ГЛАВА ВОСЬМАЯ. КИРИЛЛ

Он явно носит очки, потому что щурится, когда читает или смотрит вдаль. Это надо подмечать сразу, особенно если такие начинают клеиться: как быстро он потеряет меня из виду? Как хорошо он видит? Как быстро я смогу раствориться в толпе и смогу ли? В таком возрасте у него, возможно, дело идёт к плюсу, а не к минусу в зрении, но ещё: он выпивший, а самое главное — до смерти самовлюблён и не видит дальше собственного носа. На пути должна попасться та, которая будет вести с ним беседу куда милее, чем я. После разговора со мной — сгодится кто угодно. — Ладно, мне надо собираться, я далеко живу, — просчитав всё, я сворачиваю разговор, но он не из тех, кто привык отступать. — Далеко живёте? А я провожу! — заявляет он. «Хах! Ну, удачи!» — едва не сказала вслух и, подавив смешок, направилась вглубь зала, в самую его тьму. — Да! Сейчас только куртку найду и… Телефон… Где же мой телефон? — не то чтобы я потеряла телефон или куртку: я прекрасно помнила, что куртка на стуле, а телефон на столике, но надо было навести суету: помочь мне избавиться от общества очередного назойливого мужика было некому. Когда телефон бы якобы нашёлся — мне бы, конечно, пришло бы важное сообщение о том, что меня куда-то зовут и пора бежать, провожать не надо. К счастью, в зал вернулся Нэл. — Ну, люди-люди, ну, как так можно! — и стремительно прошёл к столику, за которым до этого были самые молодые мои выступающие артисты, оставившие после себя свинарник в виде пустой пластиковой бутылки и ещё какого-то мусора. Музыка из соседнего зала стала мешать, и тот, кто собирался меня проводить, — говорит, что ждёт меня у бара. Собираясь, я увидела ещё одну пустую тарелку, оставленную кем-то из гостей. Не то чтобы я занималась когда-то подобным – помогала персоналу, но нужно было оглядеться: с какой стороны бара меня ждут. Выйдя из зала, тарелку я тут же передала Нэлу, обняла его и поблагодарила за то, что был на звуке вместо Юли, тут же подмечая, что нисколько не прогадала: мужик уже увлёкся беседой с барменшей. «По тапкам!» — тут же сообразила я и проскользнула прямо перед его носом к двери, а дальше — дело житейское: быстро и стремительно к толпе, накинув капюшон или собрав волосы. Ищи-свищи. Никогда не найдёшь. Большой проспект Петроградской стороны именно слева хорош тем, что недалеко от бара есть остановка, где всегда много людей, а у меня есть «Подорожник», с которым я могу запрыгнуть в любой автобус, в случае чего, а куда уеду — будет уже не так важно. Заблудиться в Питере невозможно: этот город бережёт тех, кому он дорог. К счастью, за мной никто не шёл и не спешил. Я спокойно дошла до метро, примечая по пути девушек с цветами, уличных музыкантов, весенний воздух. Спуск вниз, и дождаться своего поезда, чтобы доехать до станции метро «Купчино», а потом на автобусе до самого дома, который открыт всем ветрам и будто находится на окраине всего мира. В темноте квартиры меня встречала кошка Лили, которая выучилась ждать меня на пороге и уходить в кухню, как только я включала в коридоре свет. Заварив чаю, я устроилась на широком подоконнике, погасила свет и смотрела в окно, раздумывая: стоит ли ещё продолжать заниматься тем, что я делаю, и зачем мне это вообще нужно? Если раньше это делалось для того, чтобы не превратить свою жизнь в рутину и потому что нам было кайфово, то теперь… Я не понимала, почему опять занялась тем, что мне и без того никогда не приносило никаких денег, никакой особой радости, а только новые полезные и бесполезные знакомства. Впрочем, где бы я сейчас была, если бы не эти знакомства. Через полчаса моих размышлений в никуда — пришло сообщение во «Вконтакте»: тот, который хотел меня проводить, конечно, был в списке моих друзей и прислал какие-то поздравления с наступающим восьмым марта, которые я даже не стала читать. Оставалось только надеяться, что на вечерах он не будет частым гостем… Или я в обозримом будущем прекращу эти вечера. Лишь два раза подобные побеги в моей жизни были совершены зря: в одном случае меня всё равно догнали, в другом — было плевать: ушла я или нет, и писать тем же вечером мне никто не собирался. Догонялки же получились весьма забавными: меня догнал впоследствии один из моих лучших друзей. В тот вечер я была в баре одна, без компании. Сашки, который владел баром в Новокузнецке, где мы играли в третью и четвёртую пятницу каждого месяца, — тоже не было на месте, да и не к ним я приезжала, и это была даже не пятница, а среда — просто у меня был отпуск, и я решила пожить недельку в Новокузнецке. Низкое небо, никакого воздуха, но почему-то уютно. Это потом мне расскажут где-то в комментах, что был