13 глава. Уличный блюз

Город встретил их промозглой сыростью и запахом бензина, смешанным с дымом из фабричных труб. «Кадиллак» с заклеенными скотчем стеклами вполз в чикагские предместья, когда утреннее небо было еще серым, как старая простыня. Белла сидела, вцепившись в ручку двери, и чувствовала, как напряжение возвращается — мышцы спины закаменели, челюсти сжались. Карлайл вел машину молча. Его лицо было непроницаемо, как маска, но она видела, как его пальцы сжимают руль чуть сильнее, чем обычно. Он был готов. Ко всему. — Куда едем? — спросила она, нарушая тишину. — В мою квартиру в городе, — ответил он. — Джаспер подготовил ее. Там безопасно. — А документы? — При нас. Я не выпущу их из рук, пока не уничтожу лично. Она кивнула. Папка с именем ее брата лежала в рюкзаке у ног. Тяжелая, как кирпич. Она чувствовала ее вес — не физический, моральный. Ключ к свободе или новая ловушка. Они проехали через мост, и Белла бросила взгляд на мутную воду канала. Внизу, на барже, какие-то рабочие перекрикивались, разгружая уголь. Обычная жизнь. Люди, которые не знали, что среди них есть существа, способные разорвать человека голыми руками. Она почти завидовала им. — Джаспер сказал, где именно Розали засекла нас? — спросила она. — Нет. Сказал только, что ее люди прочесывают район в поисках нашего убежища. Она не знает, что мы уже уехали. У нас есть небольшая фора. — Небольшая? Он покосился на нее. В его глазах мелькнуло что-то, похожее на усмешку. — Несколько часов. Может, день. Этого достаточно, чтобы подготовиться. Они свернули на тихую улицу с рядами старых кирпичных домов. Карлайл припарковался у одного из них, с облупившейся краской на дверях и выцветшими занавесками на окнах. Ничем не примечательное место. Идеальное для того, чтобы спрятаться. Он вышел из машины, открыл ей дверь. Взял рюкзак, закинул на плечо. — Быстро, — сказал он. — Не останавливайся. Они поднялись по лестнице на второй этаж. Карлайл открыл дверь ключом, пропустил ее внутрь. Квартира была маленькой, почти такой же убогой, как ее собственная, но чистой. Пахло пылью и старой мебелью. — Джаспер бывал здесь? — спросила Белла, оглядываясь. — Да. Он поддерживает порядок, когда меня нет. — Карлайл закрыл дверь на два замка, проверил окна. — Здесь есть запас продуктов, вода, аптечка. И оружие. Он прошел в спальню, достал из-под кровати плоский металлический кейс. Открыл. Внутри лежали два пистолета, запасные обоймы и небольшой армейский нож. — Ты готовился к войне, — заметила Белла. — Я готовился к худшему, — поправил он. — Это разные вещи. Он протянул ей один из пистолетов — тот самый «Вальтер», который она уже знала. — Не расставайся с ним. Даже в душе. — Серьезно? — Серьезно. Розали не гнушается низкими приемами. Если она решит ударить, она не будет ждать, пока мы оденемся. Белла взяла пистолет, проверила обойму. Вставила на место. — Хорошо, — сказала она. — Что дальше? — Дальше — ждем. Джаспер приедет через час. Обсудим план. Джаспер появился ровно через шестьдесят минут. Он был один, без Питера, и выглядел так, будто не спал несколько суток. Тени залегли под глазами, одежда помята. — Доброе утро, — сказал он, входя. — Рад видеть вас живыми. — Взаимно, — ответил Карлайл. — Что слышно? Джаспер сел на стул, поставил на пол свою сумку. — Розали в бешенстве, — сказал он. — Она потеряла контроль над половиной своих складов после того, как мы забрали документы. Эдвард помогает ей восстанавливать сеть, но это займет время. — Сколько? — Недели. Может, месяц. Но она не станет ждать. Она хочет крови. Вашей, — он кивнул на Карлайла, — и ее, — кивнул на Беллу. — Мы знаем, — сказал Карлайл. — Поэтому мы здесь. Нужно уничтожить документы и сделать так, чтобы у нее не осталось рычагов давления на Беллу. — Уничтожить — это полдела, — ответил Джаспер. — Нужно, чтобы она узнала, что они уничтожены. Иначе она будет думать, что вы блефуете. — Как это сделать? — Публично. Через посредника. Питер может организовать встречу. На нейтральной территории. — Розали не согласится, — покачал головой Карлайл. — Согласится, если у нее не будет выбора. Мы ударили по ее бизнесу. Она истекает деньгами. Ей нужно перемирие, чтобы перегруппироваться. И она готова пойти на уступки, если почувствует, что это временно. Белла слушала, и в голове крутилась одна мысль: они говорят о ней, о ее судьбе, как о военной кампании. И это было правильно. Потому что именно так и было. — А что насчет Эдварда? — спросила она. — Он тоже будет на этой встрече? Джаспер и Карлайл переглянулись. — Не знаю, — ответил Джаспер. — Он пропал. Мы не можем его найти. Это плохо. Он знает слишком много. — Он предатель, — сказала Белла. — Я не доверяю ему. — И правильно делаешь, — ответил Карлайл. — Но он все еще мой племянник. И я не хочу его смерти. — А он хочет твоей? — спросила Белла. Повисла тишина. Карлайл смотрел на нее долгим, тяжелым взглядом. — Не знаю, — сказал он наконец. — Возможно. Они проговорили еще час, разрабатывая план. Место встречи — старый театр на юге города, давно заброшенный. Питер уже договорился с людьми