похожий на хруст свежего льда под ногами. Она подошла к Эмметту вплотную, наклонилась, глядя ему в глаза. — Ты не понял, — прошептала она. — Я хотела, чтобы ты убил его. Не предупредил. Не напугал. Убил. Чтобы он, наконец, понял, что его игры с человеческой девкой — это не просто каприз. Это предательство всего, что мы есть. Эмметт выдержал ее взгляд. Трещины на его лице пульсировали, затягиваясь, но в глазах было спокойствие — то особое, мужское спокойствие, которое не купишь за деньги и не выпросишь угрозами. — Он не предавал нас, — сказал он. — Он просто нашел то, чего у нас никогда не было. И ты злишься не на него. Ты злишься на себя. Розали выпрямилась. Ее лицо стало белым, как бумага, и на мгновение показалось, что по щеке пробежала тонкая трещина — но это была игра света, не больше. — Убирайся, — сказала она. — Пока я не забыла, кто ты для меня. Эмметт встал, молча вышел из комнаты. Его шаги затихли в коридоре, и Розали осталась одна в гостиной, залитой холодным электрическим светом. Она стояла неподвижно, глядя в пустоту. В ее груди, там, где когда-то, еще при жизни, билось сердце, теперь была только пустота. Но сегодня эта пустота обрела вкус. Металлический, горький, вызывающий тошноту. — Ты думаешь, что победил, Карлайл? — прошептала она в пустоту. — Ты думаешь, что эта девка сделает тебя счастливым? — Она усмехнулась — холодно, безрадостно. — Я докажу, что ты ошибаешься. Она подошла к старинному секретеру у стены, открыла его. Внутри, на бархатной подкладке, лежал телефон — черный, тяжелый, с крутящимся диском. Она набрала номер. — Эдвард, — сказала она, когда на том конце провода ответили. — Твой дядя объявил войну. Пришло время выбрать сторону.

*****

Белла проснулась от того, что в комнате было тихо. Слишком тихо. Даже для ее маленькой квартиры, где тишина всегда была привычной спутницей. Она открыла глаза и увидела Карлайла — он сидел в кресле у окна, одетый в свои новые домашние штаны и футболку, и смотрел на нее. — Ты не спишь? — спросила она хрипло. — Белла, — ответил он. — Я же не сплю. Она села, потянулась. Тело было расслабленным, почти невесомым — эхо вчерашней близости. Воспоминания о душе, о его руках, о том, как она впервые коснулась его там, заставили кровь прилить к щекам. — Краснеешь, — заметил он с легкой улыбкой. — Не привыкла еще, — призналась она. — Ко всему этому. — Времени много. Привыкнешь. Она встала, накинула халат, подошла к окну. За стеклом был серый, промозглый день — обычный чикагский день, каких тысячи. Но сейчас он казался другим. — Как твои трещины? — спросила она, поворачиваясь к нему. Он провел рукой по лицу. — Уже затянулись. — А как это вообще работает? — она села на край кровати напротив него. — Вы же не люди. У вас нет крови в привычном смысле. Что внутри? Он задумался, подбирая слова. — Представь фарфоровую куклу, — сказал он наконец. — У нее есть форма, есть цвет, есть текстура. Но если ее ударить, она не кровоточит — она трескается. Внутри — пустота. Но не совсем пустота. Там... субстанция. Полупрозрачная, вязкая. Не кровь, но что-то, что выполняет ее функцию. Питает нас. Позволяет двигаться. — И когда вы пьете кровь... она смешивается с этой субстанцией? — Да. — Он кивнул. — Мы не перевариваем ее, как люди. Мы впитываем. Она заполняет трещины, восстанавливает структуру. Дает энергию. — А алкоголь? — Алкоголь — просто добавка. Он не питает, но... смягчает. Притупляет голод. Делает существование менее... острым. Она смотрела на него, и в который раз поражалась, как много еще не знает о нем, о его мире. Каждая деталь открывала новые горизонты, новые загадки. — Ты когда-нибудь жалел, что стал таким? — спросила она. — Жалел, — ответил он без колебаний. — Каждый день. Она подошла, села к нему на колени, обняла за шею. — Не надо жалеть. Я тебя люблю. Такого, какой ты есть. Со всеми трещинами. Он прижал ее к себе, уткнулся лицом в ее волосы. — Ты не представляешь, как много это для меня значит. Зазвонил телефон. Резко, настойчиво, разрывая