ГЛАВА ВОСЕМНАДЦАТАЯ. АПЕКС

«Ты умрешь в Новокузнецке!» — мелькнуло сообщение на экране моего телефона с неизвестного номера. — Что? — мгновенно усмехнулась я, забрав свою трубку. «Ты умрешь в Новокузнецке!» — четыре слова, которые должны были вызвать во мне дрожь и ужас, по мнению отправителя, — стали четче, чернее, но никак не вписывались в мою реальность. Не было у меня предчувствия, что я умру в Новокузнецке. Не было предчувствия, что я умру в ближайшие десять лет. Было предчувствие, что мой номер каким-то образом оказалась у одного из пациентов в психбольнице. Или телефоны стали сами рассылать сообщения с ложными предсказаниями разным абонентам — начало восстания машин. Всё что угодно, но не смерть в Новокузнецке. К тому же я была в окружении Дель и Ирки, а это значило, что я ничего не боюсь, даже если боюсь. Даже несмотря на то, что в этот момент мы были именно в Новокузнецке. Ирка заглянула ко мне в экран. — Чего-о-о?! — протянула возмущенно она, едва ли не выхватывая у меня телефон. — Прикол, конечно, — растерянно и настороженно произнесла Дель. — Ваш заказ, — сказали нам из бара, и я тут же погасила экран телефона, забирая со стойки свой коктейль. — Кого ты так отшила? — не оставляла свой настороженный тон Дель, пытаясь пошутить. В её представлении, ко мне подкатывали разные мужики буквально каждую минуту, я посылала их к черту, они обижались и выстраивали план мести. Со дня на день меня должны были найти в разных реках, карьерах и лесах Кузбасса по частям. Так она видела эту картину целиком. Я же сразу видела человека насквозь, какие бегущие строки бегут в его глазах, и понимала, что у нас разные пути, а потому — не тратьте ни моё, ни свое время, ступай с миром. — Как-то я их не запоминаю, — ответила я, отметая всякие страхи и усмехаясь тому, что картина Дель была бы сейчас реалистична как никогда, но вместе с тем: слишком предсказуема, как в дешевеньких сюжетах. Жизнь — более безумный автор. К тому же я была уверена, что разберусь со всем этим потом. Сейчас — мне хотелось выпить чего-то мятного и алкогольного одновременно, чтобы мозг перестал думать, чтобы все проблемы показались мелочными и решаемыми. — Ты знаешь, кто это? — не унималась Дель. В ответ мне хотелось лишь пожать плечами, выпить и пойти к сцене: слушать Мирославу, которая пыталась начать сольную карьеру. — Надо твоему однокурснику показать! — но к Дель подключилась и Ира. Я выпила холодный коктейль залпом и смотрела на сцену. В этот день должна была состояться премьера, над которой мы так долго, но с невероятным наслаждением работали несколько недель. Ожидание того, о чем мечтает каждый поэт, — чтобы стихотворение стало песней — убивало всякий страх. Это должно было произойти прежде, чем меня настигнет смерть в Новокузнецке или где-либо ещё. Мирослава взяла моё стихотворение о том, что за августом может быть только тьма и только смерть, и они с другим Максом сделали из этого песню. А август закончился неделю назад. И я стояла посреди полупустого темного клуба. В моих руках был стакан, полный тающего льда, и незнакомый номер обещал мне, что я умру в Новокузнецке. Стоило прибавить к этому полное нежелание выходить в воскресенье на работу, видеть одних и тех же людей и понимать в очередной раз, что ты сама себя закапываешь не в тьме, а в страхе что-то изменить, и называешь это тьмой. Истинная тьма — прекрасна и не пугает, потому что сначала была тьма, и лишь потом — слово, а за ним — свет. Настоящие слова рождаются в восхитительной тьме, чтобы принести истинный свет. — Нель, ненормально получать такие сообщения! — пыталась достучаться до меня Дель, возникая передо мной, останавливая, не допуская меня к Мирославе на сцене. Коктейль на меня никак не подействовал, но она этого не знала, потому я могла вести себя как вздумается: нелепо улыбнуться, отодвинуть её в сторону и сказать: — Тише. Сейчас припев будет, — обойти Дель и оказаться около сцены. — Там, за августом, только тьма…. там, за августом, только смерть, — несколько раз повторяла Мирослава. И барабаны, как шаманские бубны, вторили этим заклинаниям, а им вторила бас-гитара в руках другого Макса, и потом Кирилл давал немного звука с клавиш — как надежду на то, что после тьмы и смерти — будет апрель, но о нем мы споем позже — в ледяном и сером холоде февраля. Пока стихотворение превращалось в песню — я наблюдала за этой магией. Слава предлагала спеть вместе, но мне нравилось смотреть, как она и другой Макс превращают мои слова с бумаги в настоящие заклинания, и не хотелось