Розали о нейтральной полосе. Время — завтра, в полночь. У них есть сутки, чтобы подготовиться. Когда Джаспер ушел, Белла осталась одна с Карлайлом. Она сидела на диване, сжимая в руках пистолет, и чувствовала, как усталость наваливается свинцовым одеялом. — Ты как? — спросил он, садясь рядом. — Устала, — честно ответила она. — Не физически. Морально. Я устала бояться. — Это пройдет, — сказал он. — Когда все закончится. — А когда это закончится? Он не ответил. Просто взял ее за руку и сжал. Ночь прошла тревожно. Белла почти не спала — ворочалась, просыпалась от каждого шороха. Карлайл сидел в кресле у окна, глядя на улицу. Его глаза светились в темноте золотым, как у волка. — Иди сюда, — позвала она. Он подошел, сел на край кровати. — Не могу уснуть, — сказала она. — Я знаю. — Побудь со мной. Просто побудь. Он лег рядом, поверх одеяла, и она прижалась к нему, уткнувшись лицом в его холодную грудь. — Расскажи мне что-нибудь, — попросила она. — Что угодно. — О чем? — О мире, где нет Розали. Где мы просто живем. Он помолчал, потом начал рассказывать. О море, которое видел в Италии. О горах Швейцарии, где снег не тает даже летом. О маленьком городке во Франции, где пекут самый вкусный хлеб в мире. Он говорил, и его голос убаюкивал, уносил прочь от страха. Она уснула под звук его слов, и ей снилось море. Теплое, синее, бесконечное. Утро пришло слишком быстро. Белла проснулась от того, что Карлайл уже был одет и стоял у окна, вглядываясь в улицу. — Что случилось? — спросила она, садясь. — Машина, — ответил он. — Черный «Форд». Стоит напротив уже полчаса. Она подошла к окну, выглянула из-за шторы. Действительно, на другой стороне улицы, припаркованный чуть поодаль, стоял темный автомобиль. Внутри кто-то сидел — она видела слабый отсвет сигареты. — Это люди Розали? — Возможно. Или просто случайность. Но они оба знали: случайностей не бывает. До вечера они сидели взаперти, не зажигая света. Карлайл то и дело подходил к окну, проверял обстановку. Черный «Форд» исчез через час, но на его месте появился другой — серый «Плимут». Потом его сменил грузовой фургон. За ними следили. — Они знают, что мы здесь, — сказал Карлайл. — Джаспер? — Не думаю. Скорее, Эдвард. Он знает все мои убежища. — Что будем делать? — Поедем на встречу раньше времени. Уйдем через черный ход. Они собрались за пять минут. Карлайл сунул пистолет за пояс, Белла — в карман куртки. Рюкзак с документами он повесил на плечо. — Держись рядом, — сказал он. — И не стреляй, пока я не скажу. Они вышли через заднюю дверь, во двор, заваленный старыми ящиками и ржавыми бочками. Перелезли через забор, прошли два квартала переулками. Карлайл вел ее быстро, уверенно, как будто знал каждый закоулок. Они вышли на параллельную улицу, где стоял их «Кадиллак». — Садись, — сказал он, открывая дверь. Она села, он завел двигатель. Машина рванула с места. — Куда? — К театру. Встретимся с Джаспером раньше. Устроим засаду. Они ехали по городу, и Белла смотрела в окно на мелькающие витрины, вывески, людей. Мир казался таким спокойным, таким нормальным. И таким далеким. Они свернули на мост — тот самый, по которому ехали утром. Внизу снова проплывала баржа, но теперь она была пуста. — Карлайл, — сказала Белла, чувствуя, как по спине бежит холодок. — Сзади машина. Он посмотрел в зеркало. Темный «Форд», тот самый, что стоял у их дома, набирал скорость. — Держись, — сказал он и вдавил педаль газа в пол. «Кадиллак» рванул так, что Беллу вжало в спинку кресла. Не плавно, как в кино, а грубо, позвоночником в ребристую кожу сиденья. Выхлоп прострелил глушитель, и резина взвизгнула, оставляя на сухом асфальте моста черный след паленой подошвы. Карлайл вел левой. Правая рука лежала на бедре, прижимая к брючине тяжелый «Зиг Зауэр». Лицо было пустым. Не спокойным — именно пустым. Золото в глазах сгустилось до цвета грязи, в нем не осталось ни обещания защиты, ни тени сентиментальности. Только арифметика расстояния и скорости. — Ремень, — бросил он. Голос был сухой, как шуршание наждака. Белла послушно вогнала скобу в замок. Сзади, в зеркальце, тяжелый «Форд» шел на сближение без суеты. Водитель держал дистанцию грамотно, не играл в шашки, просто давил объемом. Профессионал. — Сколько? — выдохнула она. — Три. Четвертый — водила. Молись, чтобы я его не зацепил. Мне трупы сейчас не нужны. Он дернул руль вправо, уходя в узкий съезд. Зад «Кадиллака» повело на мокрой листве, машина чиркнула боком по стальному ограждению, выбив сноп оранжевых искр и оставив длинную борозду на водительской дверце. Белла стиснула дверную ручку, чувствуя, как ногти врезаются в пластик. Крик застрял в горле, превратившись в тонкий свист сквозь зубы. — Маршрут сменился? — спросила она, стараясь, чтобы голос не дрожал. — Театр отменяется. — Карлайл пролетел перекресток под визг поперечного клаксона. — Промзона. Там грязь, темнота и нет лишних ушей. Серый «Плимут» выскочил из арки слева, как пробка из бутылки. Два борта. Клещи. «Форд» висел на хвосте, «Плимут» пристраивался к левому борту, отжимая к осевой. — Прижимают к отбойнику, — констатировал