тишину. Карлайл напрягся, но не пошевелился. Белла встала, подошла к трубке. — Алло? — Мисс Свон, — голос в трубке был холодным, вежливым, и она узнала его сразу. — Это Эдвард. — Что вам нужно? — Предупредить. Моя родственница, мисс Хейл, в ярости. Она не простит того, что произошло вчера. Она готовит ответ. — Какой ответ? — Не знаю. Но он будет быстрым и болезненным. Передайте моему дяде, чтобы он был осторожен. И... берегите себя. Короткие гудки. Он повесил трубку. Белла повернулась к Карлайлу. Его лицо было спокойным, но в глазах горел тот самой золотой огонь. — Эдвард? — спросил он. — Он предупреждает. Говорит, Розали готовит ответ. Быстрый и болезненный. Карлайл медленно кивнул, встал, подошел к окну. За стеклом серел день, и где-то там, в этом городе, затаилась опасность. — Значит, война продолжается, — сказал он. — Только теперь она будет другой. Не открытой и более подлой. — Что мы будем делать? — Мы будем готовиться. Я свяжусь с Джаспером. Он знает, как защищать. — А я? — Ты будешь жить. Как обычно. Работать, ходить в бар, встречаться с Элис. Не показывать страха. Это самое важное. Она подошла, взяла его за руку. — Я не боюсь. Пока ты рядом. — Я всегда рядом, — ответил он. — Даже когда ты меня не видишь. Он поцеловал ее — быстро, по-деловому, но в этом поцелуе было обещание. Обещание защиты, верности и того, что они пройдут через все это вместе.

*****

День тянулся медленно. Карлайл уехал встречаться с Джаспером, обсуждать стратегию. Белла осталась одна в квартире, но теперь одиночество не давило. Она занималась обычными делами — убиралась, готовила, даже почитала книгу. Но мысли все равно возвращались к вчерашнему. К трещинам на его лице. К тому, как он смотрел на нее в душе. К его рукам, таким осторожным и таким сильным одновременно. К тому, как он остановился, когда ей стало больно. Никакой спешки. Никакого давления. Только забота и желание сделать ей приятно. Она думала об этом и краснела. Как девчонка. Как будто ей не двадцать четыре, а шестнадцать. К вечеру Карлайл вернулся. Он выглядел уставшим — насколько вообще мог выглядеть уставшим вампир. Тени залегли под глазами, плечи чуть ссутулились. — Плохие новости? — спросила Белла, открывая дверь. — Неопределенные, — ответил он, проходя внутрь. — Джаспер говорит, что Розали затаилась. Это хуже, чем открытая атака. Она что-то замышляет. — Что именно? — Неизвестно. Но он советует нам уехать из города. На время. — Уехать? — Белла почувствовала, как холодок пробежал по спине. — Куда? — В одно из моих убежищ. За городом. Там безопасно. — А работа? Элис? Билли? — Они не тронут их, если тебя не будет рядом. Розали нужна ты. Остальные — только инструменты давления. Белла задумалась. Уехать — значит оставить свою жизнь. Бар, друзей, привычный уклад. Но остаться — значит рисковать не только собой, но и всеми, кто ей дорог. — Сколько времени? — спросила она. — Неделя. Может, две. Пока Джаспер не найдет способ нейтрализовать Розали. Она посмотрела на него. В его глазах была надежда — и страх. — Хорошо, — сказала она. — Мы уедем. Но только если ты пообещаешь, что вернемся. — Обещаю. Он притянул ее к себе, обнял. И в этом объятии было столько силы и нежности, что она почувствовала — все будет хорошо. Должно быть хорошо. Сборы заняли меньше часа. Белла не привыкла брать много вещей — годы скитаний и скудный бюджет приучили ее к аскетизму. Джинсы, пара свитеров, нижнее белье, любимая книга. Все это уместилось в старый армейский рюкзак, который когда-то принадлежал ее отцу. Карлайл ждал у двери, одетый в чистое пальто и свежую рубашку. Он держал в руках небольшую кожаную сумку, которую Белла раньше не видела. — Что там? — спросила она, кивая на сумку. — Необходимое, — ответил он. — Документы, деньги, оружие. — Ты всегда готов к бегству? — Я всегда готов к худшему, — поправил он. — Это единственный способ жить так долго. Она хотела спросить, сколько раз ему приходилось бежать. Сколько городов он покинул, сколько жизней оставил