ГЛАВА ВТОРАЯ. МАКС

Сколько помню себя, всегда предупреждаю людей о том, что однажды уйду. Сначала их это пугает, они начинают задавать вопросы: — К кому? — Куда? — Почему? — Да куда ты денешься? — И кому ты там нужна? — Далеко собралась? Из раза в раз я пыталась их предупредить, но потом — неизбежно наступал момент, когда они переставали верить, что я исчезну из их жизни. И вот тогда-то я и уходила. И никто из них уже не был в силах остановить, потому что это случалось внезапно. Следом тоже никто не шёл, потому что никто не собирался бросать всю свою жизнь и идти за тобой неизвестно куда. Впрочем, так было не всегда. Никто не будет бросать людей просто так, на это всегда есть причины или забытые болезни. Однажды меня бросили, и теперь — я просто пыталась опередить: уйти раньше, чем меня снова оставят одну. Всё ведь начиналось в наивном детстве, когда веришь каждому слову, когда дружба на века и никто никого не забудет. Инка, Алёнка и даже противная Дашка, а ещё Сашка, Ира, ещё одна Алёна, Ольга, Ванька, и… Вроде бы никого не забыла. Город опустел, когда они разъехались один за другим, когда наши прогулки превратились в мимолётные встречи, а телефонные разговоры до утра стали дежурными звонками или пустыми сообщениями с поздравлениями. Некоторое время я ещё пыталась вернуть всё это, удержать, но в какой-то момент мне надоело навязываться и постоянно звонить или писать первой. Теперь я никому не звонила и не писала. И, как правило, с такой философией ты оказываешься не нужен никому. По-настоящему — никому. Позвонят, чтобы занять денег. Напишут, чтобы спросить: «А ты же пишешь стихи?» — внезапно так напишут, когда ты издала уже несколько книг, познакомилась с теми и с этими, выступила там и где-то ещё… «Да, пишу», — отвечаешь просто, без пассивной агрессии. А она тебе: «Напиши мне стихотворение на свадьбу, подругу поздравить надо», — просто так, наивно, мило и без всякого интереса лично к тебе: ей просто нужно стихотворение, она не знает о том, что это можно легко найти в интернете; она просто знает, помнит, что ты пишешь стихи. И выползала тьма, и тьма отбирала клавиатуру и отвечала: «Я только про похороны стихи писать могу», — и смеялась. Смеялась. А я отмечала про себя, что эта переписка — станет прикольным контентом для подписчиков. Вы же забыли меня, вам неинтересно быть со мной. Вам интересно только что-то от меня получить. Пусть даже стишок. А вы его не получите. Вы станете моим контентом. И эту тьму уже невозможно было остановить. Никто из людей не был готов доказать мне обратное: не предать, не уйти, остановить и остаться. Но и так было не всегда. Когда город опустел, а слёз об одиночестве больше не осталось — я тоже уехала и начала всё заново. Новые друзья: Ира, Женя, Макс, Верг, Мирослава, Дель, другой Макс, Глеб, Саня, и кто ещё, и кто-то ещё… Мы нашли друг друга так, как обычно бывает в таких историях, — в барах. Впрочем, с Ирой я была знакома целую вечность. Мы учились в одной школе, она была младше на год, а потом она исчезла из школы, но не из города — мы пересекались то на одних, то на других тусовках, в чьих-то квартирах, в каких дворах и только в другом городе стали подругами. Навсегда. Вновь поверили, что навсегда — бывает. Потому что никто и никогда не готов был идти со мной вот так, как это делала она. Никто и никогда не слушал меня так, как слушала Ира. Никто и никогда не принимал даже мой полнейший бред так серьёзно, как это было с ней. Мы были почти сёстрами. Мы встретились в каком-то баре, разговорились, что-то вспомнили — так всё и началось. Через полгода мы сидели в нашей съёмной квартире и слушали радио через старый двухкассетник. В динамиках был голос Макса. Оставались сутки до нашего знакомства. Он разыгрывал билеты куда-то: то ли в аквапарк, то ли в кино… В любом случае, Ире очень хотелось туда попасть. Попасть на радио, где работает Макс, и познакомиться с ним. Мы и радио слушали только из-за того, что Ира была влюблена в придуманный по