Карлайл. В его тоне не было азарта. Констатация факта, как сводка погоды. — Грамотно прижимают. Вместо того чтобы ускоряться, он вдруг бросил газ. «Кадиллак» клюнул носом, и «Форд» по инерции поравнялся с задним крылом. Белла увидела в окне «Форда» лысый череп и черный зрачок автоматного ствола, высовывающийся из щели. Карлайл не стал ждать очереди. Он рванул руль вправо, вкладывая в рывок нечеловеческую силу. Удар сталью в сталь вышел хрустким и нутряным. «Форд» завалился на левый борт, автоматчик дернулся, выронив оружие в салон, и его лицо на мгновение исказилось смесью удивления и боли от приложенной скулы. — Шустрый, — бросил Карлайл. Слово прозвучало не похвалой, а приговором. Он снова вдавил педаль. Стрелка спидометра скакнула к восьмидесяти. «Плимут» попытался обойти, но Карлайл коротким движением прижал его к бордюру так плотно, что левые колеса «Плимута» заскрежетали по бетонному парапету. Запахло горелым железом и сгоревшим сцеплением. — Держись за что-нибудь, — велел он и крутанул руль вправо, ныряя в распахнутые, проржавевшие ворота пакгауза. Подвеска взвыла на битом кирпиче и арматуре. Машина, проскрежетав днищем по бетонной крошке, замерла в луже радужного мазута. Карлайл выключил зажигание, и тишина обрушилась, как ватное одеяло, нарушаемая только стуком остывающего металла и частым дыханием Беллы. — Наружу. За те бетонные блоки. Быстро. Он уже не держал ее за руку — он сжал ее плечо стальной хваткой и толкнул в нужном направлении. Белла споткнулась о кусок рельса, упала на колени, разодрав ладони в кровь о битое стекло, и, не чувствуя боли, поползла к укрытию. Сзади взвизгнули тормоза — две машины влетели на пустырь, перекрывая выезд, как челюсти капкана. — Сиди там, — донеслось до нее. — И если сунешься… — не договорил Карлайл. Белла выглянула из-за блока. Карлайл шел к машинам. Он не вытащил оружие. Он оставил пистолет на пассажирском сиденье. Его походка была мягкой, плывущей, и это пугало больше, чем если бы он бежал с рычанием. Так ступает большая кошка по мокрой траве. Из «Форда» выбрались трое. Крепкие мужики в черной синтетике, от них за версту несло потом, табаком и оружейной смазкой. Двое с укороченными «узи», третий водила с дробовиком. Из «Плимута» вышли еще двое: один с револьвером, второй с монтировкой. Тот, что с револьвером, шагнул вперед. По манере держаться — старший. — Доктор Каллен, — произнес он, и голос у него был скрипучий, как несмазанная петля. — Мисс Хейл очень огорчена вашим поведением. Она просила напомнить: если вы поедете добровольно, девчонка уйдет целой. Если нет... — он покосился в сторону блоков. — Сначала мы займемся ею. Подолгу. А вы будете смотреть. Карлайл остановился в шести шагах. Белла видела только его затылок и то, как напряглись мышцы спины под тканью пиджака. Когда он заговорил, его голос был таким тихим, что ей пришлось затаить дыхание. — Ты знаешь, что такое «открытый перелом»? — спросил он у старшего. — Это когда кость не просто ломается, а разрывает кожу изнутри и торчит наружу. Очень грязная рана. Остеомиелит, сепсис, ампутация. Старший нахмурился. — Ты о чем? — О том, — Карлайл чуть наклонил голову, — что твоя правая рука с револьвером сейчас будет выглядеть именно так. Движение было настолько быстрым, что Белла услышала результат раньше, чем увидела действие. Звук был похож на хруст мокрой палки, переламываемой через колено. Старший взвыл, но крик тут же оборвался, превратившись в сиплый выдох — Карлайл поймал его за горло и просто сдавил, перекрыв воздух. Револьвер упал в пыль. Предплечье мужчины изогнулось под неестественным углом, и сквозь серую ткань рукава проступило темное пятно, быстро расползающееся. Кровь закапала на землю частыми, тяжелыми каплями. — Следующий, — сказал Карлайл, разжимая пальцы. Тело старшего мешком осело к его ногам, издавая горлом булькающие звуки. Автоматчик слева опомнился и вскинул «узи». Очередь пошла низом, вздымая фонтанчики земли у ног Карлайла. Тот ушел с линии огня не отпрыгнув, а словно перетек в сторону, оказавшись сбоку. Белла увидела, как его ладонь ложится на ствол автомата. Раздался мерзкий, влажный треск. Пальцы автоматчика, зажатые в скобе, хрустнули, и он заорал, глядя на свою кисть, превратившуюся в бесформенный мешок кожи и осколков костей. Карлайл вырвал автомат и, не глядя, отбросил его в темноту. Мужчина упал на колени, прижимая искалеченную руку к животу, и его вырвало желчью прямо на ботинки Карлайла. Водила с дробовиком выстрелил навскидку. Карлайл качнулся вбок, и картечь ушла в кирпичную стену, выбив облако красной пыли. Он поймал цевье дробовика и крутанул. Белла услышала звук, от которого у нее свело скулы: щелчок выходящего из плечевого сустава плеча, а затем — треск разрываемых связок. Дробовик вывалился из обмякшей руки. Карлайл перехватил оружие за ствол и, словно молотком, нанес короткий удар прикладом в висок водилы. Хруст, с которым черепная кость пошла трещиной, был сухим и окончательным. Человек рухнул лицом в грязь, из уха потекла тонкая струйка крови. Двое из «Плимута» замерли. Тот, что