вмешиваться в этот процесс как человек — хотелось оставаться духом, пославшим эти слова, направляющим и предлагающим свои новые озарения по поводу каждой строчки. Мы создали это вместе. У нас получилось. Мы репетировали это целых три недели в приступе перфекционизма и эйфории: с каждым разом получалось всё лучше. И, несмотря на текст, мы точно знали: смерти нет — мы уже бессмертны, потому что создали эту песню. Наконец — я слышала свои слова со сцены и была среди немногочисленных зрителей и слушателей у самого подножия великой горы — Настоящее Искусство. Гениальные произведения никогда не собирают бездумную и безликую толпу. Они для избранных, для тех, кто знает: как прекрасны тьма, глубина и холод, для тех, кто не боится света, пламени и жара. — Там за августом — тьма… Там за августом — смерть, — выдыхала в микрофон Мирослава. — Браво! — кричала я, как только после этого шепота на зал грозила обрушиться тишина. Аплодисменты раздались тут же за моей спиной и со всех сторон. — Спасибо, Неля! Мирослава была почти счастлива, оттого едва не спрыгнула со сцены прямиком в зал, но вовремя сообразила, что делать этого не стоит. Народ стал разбредаться от сцены. Ирка и Дель стояли позади меня, видимо, ожидая продолжения истории. Так мы вернулись в реальность, где, кроме искусства, есть психически нездоровые люди. — Ты представляешь! Ей кто-то прислал сообщение! — начала Дель, как только Мирослава вышла к нам. — Что?! Кто это?! Надо пацанам сказать! — тут же начала Слава. — Конечно — надо, — внезапно над всеми нами возник лохматый другой Макс. — Что рассказать? — уточнял он. Не чувствуя никакой опасности от сообщения с незнакомого номера — я хотела только закатить глаза и устало вздохнуть, но направилась к бару за очередным коктейлем. — Ты представляешь! — а Дель тем временем уже рассказывала обо всем пацанам. — Давайте я позвоню, узнаю: чего хотел человечек, — ко всем остальным присоединился и Кирилл. Мгновенно вспомнились слова Мирославы из недавнего разговора: — Он такой бесстрашный и инициативный, потому что у него луна в знаке Овна. Хуже может быть, только когда наоборот. — Тебе непонятно? Её убить хотят! Этот ещё звонить собрался! — вдруг запаниковала Ира, а это ещё хуже, чем Кирилл со своей луной в знаке Овна. — Сама позвоню, — ответила я и мгновенно нажала на кнопку вызова того самого номера, который обещал, что я умру в Новокузнецке. В трубке что-то затрещало, будто я звонила на тот свет или в далекую-далекую галактику. — Привет, — на секунду мне показалось, что это голос Вари: страх уже вытащил свои острые иглы и собирался их вонзить во всё тело. Но первое и самое главное правило, если тебе видится или слышится призрак: задай ему вопрос, который он не ждёт, — и ему придется материализоваться в человека или опасть прахом на пол. И я его задала: — А я как умру в Новокузнецке? Можешь уточнить? Голосу Вари пришлось пропасть: замолчать, откашляться. Материализация заняла секунд двадцать, а мой страх убрал свои иглы и обижено лег спать. — А ты меня не узнала совсем? — можно было бы подумать, что голос по ту сторону тоже знал о первом правиле игры с призраками, потому и задал такой вопрос, но… всё было куда прозаичнее. На мгновение я задумалась, перебирая возможных знакомых, которые могли бы мне обещать смерть в Новокузнецке, но их оказалось слишком много. — По почерку в сообщении я должна была узнать? Нет, не узнала, — наконец ответила я. — А это я, Света, — представилась она, но никакая Света мне не вспоминалась, и я смотрела на своих пятерых друзей, надеясь, что их память подкинет хоть одну Свету. — А ты в Новокузнецке? — и мне нужно было вспомнить, потому я начала тянуть время и задавать наводящие вопросы. — Нет, — отвечала она. — Я в Салаире, и я приду на твою могилу. Ира прикрыла рот рукой, чтобы не выдать себя ни единым звуком. — Это уже интересно, — сказала я, забирая свой очередной коктейль. — А долго ехала до Салаира? Или ты местная? — продолжала я. — Три дня, а тебя дома нет, — продолжала Света, пытаясь копировать мою манеру разговора: повторять интонацию, паузу — любимые действия новичков манипуляции. У моего страха оказался холодный хвост рептилии, который скользнул где-то у затылка: на мгновение стало страшно за родных. Но покой смахнул страх тёплой и заботливой рукой: из Салаира мне бы уже позвонили, если бы что-то случилось, а если не звонили — всё было хорошо и как обычно. — А ты у меня дома была? — продолжала я, пытаясь узнать, какую из Свет я прокляну уже завтра и пошлю на нее