позади. Но не спросила. Потому что сейчас был не тот момент, и потому что ответ, скорее всего, был бы слишком тяжелым. Они вышли из квартиры. Белла задержалась на пороге, оглядываясь. Скромные стены, дешевая мебель, запах ее сигарет и его холодного кедра. Она прожила здесь не так долго, но этот уголок стал для нее домом. Первым настоящим домом после всего кошмара. — Вернемся, — сказал Карлайл, будто прочитав ее мысли. — Обещаю. — Знаю, — ответила она и закрыла дверь. «Кадиллак» стоял во дворе с заклеенными скотчем стеклами — след вчерашнего боя. Карлайл открыл ей дверь, помог сесть. Завел двигатель, и машина плавно тронулась, увозя их из города, из привычной жизни, в неизвестность. Они ехали в тишине. Не той, давящей тишине, что была в первые дни знакомства, а тишине людей, которые уже сказали друг другу самое важное и теперь просто были рядом. Белла смотрела в окно на проплывающие огни Чикаго — город, который стал для нее и убежищем, и тюрьмой, и местом встречи с ним. — Расскажи об убежище, — попросила она, чтобы отвлечься. — Старая ферма, — ответил Карлайл. — Часов шесть езды отсюда. Я купил ее лет пятьдесят назад, когда этот район был совсем глухим. Сейчас вокруг понастроили дач, но само место осталось уединенным. Там есть вода, отопление, запас продуктов. И никаких соседей в радиусе пары километров. — И ты часто там бываешь? — Когда нужно побыть одному. Или когда... — он запнулся. — Когда нужно переждать бурю. Она кивнула, не уточняя. Буря. Хорошее слово для того, что творилось в их жизнях. Дорога тянулась бесконечной лентой. Час, второй, третий. Белла задремала, убаюканная мерным гулом мотора и теплом, исходящим от печки. Ей снился сон — не кошмар, а что-то смутное, теплое, наполненное золотым светом. Она видела поле, залитое солнцем, и Карлайла, идущего к ней. В его глазах не было боли, только покой. Она проснулась от того, что машина остановилась. За окном было темно — глубокая, беззвездная ночь. Карлайл сидел, глядя на нее, и его лицо в свете приборной панели было спокойным. — Приехали? — спросила она хрипло. — Почти. Осталось немного пройти пешком. Дорога дальше не проезжая. Он вышел из машины, помог ей выбраться. Воздух был холодным и чистым, пахло хвоей и прелой листвой. Где-то вдалеке ухал филин. Белла огляделась — они стояли у кромки леса, перед узкой тропинкой, уходящей в темноту. — Держись за меня, — сказал Карлайл, протягивая руку. — И смотри под ноги. Они пошли. Тропинка петляла между деревьями, иногда ныряла в овраги, иногда поднималась на пригорки. Белла спотыкалась, но он каждый раз подхватывал ее, не давая упасть. Через полчаса ходьбы впереди показались огни — тусклые, желтые, как глаза старого кота. Дом оказался небольшим, бревенчатым, с крыльцом и двумя окнами. Карлайл отворил дверь ключом, который носил на цепочке с часами, и пропустил Беллу внутрь. Внутри было тепло. Пахло деревом, сушеными травами и — ее сердце екнуло — его запахом. Холодным, чистым, родным. Она поняла, что он бывал здесь часто. Очень часто. Может быть, это место было единственным, где он позволял себе быть собой. — Топится печь, — сказал он, показывая на старую голландку в углу. — Я был здесь неделю назад, запас дров есть. Вода в колодце, продукты в погребе. Все, что нужно для жизни. — И для выживания? — спросила она, снимая куртку. — И для выживания, — кивнул он. Она прошлась по комнатам. Маленькая гостиная, совмещенная с кухней. Спальня с широкой кроватью, застеленной льняным бельем. Книжный шкаф, доверху заполненный старыми томами. И тишина. Глубокая, лесная тишина, в которой слышно каждое движение. — Здесь хорошо, — сказала она, возвращаясь к нему. — Да, — ответил он. — Здесь я могу быть собой. Не играть роль профессора, доктора, брата. Просто... существовать. — А со мной? — С тобой я тоже могу быть собой. Ты единственная, кто не требует от меня масок. Она подошла, обняла его. Прижалась щекой к груди, слушая тишину там, где должно биться сердце. — Я устала, — призналась она. — Не