с монтировкой, попятился, споткнулся и упал на задницу, суча ногами. — Не надо... — просипел он. Карлайл подошел к нему. Встал так, что ботинок оказался в сантиметре от его промежности. — Передашь мисс Хейл дословно, — произнес он, глядя в глаза лежащему. — Скажешь: «Доктор Каллен сказал, что у него кончились таблетки милосердия. И теперь прием ведет он». Запомнил? — Д-да... да, сэр. — Хорошо. А чтобы ты не забыл... Карлайл наступил ему на щиколотку. Не резко, не с размаху, а медленно, перенося вес тела. Раздался хруст, а затем — отвратительный, жалобный вой. Мужчина забился в грязи, дергая ногой с неестественно вывернутой стопой. — Белла, — позвал Карлайл, не оборачиваясь. — Идем. Она вышла из-за блока. Ноги не слушались, во рту стоял кислый привкус. Вокруг на земле корчились или лежали неподвижно люди. Пахло кровью, рвотными массами. Карлайл стоял посреди этого, и на его лице не было ни триумфа, ни гнева. Он был выпачкан в чужой крови. Он достал из кармана белоснежный платок и начал медленно вытирать пальцы — аккуратно, между каждым суставом. — Ты... — Белла сглотнула вязкую слюну. — Ты им всем сломал что-то. Намеренно. — Да, — ответил он, не прекращая вытирать руки. — Восстановительная хирургия — дорогое удовольствие. Нервы сшиваются плохо. Артрит гарантирован. Дрожь в пальцах. Они больше никогда не смогут нажать на спуск. И водить тоже. Она смотрела, как он методично очищает ногти от запекшейся крови. Это было почти интимное, брезгливое движение врача после вскрытия. — Ты боишься меня сейчас? — спросил он, наконец поднимая на нее взгляд. Золото в глазах было спокойным, как вода в колодце. Ни злобы, ни раскаяния. Только глубокое, уставшее знание того, кто он есть на самом деле. — Нет, — ответила она честно. — Мне страшно, что это было для тебя... обыденно. Что ты делал это сотни раз. Он слабо улыбнулся, и от этой улыбки у нее побежали мурашки по спине. — Белла, — сказал он, подходя и беря ее за холодные, дрожащие пальцы, — сотни раз — это когда я еще работал хирургом и резал людей во имя спасения. Здесь я был почти нежен. Потому что ты смотришь. Он повел ее к машине, обходя лужу рвоты. Открыл дверь, дождался, пока она сядет, и захлопнул с глухим стуком. Завел мотор. — Джаспер будет в театре через сорок минут, — сказал он, выезжая задним ходом из пакгауза. — Я обещал ему, что мы не опоздаем на ужин. Белла молчала, глядя на свои разодранные ладони. Боль наконец дошла до сознания, и теперь руки горели огнем. Она думала о том, что нежность этого мужчины и его жестокость — не две стороны одной медали. Это одно и то же. Просто в одном случае он касается твоей щеки, а в другом — ломает пальцы нападавшего. И в обоих случаях делает это с одинаковым, пугающим профессионализмом. — Спасибо, что не убил их, — прошептала она, когда они выехали на шоссе. — Это не милосердие, Белла, — ответил он, глядя на дорогу. — Это разумная жестокость. Мертвых быстро забывают. Калеки расскажут остальным. Эхо от этой ночи будет долгим. Гораздо дольше, чем если бы я их просто закопал. «Кадиллак» брал повороты слишком мягко для той скорости, с которой они неслись по раздолбанной бетонке промзоны. Подвеска глотала ямы, но Белла каждой костью чувствовала, как резина скользит по битому стеклу и окалине. Карлайл молчал. В салоне пахло не только кожей сидений и бензином — пахло горячим металлом и тем специфическим, сладковато-уксусным духом, который она уже научилась распознавать. Чужой кровью, подсыхающей на чьей-то чужой коже. Тишина давила на барабанные перепонки сильнее, чем недавний хруст ломаемых шейных позвонков. Белла вцепилась в ремень так, что он начал резать ключицу через тонкую ткань футболки. Адреналин уходил рывками. Мышцы шеи свело так, будто она пыталась удержать голову при лобовом столкновении. Она скосила глаза влево. Приборная панель бросала на его лицо мертвенный зеленоватый отсвет. Кожа на скулах казалась натянутой на кость сухим пергаментом. Ни единой складки у рта, ни тени в глазах. Он выглядел так, словно только что вышел из операционной, где провел рутинную трехчасовую резекцию, а не крошил суставы пятерым наемникам о бордюрный камень. — Ты цел? — голос у нее вышел сиплый, с хрипотцой, будто она не кричала молча, а орала в голос все эти десять минут. — В меня не попали, — ответил он, не разжимая челюстей. Звук голоса шел прямо в лобовое стекло. — Точно? — Люди пахнут солью и аммиаком, когда им страшно. Эти пахли... паленой известью. Ты боишься сейчас? Меня? Белла перевела взгляд с его рук на дорогу. Впереди мелькнул дорожный указатель, погнутый и простреленный дробью. Вопрос был старый, как их знакомство. Но сейчас он звучал не как просьба о подтверждении, а как проверка работоспособности системы. Клик-клак. Работает? — Нет, — выдавила она. — Я в бешенстве. — На кого? — На себя. На то, что меня до сих пор тошнит от вида суставов наружу. На то, что у меня внутри все вибрирует, когда ты... выкручиваешь им конечности. Он кивнул — одно резкое, механическое движение подбородком. — Так и должно быть, — сказал он. — У тебя блуждающий