что-то хлеще Египетских казней. — Нет, я видела, как ты уезжала на такси, — Света смаковала каждое слово, явно не зная, что в такие игры со мной лучше не играть. Ира тем временем внезапно стала копаться в своей сумке. Другой Макс и Кирилл слушали, обступив меня с обеих сторон, будто телефонная Света была напротив меня и этот разговор вот-вот закончится тем, что они её расстреляют. Я была в любимом баре. Вокруг — только самые близкие и надежные люди. Чего мне бояться? Почему бы и не сыграть в очередную детскую игру, чтобы узнать: где предел у взрослого ребенка по имени Света? — А чё не позвала? Столько ехала, аж три дня, — начала я. — А я тебя дождусь, — продолжала Света. — Так я только завтра вечером приеду, — почти флегматично ответила я. — Ты приедешь сегодня ночью, — не сдавалась Света. Ира начала колотить меня по плечу, явно собираясь что-то сказать, но я отмахнулась. — Не, у меня тут ещё туса в самом разгаре. Приезжай, я сейчас адрес тебе скину, — говорила я, но Ира уже писала на салфетке. «АПЕКС», — гласила её надпись, и я едва не захохотала во весь голос. — Ты приедешь ко мне сама, — не сдавалась Света. Понимая, что мне действительно ничего не угрожает, хотелось довести и без того больного человека до последней или предпоследней стадии боли за то, что отняла моё время, чуть не испортила мой вечер, и за то, что возомнила, будто может меня запугивать. — Меня нужно пригласить трижды, как дьявола, Свет. Ты забыла? — и Света замолчала. — Как там погода в моём Салаире? Успеваешь гуглить? Ну, с такси легко было угадать: я сама рассказывала. Про Новокузнецк как узнала? — но Света продолжала молчать. — Слышь, я же и однокурсникам это всё передать могу, так что лучше — отвечай. — Наугад, — шмыгнула она в трубку. — Ещё раз такое выкинешь, я тебя точно куда-нибудь сдам, поняла? Молчание. Я сбросила вызов. —Она совсем поплыла, — выдохнула Ирка, как будто сама говорила по телефону. — Не без нашего участия, — ответила я. — А чё сразу не без нашего? Она уже такой была! — как всегда, Ира снимала с себя всю ответственность за происходящее. И правильно делала. — И ничто не предвещало беды, — комментировала Дель. — Мы веселиться приехали или чё? — напоминала она. — Да, — согласилась я, — пойду, покурю — и продолжим. — Мы с тобой! — уже радостнее крикнул кто-то из них. — Я хочу покурить одна, — слишком резко ответила я, и направилась к выходу. Мы общались слишком давно, и этого мне хватало, чтобы знать, как и чем их остановить, чтобы остаться одной. Выйдя на улицу, вдохнув свежий воздух, я поймала себя на мысли, что слишком устала. Устала от одних и тех же людей, устала искать смысл в происходящем. Устала от всего. Тёмное небо моросило дождём, который не стоил ни зонта, ни капюшона — его оставалось только принять и прожить, как и эпизод со Светой и её идиотской угрозой о моей смерти в Новокузнецке. Но воспоминания о том, как такая сумасшедшая вообще узнала о моем существовании и о моих друзьях, — настойчиво лезли в голову. В тот вечер мы тоже устали. Устали от Кузбасса, друг от друга, от чужих песен, большую часть из которых я стала просто ненавидеть, а ещё... От города-клетки. Мы ходили по одной из ночных улиц Томска, скорее всего какой-то центральной, и мне никуда не хотелось заходить: Сибирь стала для меня настолько одинаковой, что даже клубешники представлялись одними и теми же, менялись только бармены и интерьер. Нас было, как всегда, пятеро. Чаще всего меня можно было встретить только в этой компании. Даже, когда мы все расходились на длительное время — один из них всегда был рядом. Верг, Дель, Мирослава и ещё один Макс. Реально важные дела можно было мутить только с ними, и никакой деградации, но в тот вечер мы встретили Свету — и каким-то образом вместо того, чтобы рассматривать местные достопримечательности, — рассматривали донышки бокалов в местном баре, куда нас и отвели. Мы ведь просто спросили её, как куда-то там пройти, а она спросила: откуда мы?.. — Бременские музыканты из Кузбасса. Чё, не похоже? — говорила Дель. — Петуха в супе сварили, чтоб никому обидно не было, — мрачно добавила Мирослава. — А кто осёл? — подхватил Верг. «Только дай им нового зрителя и свободные уши», — мысленно иронизировала я, наблюдая за происходящим. — Вы пугаете человека, — тормозила я их, чтобы сильно не демонстрировали наше общее безумие всем подряд и каждому встречному. — А, я тоже творческая... — отозвалась Света. — Может, зайдём погреться? Я тут знаю одно место классное. Мы переглянулись. Не так уж было и холодно, да