физически. Морально. От страха, от беготни, от того, что кто-то постоянно хочет нас разлучить. — Я знаю, — сказал он, гладя ее по волосам. — Но здесь мы в безопасности. Хотя бы на время. Он помог ей разобрать вещи, достал из погреба банку домашнего варенья и хлеб — для нее. Сам открыл бутылку красного вина, налил в бокал. Они сидели за столом, и Белла ела, чувствуя, как усталость понемногу отпускает. — Ты не будешь? — спросила она, кивнув на его бокал. — Буду, — ответил он и сделал глоток. — За компанию. Она улыбнулась. Простое, человеческое желание быть частью ее ритуала — это было так трогательно, что у нее защемило сердце. Потом они легли. Кровать была широкой, и они уместились на ней, не касаясь друг друга. Белла смотрела в потолок и думала о том, что это, наверное, и есть счастье — просто лежать рядом с любимым человеком в безопасном месте и знать, что завтра не нужно никуда спешить. — Карлайл, — позвала она. — М? — Спой мне. Тихо. Как в машине. Он помолчал, потом запел — тихо, едва слышно. Старую джазовую мелодию, которую она не узнала. Голос у него был низким, бархатным, и она чувствовала вибрацию в груди, когда он прижимал ее к себе. Она закрыла глаза и провалилась в сон — глубокий, без сновидений, под звуки его голоса и потрескивание дров в печи. Карлайл же сидел на краю кровати, глядя, как она дышит, как ресницы дрожат во сне, как губы что-то шепчут. Ему не нужно было спать, но он любил эти минуты — минуты абсолютной, безраздельной близости, когда он мог смотреть на нее, не скрывая того, что чувствует. Любовь. Он не думал, что способен на нее после стольких лет одиночества. Но вот она, лежит рядом, теплая, живая, хрупкая, и отдает ему то, чего никто никогда не давал — себя. Без условий, без страха, без желания что-то получить взамен. Он коснулся ее щеки кончиками пальцев. Она вздохнула во сне, повернулась на бок, и он убрал руку, боясь разбудить. На стене возле входной двери зазвенел телефон. Он вышел из спальни, закрыв за собой дверь, и ответил. — Да? — Это Джаспер, — голос в трубке был напряженным. — Розали начала действовать. Она послала людей в «Полуночник». Не вампиров, обычных головорезов. Они ищут Беллу. — Билли? — В порядке. Я успел предупредить. Он ушел через черный ход до их прихода. — А Элис? — Под наблюдением. Питер сидит у ее дома. Пока тихо. — Хорошо. Держи меня в курсе. — Ты в убежище? — Да. — Сидите там. Не высовывайтесь. Я дам знать, когда можно будет вернуться. Короткие гудки. Карлайл убрал телефон и прислонился лбом к холодной стене. Война началась. Розали не успокоится, пока не добьется своего. И пока он не найдет способ остановить ее, Белла не будет в безопасности. Он вернулся в спальню. Она спала, свернувшись калачиком, и в свете луны, пробивающемся сквозь занавески, казалась такой юной, такой беззащитной. Он лег рядом, не касаясь, и смотрел на нее до рассвета, охраняя ее сон, как делал это уже много ночей подряд. Утро в убежище было тихим и серым. За окнами клубился туман, скрывая лес, делая мир маленьким и уютным, ограниченным стенами бревенчатого дома. Белла проснулась от того, что кто-то гладил ее по волосам — осторожно, едва касаясь. Она открыла глаза. Карлайл сидел на краю кровати, одетый, причесанный, как будто не спал всю ночь. Что, впрочем, так и было. — Доброе утро, — сказал он, и его голос был теплым, несмотря на обычную ровность. — Ты так и не ложился? — спросила она хрипло. — Я не сплю. Ты знаешь. — Все равно. Ты мог бы хотя бы прилечь рядом. Для вида. Он улыбнулся — уголками губ, чуть заметно. — В следующий раз. Она села, потянулась. В доме было прохладно, но печь еще хранила тепло. Карлайл протянул ей чашку кофе — настоящего, горячего, сваренного по всем правилам. — Откуда? — удивилась она. — В погребе был запас. И молоко. И сахар. Я предусмотрительный. Она сделала глоток, и кофе оказался идеальным — крепким, сладким, согревающим. — Ты идеальный муж, — сказала она, не подумав, и тут же покраснела. Он поднял бровь. — Муж? Мы, кажется, не