нерв в порядке. Будешь смотреть на это спокойно — значит, перегорел предохранитель. Сгорел к чертям. — Я не хочу, чтобы у меня сгорали предохранители. — Я тоже, — он впервые повернул голову, и в глубоких глазницах вместо сочувствия мелькнула сухая констатация факта. — Но сейчас ты либо учишься держать себя за горло, либо Розали вырежет нам гланды через... «Кадиллак» вильнул, съезжая на грунтовку, ведущую к остову старого театра. Фары выхватили из темноты облезлые стены и черный провал служебного входа. Вокруг — ни души, только маслянистые лужи под редкими фонарями да поземка из сухой листвы и рваных газет. — Уже на месте? — спросила она, чувствуя, как сводит живот. — Должен. Я отстучал ритм по крыше, пока мы уходили от «Плимута». Карлайл загнал машину в тень кирпичной стены, поросшей мхом. Двигатель смолк, и тишина стала такой плотной, что Белла услышала, как у нее в ухе стучит пульс. Где-то в паре миль выла сирена — долгий, заунывный вой, от которого сводило скулы. — Выходи. И держись за моим плечом. Свет в глаза не свети. Она вылезла наружу, поскользнувшись на прелых листьях. Карлайл толкнул дверь служебки, и в нос ударила волна запахов: сладковатая гниль деревянных балок и что-то прогорклое, напоминающее старомодные духи «Шанель», пропитавшие бархат еще до ее рождения. Белла зажгла маленький тактический фонарик, и луч заплясал по облупленной лепнине, по креслам с выпотрошенными внутренностями, по сцене, где валялся остов рояля с порванными струнами. — Джас? — голос Карлайла прозвучал негромко, но эхо подхватило его и понесло под купол. Из-за кулисы, заваленной гнилыми веревками, выскользнула тень. Стремительная, собранная. Джаспер держал «Глок» стволом вниз, палец лежал вдоль спусковой скобы, но на предохранитель оружие поставлено не было. Увидев их, он не расслабился, а лишь перевел дух. — Поздно, — буркнул он, втягивая воздух. — На хвосте висели? — Засада, — Карлайл прошел мимо него вглубь фойе. — Пятеро, две машины. Сняли. — В утиль? — Пока в отключке. Кости срастутся, сухожилия, может, тоже. Месяц полежат. — Их было пятеро? — Два из «Форда», три из «Плимута». — Розали знала точку, — Джаспер сплюнул на пол, и слюна впиталась в вековую пыль темным пятном. — Утечка у тебя под боком. Браво, Карлайл. Не замечал за тобой такой жестокости. Отлично! — Эдвард, — сказал Карлайл без выражения. — Больше некому. И, Джаспер, давай забудем это, как сон. Мне самому не в радость, но и в доброго доктора Ай-болита я не буду играть. Джаспер развернулся и повел их в гримерку, где раньше красились статисты. На колченогом столе были разложены карты города, придавленные по углам обоймами от пистолета и грязной пепельницей. Белла опустилась на стул, и тот жалобно скрипнул, царапнув пол ржавым гвоздем. Усталость накатила горячей волной, прижав затылок к стене. Она чувствовала, как немеют пальцы ног в кроссовках. Карлайл стоял, нависая над картой, и изучал красные пометки. — Встреча в силе? — спросил он, не поднимая глаз. — Да. Ровно в ноль-ноль. Здесь, — Джаспер ткнул ногтем в точку на карте, прямо по центру зала «Колумба». — Розали согласилась на одного ствол при себе. Ты — тоже с одним. — Со мной пойдет она, — Карлайл мотнул головой в сторону Беллы. — Рискованно, — Джаспер даже не посмотрел на девушку. — Если начнется мясо, ты будешь прикрывать ее, а не стрелять. — Это ее долг. И ее тело на кону. Я не буду держать ее в подвале, как напуганную шавку. Джаспер наконец перевел взгляд на Беллу. Глаза у него были воспаленные, с красными прожилками, но взгляд твердый. Уважение там читалось с трудом, скорее — принятие неизбежного. — У тебя колени ходуном ходят, — заметил он. — В обморок не грохнешься, если запахнет жареным? — Нет, — ответила она, чувствуя, как от страха сводит желудок, но голос звучал ровно. — Я зажму в себе. До полуночи оставалось четыре часа липкого, вязкого времени. Карлайл и Джаспер переговаривались вполголоса, обсуждая маршруты отхода и сектора обстрела. Белла сидела, обхватив себя руками, и впитывала обрывки фраз. Розали притащит Эмметта. Питер будет сидеть на крыше соседнего здания с винтовкой, смотрит в тепловизор. Если переговоры сорвутся, у них будет не больше трех секунд, чтобы уйти из-под автоматной очереди. — Я не хочу стрельбы, — сказал Карлайл, разминая пальцы, с которых уже осыпалась засохшая кровь. — А она хочет, — отрезал Джаспер, затягиваясь сигаретой без фильтра. — Розали баба злая, ей нужно видеть, как ты корчишься. Тишина в комнате стала давящей. Белла смотрела на карту, на красные крестики, обозначавшие позиции людей Розали, и думала о том, что их с Карлайлом жизнь превратилась в схему эвакуации из горящего здания. — Я отойду, — сказала она, вставая. Стул снова проскрежетал по полу. — Далеко? — Карлайл напрягся, хотя лицо осталось прежним. — Все в порядке? — Носик припудрить, Карлайл. Тут где-то должен быть. Джаспер кивнул в глубину коридора: — Третья дверь налево. Только не прислоняйся к стенам голой кожей, грибок там ядовитый. Она вышла в коридор. Здесь было еще темнее, пахло мокрой штукатуркой. Под ногами