голосу образ радиоведущего. Мне был известен ответ на вопрос, за который можно было получить билеты, я сказала его Ире, а она всё никак не решалась позвонить. Люди всегда боятся взять в руки то, чего так сильно хотели. А время шло, бежало, билеты мог выиграть кто-то другой, и мне ничего не оставалось, как набрать и сказать — куда уж проще. Макс назначил встречу, мы должны были ехать вместе, но — бабушка Иры внезапно почувствовала себя хуже, и её отвезли в больницу. Ире пришлось всё бросить и ехать в пятницу из Кемерово не в Ленинск-Кузнецкий, где была радиостанция, а обратно — в Салаир. — Если с ней что-то случится — я не переживу, — говорила Ира; потому что бабушка — была единственной, кому было хоть какое-то дело до Иры. Родители бросили её, а сами — то были по вахтам, то разводились и каждый устраивал свою жизнь, то снова сходились — и никогда не вспоминали о том, что в забытом богом городишке Салаир — у них есть дочь. Дочь тем временем выросла и отправилась из Салаира в Кемерово, поступила на менеджера, но учёба не задавалась, и она просто работала кассиром в цветочном магазине, слушала радио и всё ждала случая, чтобы познакомиться с Максом из своих колонок. До всего этого мы смеялись над теми подругами, которые не могли поделить мужика. Мы клялись друг другу, что с нами подобного не случится никогда. Мы обещали, что одна уступит другой, если уж до такого вдруг дойдёт. — Кто из нас больше сдержал эту клятву в итоге? — спрашиваю я теперь молчаливые огни очередного города. Мне пришлось ехать на радиостанцию одной, но и в голову не приходило, чем это всё обернётся. Я просто ехала, слушала музыку, отмечала про себя, что приближается сессия, а у меня как всегда ничего не готово… И в этих мыслях точно не было того, на что потом обижалась Ира. — Супер, спасибо, — говорила я Максу, забирая билеты. — Слушай, а где в вашем городе можно нормально пожрать? Только не «Подорожник» этот сраный… Я с шести утра на ногах, чуть на автобус не опоздала — нифига поесть не успела… Ира бы этого никогда не произнесла: для Иры Макс долгое время был звездой. А для меня не было никаких звёзд — все равны, и нефиг из себя тут что-то строить, а то быстро расстанемся, но сначала — я, конечно, скажу всё, что о тебе думаю, и больше никогда думать о тебе не буду. — Тут кафе недалеко, — быстро сообразил Макс. — Подождёшь? Я сейчас вещи заберу… Тоже поесть надо. Мы отправились в кафе, разговорились о музыке. — У вас иногда в эфире такая дичь играет… Вам за это платят? — начала я. Макс рассказал, что радиостанция по большей части существует за счёт рекламы, её ради этого и открыли, как дочку другой, настоящей станции, которая находится в Москве, потому ставят то, что приходит сверху, то, что там пытаются продвинуть. — …и они же платят за то, чтобы их по радио крутили, — продолжал рассказывать Макс. В этот момент я тут же сообразила, кому написать по этому поводу: у меня был заветный номер заветной рок-звезды, с которым мы иногда переписывались даже по пустякам. Он в Москве, а я в Кузбассе, и мы были просто друзьями, и был фан-клуб, и намечалась встреча, на которую предстояло ехать, но всё это — потом, а сейчас был разговор с Максом. Макс оказался на четыре года старше меня, он жил в Гурьевске, а работа на радио была просто подработкой по знакомству. На самом деле он мечтал вернуться к музыке, так как приехал в этот город совсем недавно и все его знакомые, конечно, остались где-то там, далеко… — Находка… Ну, город такой… По большей части — порт, конечно. Там круто… — рассказывал он. — А сюда-то вы чё припёрлись? Тайгу никогда не видели? — спрашивала я, совершенно не представляя: как это вообще происходит — переезд в Кузбасс. Как надо смотреть на карту? Как его вообще можно увидеть на этой карте? — Здесь родители отца, мы к ним и приехали, — рассказывал Макс. — А что с ними? — мне представлялось, что они заболели, но, как выяснилось, с ними ничего не случилось. — …решили, что здесь — спокойнее, — рассказывал