какой-то архитектор в Новокузнецке, который и в Питере тоже был, потому города (ха-ха!) похожи. В маленьких городах принято считать чужие кусочки счастья и несчастья своим личным достижениям и приписывать подобные случаи в достопримечательности и легенды. Тем и хороши. Да и чего уж говорить: Новокузнецк — самый красивый город в Кузбассе, но самый тихий и уютный — Салаир. В баре ничего не происходило, мы болтали с барменом, который рассказывал о недавно случившемся беспределе в городе: какого-то мужика замочили на чьей-то свадьбе, подошли и выстрелили в упор. — …и на камерах: чувак в чёрном, в чёрной кепке, — рассказывал он. — Как они всё-таки умеют, да? В обычной одежде, без всяких маскировок, — продолжал он. — Без маскировки — лучшая маскировка, если не хочешь, чтобы тебя заметили, — ответила я, доливая чаю в кружку. — Так-так-так, ты тоже вся в чёрном, — смеялся он. — Бах! — выстрелила я в него пальцами, и тут же: — О, боже! Помогите! Бармена ранили! На мгновение в баре установилась тишина, и кто-то даже успел охнуть, но мы рассмеялись и просили не обращать на нас внимания. — Чё ты чай пьёшь? Давай, налью тебе чего-нибудь, — отсмеявшись, предложил бармен. — Не: мне ещё главу писать сегодня, — отмахнулась я. — Главу? — удивился он. — Ну, я типа писатель и пишу роман… — А о чём? — самый идиотский вопрос, который только можно задать писателю. Мы никогда не знаем: о чём будет история. Вероятнее всего, о жизни и смерти, любви и ненависти, друзьях и предателях. — Это не так важно, — и мне совершенно не хотелось отвечать на этот вопрос. — Можно мне смородиновой? И мясную нарезку, — рядом рухнул парень примерно моего возраста. Худощавый, невысокий и тоже весь в чёрном, а ещё заросший настолько, что его можно было бы принять за бомжа, но такого: ухоженного, которому уже не хватает на салон, но ещё хватает на одежду и бар. «Последний понт», — усмехнулась я, вспомнив песню Глеба Самойлова, которую мне хотелось перепеть. Бармен принял заказ и тут же исчез. Я долила себе ещё чаю и решила проверить соцсети в телефоне. — Скучаешь? — обратился он ко мне, но я сделала вид, что не услышала, и продолжила залипать в телефоне. Верг писал о том, что нашёл нам наконец-то нормального барабанщика и познакомит нас в пятницу в Новокузнецке, когда встретимся. В чате все возрадовались, но обсуждали уже что-то другое. Поэтому я не стала задавать вопросы. Кто это? Как ты его нашёл? Почему я не знала о его существовании? — Слушай, а это не ты сейчас с барменом смеялась? — вопрос, на который ответ точно не требовался, ибо нас видел весь бар, вынудил меня лишь тяжело вздохнуть. — Я просто не понял: чего вы так смеялись? Я отложила свои дела и смерила его взглядом, давая понять, что разговаривать у меня точно нет никакого желания: так тяжело быть в баре в то время, когда в нём собираются не свои. Свои таких глупых вопросов не задавали и точно знали, что подкатывать ко мне – бесполезное занятие. — Мы смеялись. Нам было весело, — почти сквозь зубы ответила я и, выпив чаю, решила выйти покурить. — Я вас чем-то обидел? — не сдавался парень. «Да мать твою! Какого хрена?» — промелькнуло в голове. — Всё нормально, я ухожу курить, — ответила я, надеясь, что он не из курящих. — А, тогда я с вами! — крикнул он мне вслед, когда я уже забирала куртку с вешалки. К счастью для себя, я выходила с сумкой, в которой были телефон и сигареты — ничего больше в баре меня не задерживало, потому, едва схватив куртку, я вышла на улицу и устремилась за угол, а оттуда — можно было свалить в магазин. За столь долгое время выступлений в том месте — я прекрасно знала, как оттуда исчезнуть, оставив всех бухать дальше, или внезапно уехать домой, потому что хочется домой. Парень меня не нашёл и, как выяснилось позже: действительно искал и расспрашивал обо мне у бармена. Стоит ли говорить, что это и был тот самый барабанщик, которого нашёл Верг? — А мы знакомы… — расплываясь в улыбке, объявлял он. — Ты ушла курить и свалила, не заплатив за чай! — указывал он на меня пальцем и говорил так громко, призывая в свидетели всю курилку бара. — Мне его тут бесплатно наливают, — ничего больше ответить я не нашла, понимая, как это смешно и нелепо получилось. — А, ещё одна жертва, — хмыкнул Верг, хлопнув парня по плечу. — Кирилл я, — представился он, протянув руку. — Неля, — ответила я, продолжая выёбываться: отошла в сторону и закурила вместо того, чтобы пожать ему руку. — Вы подружитесь, — заключил Верг, обратившись к Кириллу, и оставил нас одних. — А бармен сказал, что тебя Анжеликой зовут, я спрашивал, — и знакомство началось. — А зачем в имени «Кирилл» две буквы «л» на конце? Тебе одной было