обсуждали это. — Я образно, — быстро сказала она, отводя взгляд. — В смысле, заботливый. Он ничего не ответил, но она почувствовала, как его пальцы сжали ее руку чуть сильнее. Они позавтракали — она яичницей с беконом, он просто сидел напротив и смотрел. Белла уже привыкла к этому ритуалу, но все равно каждый раз чувствовала себя неловко под его изучающим взглядом. — Перестань на меня пялиться, — сказала она с набитым ртом. — Не могу, — ответил он. — Ты слишком забавная, когда ешь. — Ты говоришь это всем девушкам? — Только тем, кто ест мои запасы бекона. Она рассмеялась, и смех разорвал тишину, сделав утро светлее. После завтрака Карлайл ушел на улицу — проверить периметр, как он сказал. Белла осталась одна, помыла посуду, прибралась. Обычные дела, которые помогали не думать о том, что творится в городе. Она подошла к книжному шкафу, провела пальцами по корешкам. Старые тома, многие на английском, некоторые на французском и немецком, которых она не знала. Нашла сборник стихов, открыла наугад. Строчки были красивыми, но она не могла сосредоточиться. Вернулся Карлайл. На его плечах блестели капли утренней росы. — Все чисто, — сказал он. — Никто не приближался. — Долго мы здесь просидим? — Не знаю. Джаспер обещал звонить, когда ситуация прояснится. Она подошла к нему, прижалась. — Я боюсь не за себя. Я боюсь за них. За Элис. За Билли. — За них не бойся. Джаспер и Питер их охраняют. — А за тебя? Он обнял ее в ответ. — За меня бояться не надо. Я слишком стар, чтобы умирать. Они стояли так, в тишине утреннего леса, и Белла чувствовала, как страх понемногу отпускает. Звонок от Джаспера раздался ближе к полудню. Карлайл взял трубку, отошел к окну. Белла видела, как его лицо становится напряженным, как пальцы сжимают телефон. — Понял, — сказал он. — Держи меня в курсе. И береги себя. Он положил трубку и повернулся к ней. — Плохие новости? — Неопределенные, — ответил он. — Розали объявила охоту. Не на нас — на тех, кто может нам помочь. Она пытается изолировать нас. — Элис? — С ней все в порядке. Питер перевез ее в безопасное место. Но бар... «Полуночник» разгромлен. Белла почувствовала, как кровь отливает от лица. — Билли? — Жив. Он успел уйти до погрома. Но бар... сожгли. Вчера ночью. Она села на стул, чувствуя, как ноги подкашиваются. «Полуночник» был не просто работой. Он был ее убежищем, ее местом силы, ее связью с нормальной жизнью. И Розали сожгла его. Не ради выгоды. Ради боли. — Это моя вина, — прошептала она. — Если бы я не ввязалась... — Нет, — Карлайл подошел, встал перед ней на колено, взял ее руки в свои. — Это моя вина. Я втянул тебя в этот мир. Я не смог защитить то, что тебе дорого. — Но ты защитил Билли. — Не я. Джаспер. Он был там. Она посмотрела в его глаза, полные боли. — Что теперь? — Теперь мы будем ждать. Розали сделала ход. Теперь наша очередь. Он встал, подошел к своей кожаной сумке, достал карту. — У нее есть слабые места, — сказал он. — Финансовые потоки, склады, люди. Мы не можем ударить по ней напрямую — она сильнее. Но мы можем ударить по ее империи. Обезглавить ее, лишив опоры. — Ты хочешь уничтожить ее бизнес? — Я хочу заставить ее отступить. Она ненавидит проигрывать. Если мы покажем, что можем разрушить все, что она строила веками, она пойдет на переговоры. Белла смотрела на карту, на его пальцы, обводящие схемы и маршруты. Он был не просто врачом и философом. Он был стратегом. Человеком, который знал, как воевать, даже если не любил этого. — Чем я могу помочь? — спросила она. — Ты уже помогаешь. Тем, что ты здесь. В безопасности. — Нет, — она встала. — Я не хочу быть пассивной жертвой, которая сидит и ждет, пока мужчины решат ее проблемы. Я хочу действовать. — Белла... — Я умею стрелять. Ты сам меня учил. Я знакома с ее миром через Элиота. Я могу быть полезной. Он смотрел на нее долго, потом кивнул. — Хорошо. Но ты будешь делать только то, что я скажу. Никакой самодеятельности. — Договорились. Она подошла, взяла его за руку. — Вместе? — Вместе, — ответил он.