он. — Скука смертная, — тут же заключила я. — В Новокузнецке ещё ничего, в Кемерово — тоскливо, а в остальных городах: тайга и разрезы, разрезы и тайга. Тут ловить нечего, — проводила я краткую экскурсию по своей родине. — Да ну, красиво тут… — возражал Макс. — Ну, да, ты же музыкант, вы все ёбнутые: вам везде красиво, где люди не живут, — пробурчала я, копошась в сумке, в поисках кошелька. — А ты кто? — смеялся он. — Год гитары, полтора — вокал, фортепьяно — это слишком, на полгода хватило… Всё бросила — пишу стихи, прозу — никаких нахуй гамм и нот в мою счастливую жизнь. На юриста учусь, — рассказывала я про себя, теперь уже разыскивая в своей сумке сигареты и зажигалку. — О, так ты можешь петь! — тут же отреагировал он. — Ага, и танцевать, и крестиком вышивать: всю школу искусств прошла, — заключила я. — Просим счёт и пошли? Или ещё что-то закажем? — меняла я тему: нечего ему было так много знать обо мне, я всё равно собиралась уходить. — Подожди, а живёшь ты где? — а ему так быстро стало интересно. — Салаир — мой родной город, а так — я в Кемерово учусь… Я сюда ради этой беды приехала, — указала я на билеты. — А знакомые музыканты есть у тебя? — продолжал он свой допрос. — Ну, Ирка на барабанах умеет… — начала вспоминать я. — Девушка на барабанах? Офигеть! — тут же изумился он. — Вообще, поспрашивать надо… А тебе зачем? — наконец-то дошло до меня. — Так создадим группу, будешь петь, тексты писать, выступать будем, — уже всё представил Макс. А я представила, что у Иры будет стопроцентный повод познакомиться с ним, и согласилась. Быстро так. Ради подруги, которая не смогла приехать вместе со мной на эту встречу. Мы обменялись контактами, шли к автовокзалу… Макс говорил, что у него есть знакомый крутой гитарист на Сахалине и что его непременно надо звать сюда. — Пожалей человека: нечего тут делать, — смеялась я. — Да нет, у него там по жизни всё сложно, он себя всё найти не может, ему тут понравится, — не слушал меня Макс. — Я круче Женьки гитариста, правда, не встречал, он просто на лету что-то… — не унимался он. Мне оставалось только передать номер телефона Ирке, а потом как-нибудь отмазаться от этой идеи с группой, сославшись хотя бы на учёбу и занятость. Наконец-то пришёл автобус до Белово, а с автобуса в Белово надо было пересесть в автобус до Гурьевска, а в Гурьевске – в автобус до Салаира. Бабушка рассказывала, что когда-то по такому маршруту ходила электричка, но потом её убрали. Когда было это «потом» — мне неизвестно: видимо, убрали её ещё раньше, чем я родилась или стала куда-то ездить. Лишь однажды, много лет спустя, мы с двоюродной сестрой и племянником дошли до железной дороги, чтобы пофотографировать. Всё заросло травой, тишина звенела вокруг, старенькая вывеска о существовании станции покрывалась ржавчиной, где-то в стороне шумела река… Через год не стало и этого — железную дорогу разобрали, реку пробороздили техникой, в Салаире появился химический завод, а я навсегда уехала. А в тот день всё было неизменным: автобусы, наушники, музыка, переписка. Всю дорогу я переписывалась с рок-звездой о том, что нужно купить эфирное время на радиостанциях, и что это будет круто, и так его точно услышат и будут знать. А он писал, что ещё рано об этом думать, и у него всего три песни, и надо найти какую-то подработку, чтобы не умереть с голоду, потому что накопленные деньги заканчиваются. А потом он переводил тему: стоит ли ему списываться с каким-то поэтом, стоит ли ему идти к какому-то продюсеру… И я отвечала, что, конечно, стоит и ему обязательно повезёт. Дома я написала Ире о том, что забрала билеты, и скинула ей номер Макса в надежде, что она ему позвонит или напишет, они о чём-нибудь договорятся, но ответа не последовало. — В огород идём? — спрашивала с кухни мама. — Что там делать? Осень же уже, — лениво отвечала я. — Теплицу убрать надо, малину… — начинала она. — Ну, пойдём, — всё так же лениво отвечала я, совершенно не понимая, зачем всё это нужно.