хрустели осколки разбитых зеркал. Белла нашла нужную дверь, толкнула ее плечом и зашла в крохотное помещение с ржавой раковиной и унитазом, забитым какой-то трухой. Стены покрыты подтеками ржавчины. Она закрыла дверь на крючок, привалилась спиной к холодному кафелю и закрыла глаза. Внутри все еще стоял звон — тот самый, от криков и хруста костей. Она вспомнила лицо одного из наемников, когда Карлайл вывернул ему кисть под неестественным углом. Как тот заорал, брызгая слюной с кровью. Она не боялась Карлайла. Она боялась, что однажды ее собственное лицо перестанет кривиться от отвращения, когда она будет смотреть на такое. Она плеснула в лицо ледяной водой из-под крана. Струя была ржавой, с металлическим привкусом. Вытерлась подолом футболки, чувствуя, как холодная вода стекает за шиворот. Посмотрела в осколок зеркала над раковиной. В отражении на нее смотрела девушка с расширенными зрачками. Взгляд был не испуганный. Упрямый, как у собаки, которую били, а она все равно скалится. Она вернулась в гримерку. Карлайл стоял у окна, глядя на черный проулок. Джаспер сидел на подоконнике, стряхивая пепел в пустую жестянку из-под тушенки. — Нормально? — спросил Карлайл, не оборачиваясь. — Нормально, — соврала она. — Можешь остаться здесь. Джаспер посторожит. — Нет, — Белла подошла к столу и взяла со стола запасной магазин к «Вальтеру», проверила пальцем пружину. — Я иду. Если я сейчас спрячусь, то завтра не смогу выйти из комнаты. Он обернулся. Взгляд его скользнул по ее лицу, задержался на ссадине у виска. Кивнул.

*****

В половине двенадцатого они вышли через служебный вход. Ночь стояла безлунная, ветер гонял по асфальту обрывки газет, которые прилипали к лужам, как мокрые пластыри. «Кадиллак» остался стоять в тени — Карлайл решил идти пешком, чтобы не светить звук двигателя. Театр «Колумб» находился в двух кварталах, в таком же районе-призраке, где из живых были только крысы. Они двигались цепочкой. Карлайл впереди, Белла за ним, стараясь ступать след в след, чтобы не хрустеть стеклом. Джаспер замыкал, держа пистолет у бедра и постоянно оглядываясь. В руке Белла сжимала вальтер, предохранитель был спущен, палец лежал на скобе — как учили. Главный вход театра зиял черным провалом, двери были сорваны с петель. Внутри зрительный зал поражал своими размерами и запустением. Крыша обвалилась, и сквозь стропила виднелось серое небо без звезд. Под ногами хрустели куски штукатурки. В центре сцены, под единственным софитом, который питался от переносного генератора, стояла Розали. Она была одна. Белый брючный костюм, который в этом мраке казался грязно-серым, платиновые волосы, зализанные так туго, что, казалось, кожа на лбу треснет. Глаза — два осколка льда. Позади нее, в тени кулисы, переминался с ноги на ногу Эмметт. Гора мышц, затянутая в черную водолазку, с короткоствольным «Узи» на ремне через плечо. От него пахло ружейным маслом. — Карлайл, — голос Розали разрезал тишину, как стеклорез. Она не кричала, но акустика зала разносила каждый звук. — Я не сомневалась. — Выбора ты не оставила, — ответил Карлайл, остановившись метрах в семи от нее, точно на границе светового круга. — Выбор есть, когда есть чем платить. Ты выбрал эту бледную моль вместо дела. — Ты не была моей семьей, Розали. Ты была напарником, которого я терпел ради информации. Иногда — врагом, с которым выгодно не воевать. Она усмехнулась, и в усмешке не было ни капли тепла, только холодное торжество. — А теперь? — Теперь я предлагаю тебе заткнуться и выслушать условия, — сказал Карлайл. — Мои условия. Она выгнула бровь. — Твои? — Бумаги Элиота Свона пойдут в измельчитель. Девчонка выходит из игры. Ты забываешь ее имя, ее лицо и сам факт ее существования. Навсегда. — А мне с этого какой навар? — Ты останешься дышать. И сохранишь тот мусор, что осталось от твоей империи, пока ФБР не пронюхало о твоих связях с поставками оружия через порт. Розали смотрела на него долго, очень долго. В тишине было слышно, как где-то капает вода и как урчит генератор. Потом она перевела взгляд на Беллу, и девушка физически ощутила, как по позвоночнику пробежал холодок. — Ты готов сдохнуть за нее, Каллен? — спросила Розали почти лениво. — Я готов убить ради нее, — поправил Карлайл, и в его голосе прорезалась сталь. — Сдохнуть я пока не планирую. Эмметт за спиной Розали переступил с ноги на ногу, скрипнув подошвами по мусору. Оружие он не поднимал, но мышцы на шее вздулись. — Ладно, — выплюнула Розали после паузы. — Перемирие. Но с одним гвоздем в крышку гроба. — С каким? — Ты сваливаешь из Чикаго. Ты и твоя сучка. Уезжаете так далеко, чтобы я не чувствовала вашу вонь. Карлайл не шелохнулся. Потом медленно повернул голову к Белле. Она сглотнула вязкую слюну и кивнула — одно резкое движение. — Мы уедем, — сказал он, снова глядя на Розали. — Но не сегодня. — А когда? — Когда я буду на сто процентов уверен, что ты не пустишь за нами хвост. И что твои люди не будут стрелять нам в спину на выезде из штата. Розали хмыкнула, и звук получился похожим на скрежет металла. — Ты мне не веришь. — Нет, — отрезал