*****

Следующие два дня прошли в напряженной работе. Карлайл связывался с Джаспером и Питером, координируя действия. Белла изучала карты, запоминала маршруты, училась пользоваться рацией. Они почти не говорили о личном — только о деле. Но в короткие минуты отдыха, когда он сидел у печи с бокалом вина, а она лежала на диване с книгой, между ними возникало то особое, молчаливое понимание, которое не требует слов. На третий день Карлайл сказал: — Завтра возвращаемся в город. — Готов план? — Готов. Джаспер нашел слабое место. Склад, где Розали хранит свои финансовые записи. Если мы сможем их изъять или уничтожить, ее бизнес парализует на несколько недель. За это время мы сможем договориться о перемирии на наших условиях. — Кто идет? — Я, Джаспер и ты. — Я? — Ты будешь за рулем. На подхвате. Если что-то пойдет не так, ты уводишь машину и ждешь в условленном месте. Она кивнула. Сердце колотилось, но страха не было. Было странное, почти пьянящее чувство предвкушения. Она наконец-то делала что-то. Не ждала, не пряталась — действовала. Вечером они сидели на крыльце, глядя на закат. Небо полыхало оранжевым и багровым, и Белла думала о том, что завтра, возможно, все изменится. Навсегда. — Ты боишься? — спросил Карлайл, не глядя на нее. — Нет, — честно ответила она. — Волнуюсь. Как перед экзаменом. — Это хорошее волнение. Оно помогает не совершать глупостей. Она взяла его руку, переплела пальцы. — Что будет после? Если все получится? — Если все получится, Розали отступит. На время. Достаточное, чтобы мы могли... жить. Обычной жизнью. Насколько это возможно для нас. — А потом? — Потом посмотрим. Может, она успокоится. Может, найдет другую цель. Может, мы уедем. Куда-нибудь далеко. Начнем все заново. — Вместе? — Вместе. Она повернулась к нему, и он поцеловал ее — долгим, глубоким поцелуем, в котором было обещание. Обещание того, что они пройдут через все это и останутся вместе. Потому что у них не было другого выбора. И потому что они не хотели другого. Закат догорал, и лес погружался в темноту. Ночь перед возвращением в город была тревожной. Белла лежала на кровати, глядя в потолок, и слушала, как за окном шумит ветер. Карлайл сидел в кресле у печи, его лицо в отблесках огня казалось высеченным из старого янтаря. — Не спится? — спросил он, не открывая глаз. — Нет. Думаю о завтрашнем. — О чем именно? — О том, что может пойти не так. Он открыл глаза, посмотрел на нее. В темноте они светились тем самым золотым светом — не хищным, а теплым, почти человеческим. — Все может пойти не так. Но мы справимся. Потому что у нас нет выбора. — Ты веришь в судьбу? — Я верю в нас. Она улыбнулась, и страх отступил. Немного. Они выехали затемно. Карлайл вел машину по пустынным дорогам, объезжая посты и патрули. Белла сидела рядом, сжимая в кармане куртки «Вальтер». Тяжесть оружия успокаивала. — Расскажи о складе, — попросила она. — Старая табачная фабрика на юге города, — ответил Карлайл. — Розали использует ее как хранилище документов. Бумажных. Она не доверяет цифрам. Там все — контракты, долговые расписки, схемы отмывания денег. — И мы просто войдем и заберем? — Джаспер отключит сигнализацию. Питер отвлечет охрану. Наша задача — проникнуть в архив, скопировать бумаги и уйти. — А если кто-то будет внутри? Он помолчал. — Тогда будем импровизировать. Она кивнула. Импровизация — это то, что она умела. Склад оказался мрачным кирпичным зданием с заколоченными окнами и массивной металлической дверью. Они припарковались в двух кварталах, прошли пешком через пустырь, заросший бурьяном. Джаспер уже ждал их у черного хода — высокий, напряженный, с пистолетом в руке. — Сигнализация отключена, — сказал он шепотом. — Охрана обходит периметр каждые пятнадцать минут. У нас есть окно. — Питер? — спросил Карлайл. — На месте. Если что — прикроет. Они вошли внутрь. В здании