мало? — огрызнулась я, даже не глядя на него и мысленно проклиная Верга: предатель, оставил меня вот с этим и свалил. — Ты всегда такая злая? — сколько раз мне задавали этот вопрос подобные человечки — и не сосчитать, оставалось только закатить глаза и выдохнуть дым. «Ладно уж. Мне с ним работать», — мысленно уговаривала я себя. — Только по пятницам и в дождливую погоду, а сегодня — бинго, не повезло тебе, — ответила я и тут же, наконец-то повернувшись к нему, спросила: — Зачем мы тебе? У нас кавера. Где Верг тебя нашёл? — Ого! Допрос! — продолжал веселиться он. — И ответы мне нужны сейчас, если собрался с нами. Мы ебанутые, нам за это не платят, но дом-работа-дом — не наш удел, — продолжала я, и наконец-то Кирилл изменился в лице и стал более серьёзным. Даже отошёл на несколько шагов, выдохнул, осмотрелся по сторонам, закурил… И молчал так долго, что я уже успела подумать: Верг ему ничего не сказал и заманил каким-то обманом или пообещал что-то, о чём знают только они, а я мне сказать забыли. — Да у меня умерли все, — наконец-то выдал он, и я едва не поперхнулась сигаретным дымом. — Отец-то давно, — продолжал он. — А мать с онкологией в этом году… Так и не увидела ни внуков, ни… — Ох-хренеть, — выдохнула я. Кирилл тем временем переместился на скамейку и уставился в пол. — Я про вас давно знаю, просто, пока мать болела — не до этого всего было, а сейчас надо чем-то заняться, чтобы не было вот этого: дом-работа-дом, как ты говоришь. Выкинув окурок, я опустилась рядом с ним и снова закурила. — Когда умерла бабушка, а она была мне самым близким человеком на земле, меня тоже спасло только это: играть с ними и дружить с ними, — заключила я. — А Верга я сам нашёл, думал, он ваш менеджер, — ответил он на ещё один мой вопрос, который увёл нас от грустных тем для разговора. — Хах! Кто? Да он просто наш друг: очень жалеет, что не умеет играть ни на одном инструменте. Мы предлагали ему на гитаре научиться или петь начать — так нифига! Типа: он же преподаватель, вдруг ученики нагрянут в бар, а он на сцене… — Так круто же! — тут же подхватил Кирилл. — Так и мы о том же, а ты пойди его переубеди — упёрся как баран… На секунду я замолчала, вдруг подумав: а не об этом ли были мысли нашего немузыкального друга, когда однажды он нас едва не покинул навсегда? Но в ту же минуту я вспомнила, что на самом деле Верг сам говорил не раз о том, что ему это ненужно: он любит слушать и терпеть не может быт на публике, а в бары ходит только из-за нас, потому что мы его друзья. Сколько правды, а сколько лжи было в этих словах? — Так почему Неля? — снова услышала я сбоку этот вопрос, возвращаясь в реальность. — Потому что я библиотекарь в маленьком городе: мало ли кто и что потом напишет или выложит в интернет, — врала я, проверяя: насколько правдоподобны слова Верга. — Так вы же поёте, чего такого? — и ложь выглядела вполне правдоподобной: Кирилл на неё повелся. — Да нет, — отмахнулась я. — Просто прицепилось ко мне это имя… Я даже думала его реальным сделать, но не знаю: как родители отреагируют. И меня же только здесь так называют, — выдала я полуправду. Кирилл, конечно, сказал, что реальное имя лучше того, что прицепилось, а потом вернулся Верг. — О, всё-таки подружились, — тут же сказал он, опускаясь на нашу скамейку. — А ты думал, тут уже трупы, кишки на соснах, да? — не удержалась я. — Как раз думал, чего Женьке говорить будем: почему от тебя остались только кишки, — тут же подхватил он. — Остальное вы по пути сожрали — так и скажи, парировала я. — Вы чего? — встрял Кирилл. — Это наш обычный разговор, — ответила я ему. — Привыкнешь, — заключил Верг и тут же попросил у меня сигареты, потому что свои оставил на баре. Сказать, что Киря оказался толковым барабанщиком, — ничего не сказать. Впрочем, мы к тому времени тоже отвыкли от того, что нас понимают с полуслова. Мирослава барабанам так и не научилась, а когда приезжала Ира — начинались проблемы в духе: я давно не играла и вообще не понимаю, что вы от меня хотите. Одно радовало: это были всё те же бары, где большинству бухающих вообще насрать на то, что происходит на сцене, пока они не услышат знакомую «Кукушку» или… «Куклу колдуна», из-за которой мы однажды чуть не поубивали друг друга в самом прямом смысле. «Какой же хренотенью я занята», — написала я Кире и через пару секунд хотела уже стереть, но он не спал, и я увидела, что набирается сообщение в ответ, несмотря на то, что между нами было четыре часа разницы. — Пять утра. Какого хрена ты не спишь? — спросила я у пространства за окном, понимая, что сейчас у нас затянется разговор часа на два и в субботу я проснусь в лучшем случае в обед.