Карлайл. — Но я верю в папку, которая лежит в банковской ячейке на имя моего адвоката. Там твои подписи, счета и пара фотографий с места убийства двухлетней давности. Если мы не выйдем на связь через неделю, папка поедет в ФБР, в налоговую и в «Трибьюн». Лицо Розали побледнело до цвета рыбьего брюха. Ноздри ее раздулись. Эмметт за ее спиной шумно выдохнул и сжал цевье автомата. — Ты не посмеешь, Каллен. — Посмею, — он сделал шаг вперед, и теперь свет софита упал на его лицо, выхватив из тени жесткие складки у рта и пустые, мертвые глаза. — Ты прекрасно знаешь, Розали, я никогда не блефую. Мне неинтересно. Она смотрела на него, и в глазах ее плескалась такая чистая, концентрированная ненависть, что Белле захотелось отступить на шаг. Но она осталась на месте. Розали резко развернулась на каблуках и зашагала к выходу, ее шаги гулко отдавались в пустом зале. Эмметт двинулся за ней, но на секунду задержался у границы света. Он обернулся через плечо, глядя на Карлайла исподлобья. — Ты крепкий, — прохрипел он, и голос его звучал как камнепад. — Но она не прощает. Она будет ждать. Год, пять лет. И когда ты расслабишь задницу, она придет. Он ушел, и звук его шагов смешался с удаляющимся цоканьем каблуков Розали. Тишина накрыла зал, как могильная плита. Белла выдохнула, только сейчас осознав, что все это время дышала через раз. — Конец? — прошептала она, чувствуя, как дрожат губы. — Конец серии, — поправил Карлайл, беря ее за руку. Его пальцы были холодными и твердыми, как стальные прутья. — Идем. Здесь еще часа два будет нести ее духами. Сзади бесшумно возник Джаспер, убирая пистолет в кобуру. — Чисто. Питер передал — они сели в черный «Линкольн» и уехали на юг. — Проследи, чтобы до утра за нами не увязались, — бросил Карлайл, увлекая Беллу к служебному выходу. На улице ветер наконец стих, и в разрывах туч показались холодные, колючие звезды. Белла подняла голову и вдохнула полной грудью воздух, пахнущий сыростью и бензиновой гарью. Где-то на периферии сознания теплилась мысль, что у них, возможно, есть шанс. Мизерный, как искра в мокром порохе. Но он был. Они вышли через служебный выход театра, как договаривались. Петли двери взвизгнули тонко и противно, выпуская их в переулок, пропахший застарелой мочой, прокисшим пивом и сырым кирпичом. Карлайл шагал первым — спина прямая, шаг упругий, но Белла, идущая посередине, видела, как неестественно тихо он ставит ногу на замусоренный асфальт. Джаспер держался сзади, его дыхания не было слышно вовсе, только шорох подошв по битому стеклу. В кармане куртки Белла сжимала «Вальтер». Металл был ледяным, согревался слишком медленно, и пальцы на рукоятке сводило легкой судорогой. Ночь стояла такая плотная, что воздух казался черной водой. Фонари вдоль переулка не горели — не просто перегоревшие лампочки, а вывернутые цоколи, торчащие из плафонов рваным железным мясом. — Стой, — голос Джаспера раздался не сзади, а словно из самой темноты, без интонации, как радиопомеха. — Пусто. Слишком пусто. Даже крыс не слышу. Карлайл замер на полушаге. Его голова качнулась влево, ноздри раздулись, втягивая воздух. Белла увидела, как под тонкой тканью рубашки прокатилась волна напряжения — мышцы спины вздулись каменными желваками, пальцы рук медленно, с влажным хрустом суставов, сжались в кулаки. — Обратно. В театр. Сейчас, — выдохнул он резко, без вопросительной интонации. Команда упала тяжело, как нож гильотины. Но время уже истекло. С двух концов улицы одновременно ударил ксеноновый свет. Глаза резануло так, будто в зрачки плеснули кислотой. Белла инстинктивно зажмурилась, перед закрытыми веками поплыли выжженные белые пятна, но сквозь узкую щель ресниц она разглядела, как из распахнутых дверей двух тонированных внедорожников вываливаются фигуры. Ботинки грохнули по асфальту — глухо, грузно. Десяток. Или больше. Люди. — За мной, руку дай! — Карлайл уже не говорил, а рявкнул, и его пальцы сомкнулись на ее запястье выше варежки. Хватка была стальной, граничащей с переломом. Он дернул ее вперед так, что ноги Беллы на мгновение оторвались от земли. Сзади, перекрывая визг шин, щелкнули первые выстрелы Джаспера. Не «бах» из телевизора, а сухие, деловитые хлопки, после которых остается противный звон в ушах. Тут же последовал чужой вскрик — не героический, а женский, захлебывающийся болью, и звук падения тяжелого мешка с костями. Пули запели по кирпичной кладке. Звук противный — не свист, а скорее мокрое чавканье, когда свинец вгрызается в старую глину, выплевывая крошку. Одна пропахала стену в сантиметре от виска Беллы, осыпав воротник куртки красной пылью. Карлайл пригнул ее к земле, накрыв собой. Она ткнулась лицом в его плечо и почувствовала запах — не одеколона, а чего-то минерального, как антрацит, и под ним — слабый след ее собственного шампуня. Он тащил ее к углу здания, к спасительному выступу пожарной лестницы. Путь преградили двое. Высокие, в разгрузках, лица скрыты балаклавами, дыхание свистящее из-за бега. У одного в руках был дробовик, и Белла услышала, как лязгнула помпа — звук страшнее выстрела, обещание