пахло плесенью, мазутом и старой бумагой. Карлайл вел, двигаясь бесшумно, как тень. Белла старалась ступать так же легко, но каждый ее шаг казался ей оглушительным. Архив находился в подвале. Тяжелая дверь с кодовым замком — Джаспер возился с ним минуту, потом замок щелкнул. — Внутри, — сказал он. — У вас десять минут. Они спустились. Подвал был заставлен стеллажами с папками. Карлайл включил маленький фонарик, начал быстро просматривать документы, откладывая нужные. Белла помогала — брала папки, складывала в рюкзак. — Здесь, — сказал он, вытаскивая толстую кожаную папку с надписью «Свон, Элиот». Она замерла. — Это... — Долговые расписки твоего брата. Если мы их заберем, у Розали не будет юридических оснований претендовать на тебя. Она взяла папку, прижала к груди. Внутри было тепло — не от бумаги, от надежды. Они уже собирались уходить, когда наверху раздались выстрелы. — Проклятье, — выдохнул Карлайл. — Охрана вернулась раньше. Он рванул вверх по лестнице, Белла за ним. На первом этаже Джаспер отстреливался от двух охранников, укрываясь за бетонной колонной. Третий лежал на полу — неподвижно. — Уходите! — крикнул Джаспер. — Я прикрою! — Мы не оставим тебя! — крикнула Белла. — Уходите! — повторил он, и в его голосе было столько стали, что она подчинилась. Карлайл схватил ее за руку и потащил к выходу. Они выбежали на улицу, и тут из-за угла выскочил четвертый охранник — крупный, вооруженный автоматом. Карлайл не раздумывал. Он выхватил пистолет, выстрелил. Пуля попала охраннику в плечо, тот вскрикнул, упал. Карлайл подошел, выбил автомат ногой, приставил дуло к его виску. — Кто еще внутри? — спросил он ледяным голосом. — Никого, — прохрипел охранник. — Только мы. — Врешь. Карлайл выстрелил — не в голову, а в стену рядом с его ухом. Охранник зажмурился, затрясся. — Клянусь! Больше никого! Карлайл убрал пистолет, ударил охранника рукояткой по голове. Тот обмяк. — Бежим, — сказал он, хватая Беллу за руку. Они побежали к машине. Где-то сзади завыли полицейские сирены — кто-то вызвал подкрепление. Карлайл завел двигатель, и «Кадиллак» рванул с места, виляя между мусорными баками и бетонными блоками. — Джаспер? — спросила Белла, тяжело дыша. — Он справится. Питер его вытащит. Они вылетели на шоссе, и Карлайл вдавил педаль газа в пол. Машина летела, обгоняя редкие ночные автомобили. Сзади никого не было — оторвались. — Ты убил его? — спросила Белла тихо. — Нет. Только ранил. Я не убиваю людей. — А если бы пришлось? — Пришлось бы, — ответил он, и в его голосе не было сомнений. Она положила руку ему на колено, сжала. — Я не хочу, чтобы ты становился убийцей из-за меня. — А я не хочу, чтобы ты пострадала. Выбор сделан. Они ехали в тишине, и Белла смотрела в окно на убегающие огни города. В рюкзаке лежала папка с именем ее брата — ключ к свободе. Или к новой ловушке. К рассвету они добрались до убежища. Карлайл заглушил двигатель, вышел, помог ей выбраться. Джаспер уже был там — сидел на крыльце, а увидев их, кивнул. — Все чисто, — сказал он. — Питер уводит хвост. Розали в ярости. — Документы у нас, — Карлайл показал рюкзак. — Хорошо. Теперь у нее нет рычагов давления на Беллу. — А что с полицией? — Списают на бандитские разборки. У Розали везде свои люди. Белла опустилась на ступеньку, чувствуя, как усталость наваливается свинцовым одеялом. — Все кончено? — спросила она. — Не все, — ответил Карлайл, садясь рядом. — Но это большой шаг. Он обнял ее, прижал к себе. Она уткнулась лицом в его плечо, чувствуя холод его кожи и тепло собственных слез — не горя, а облегчения. — Мы справились, — прошептала она. — Мы справились, — повторил он. В Чикаго же, в своем белом особняке, Розали Хейл сжимала в руке разбитую чашку. — Ты заплатишь за это, Карлайл, — прошептала она. — Клянусь. Но ее клятва утонула в шуме утреннего города, не достигнув адресата.