развороченной плоти. Карлайл не целился. Его рука вылетела вперед дважды, пистолет дернулся, выбросив гильзы, сверкнувшие в свете фар золотыми рыбками. Первый нападавший схватился за горло — между пальцами сразу запузырилась черная вена, он упал лицом вниз с глухим стоном. Второй успел уйти вбок, припал на колено и открыл ответный огонь. Очередь хлестнула по асфальту у ног Карлайла, оставляя оплавленные борозды. — Джас, держи левый фланг! — крикнул Карлайл, и голос стал куда тоньше от перенапряжения. Джаспер сместился. Он двигался не как человек, а как смазанная тень, но и его зацепило. Белла услышала, как он втянул воздух сквозь стиснутые зубы — резко, со свистом. Пуля вошла в плечо. Ткань пальто потемнела, впитывая кровь, которую он выпил за час до перепалки. Джаспер только дернул углом рта, обнажив зубы, и продолжал нажимать на спуск, меняя магазин на ощупь. Карлайл рванул. Он толкнул Беллу к стене так, что ее лопатки гулко ударились о кирпич, выбив воздух из легких. Его лицо оказалось слишком близко, и в свете далеких вспышек она увидела, что радужка у него стала не золотой, а цвета угля. — Вжаться в угол. Не дышать. Не смотреть, — выпалил он и, не дожидаясь ответа, развернулся, бросив ее одну в темноте. Она видела бой. Видела, как Карлайл врезается в толпу. Он не дрался красиво. Он ломал. Хруст чужого локтя, вывернутого под неестественным углом — звук как от сломанной сырой ветки. Крик того, кому он раздробил колено ударом ботинка, переходящий в вой. Его движения были стремительны, но теперь, в ближнем бою, она заметила, как тяжело ему дается уклонение от автоматических очередей. Он был быстр, но не неуязвим. Пуля чиркнула по скуле, оставив не царапину, а рваный разрыв в коже. — Карлайл! — ее собственный крик показался ей чужим, хриплым. Она увидела, как со спины к нему подбирается фигура с ножом. Лезвие блеснуло тускло. Карлайл перехватил руку с ножом, кости противника хрустнули, но в ту же секунду приклад автомата обрушился ему на затылок. Звук удара был глухим, страшным, как если бы кувалдой ударили по мраморной статуе. Карлайл покачнулся. Голова его мотнулась вбок, и Белла с ужасом увидела, как по виску, от линии волос вниз, поползла трещина. Она расширялась медленно, неохотно, словно разлом в леднике, обнажая темноту внутри. — Белла, ноги уноси! — голос Джаспера сорвался на рык. Он лежал на одном колене, привалившись к перевернутому мусорному баку, в его плече зияла рваная дыра, но он все еще стрелял, экономя патроны, выцеливая головы. Она не побежала. В висках стучало: «Они его убьют. Они уже почти убили». Страх выкрутил внутренности в ледяной жгут, но руки действовали сами. Она выхватила «Вальтер». Предохранитель был снят еще в театре. Она дважды выдохнула, как учил Джаспер, и нажала на спуск. Первый выстрел. Отдача ударила в ладонь, звон в ушах стал нестерпимым. Тот, кто заносил нож, дернулся, хватаясь за плечо. Нож выпал, звякнув. Второй выстрел — тот, кто бил Карлайла прикладом, взвыл, схватившись за бедро, и рухнул как подкошенный. Третий выстрел она послала поверх голов, просто чтобы ослепить и оглушить. — Белла, дурочка, ложись! — захрипел Карлайл, пытаясь встать с четверенек. Она не успела лечь. Сзади нахлынуло чужое, воняющее табаком и машинным маслом, тепло. Чужая рука обхватила горло не сгибом локтя, а просто жесткой пятерней, прижав кадык к позвоночнику. Воздух отрезало сразу. Не крикнуть, не вдохнуть — только унизительный сип из сдавленной гортани. Перед глазами заплясали красные сполохи, мир сузился до одной точки — нападающий волок ее к машине, приподнимая над землей, и ее ноги в кроссовках беспомощно скребли по асфальту, сдирая подошву. — Белла! — голос Карлайла был ей не знаком. Она пыталась вцепиться ногтями в руку душителя, но пальцы соскальзывали с нейлоновой куртки. Она видела, как Карлайл, оскалившись, сбрасывает с себя двоих. Трещина на его лике разошлась глубже, он был страшен сейчас — настоящее чудовище, из последних сил рвущееся к ней. Джаспер лежал лицом вниз, и лужа под ним в свете фар казалась черной нефтью. Ее втолкнули в салон. Лицом вниз на воняющую кожей и чьим-то парфюмом сиденье. Липкая лента на рот — сначала не поняла, а потом почувствовала вкус клея на губах и тошнотворную невозможность разомкнуть челюсти. Пластиковая стяжка впилась в запястья, оставляя белые полосы, которые тут же налились кровью. Взревел мотор. Машина рванула так, что ее швырнуло на пол. Лежа в неудобной позе, придавленная скоростью, она смотрела на удаляющийся свет фар в переулке. Слезы текли горячими дорожками по щекам, заливая липкую ленту. Она не плакала от страха. Она плакала от злости и от образа, который застыл перед глазами: ее Карлайл с проломленным виском и лицом, похожим на разбитую мраморную маску, ползет по асфальту, цепляясь за окровавленную крошку, глядя ей вслед. Она лежала и слушала, как визжат шины на поворотах, и поняла: обратно ее не вернут живой. А если вернут, то по частям. И от этого осознания внутри что-то щелкнуло, окончательно превращая страх в холодную, расчетливую ненависть.