мы и не замёрзли, и Света нам особо не нравилась до такой степени, что у каждого об этом на лице было написано. — Во сколько мы ели последний раз? — спросил другой Макс. — А мы ели вообще? — спросила я. — Вы мою шоколадку сожрали, и мне одну плиточку оставили, — вот почему Мирослава была такой мрачной. — Ну, оставили же, — хмыкнула Дель. — Ну, пожрать надо, — подытожил Верг. И мы согласились идти с этой Светой. А где была Света, там была и... Она представлялась каким-то другим именем, но я не запомнила, для меня она так и осталась Катей. Света только о ней и говорила, пока вела нас до этого бара. Катя умеет говорить, Катя умеет ставить на место, Катя умеет танцевать, Катя умеет петь, Катя прыгает с парашютом, Катя спасла мир от уничтожения, а глупые людишки этого даже не знают… — Какая-то секта имени Кати, — говорила я этим четверым, но они только смеялись и шли дальше. — Катя-полторашка, — шутила Дель, указывая на эту Катю. Катя казалась не низкой, а недоразвитой. Такой же казалась и Света. Они обе напоминали мне тех детей из неблагополучных семей, которые жили где-то со своими пьющими родителями, носили обноски, побирались, а ещё — гуляли допоздна или не ночевали дома. Они были мне интересны, я заводила с такими знакомства, но точно знала, что мы никогда не будем друзьями: я не видела в них надёжности. А они видели во мне только возможность получить красивые вещи каким-нибудь хитрым способом, проникнуть в мой дом под предлогом дружбы, поесть еду, которую приготовила моя мама, поиграть со мной в приставку, которую мне купил папа… Но они становились верными псами, стоило им только пообещать подобную возможность. И я была в безопасности: я могла делать что хочу, нарываться на кого вздумается, а они — защищали меня. Это я поняла в пять лет, когда мама уехала в роддом за братом, а я и моя приставка — уехали к бабушке в квартиру. Так я познакомилась со всеми, кто был старше меня в доме, где была квартира бабушки: приставка транслировалась почти на всех телевизорах этого дома. Взрослые, конечно, пытались учить меня быть сочувствующей: — …у них такого нет, дай им немного поиграть. Быть доброй: — …не надо приносить конфет взамен, пусть просто играют. Но мне это быстро надоело. И пока брата забирали из роддома, я решила обеспечить нас вкусностями, ибо если уж к кому и быть доброй и сочувствующей в этом мире, то только к брату, а все остальные должны платить за то, что я вообще дышу с ними одним воздухом. Пусть хоть и печеньями или конфетами, газировкой или жвачкой. На дворе были девяностые. Многие родители уже получали зарплату в лучшем случае едой, а в худшем случае — ничем. Я реализовывала в себе талант рэкетира. В этих двоих я увидела то же самое, но такие мне уже были неинтересны: меня окружал целый скорпионарий, а ещё Ира, Женя и Макс — это всё равно что пытаться пройти реку, кишащую крокодилами. Поэтому, пока остальные пытались с ними знакомиться, я оказывалась то около Дель, то около Мирославы, то около другого Макса, а то около Верга. Меня нельзя было поймать и заговорить со мной просто так. — Это мы в стране лилипутов, — отвечала я. — Я чё-то не помню, чем эта сказка закончилась? — обратился ко мне другой Макс, услышав наш с Дель разговор. — А чё ты на меня смотришь? Типа я библиотекарь — всё читала, ага... Мне её вообще папа в детстве читать пытался. По итогу мы оба уснули, и у нас сгущёнка в кухне взорвалась. Пиздюлей от мамы получили, конечно, когда она вернулась с работы. Макс и Дель засмеялись, привлекая внимание остальных. Катя и Света тут же рванули к нам, оставив Мирославу и Верга, я мигом ушла к Вергу, потому что Мирослава поплелась за Катей и Светой к остальным. Полторашка стала расспрашивать, что мы поём, как и почему, но мы были из разных коллективов, а Верг вообще просто слушатель, потому разговор был долгим — пока каждый про себя расскажет, пока другие добавят... А Света внезапно появилась между мной и Вергом и подхватывала исключительно наши реплики, как будто мы сто лет знакомы. Сказать, что нас обоих это настораживало, — ничего не сказать, но бухие мы — решили отпустить ситуацию, не договариваясь. Свете очень нужно было добавить в друзья во всех соцсетях именно нас двоих, взять наши номера, расспросить про наши города... Остальных развлекала Катя. И чем больше они задавали вопросов, тем меньше мы с Вергом пили, и дошли до того, что писали друг другу эсэмэски о том, что тут происходит какая-то фигня, от которой нужно сваливать. А ещё надо было вытаскивать за собой и остальных. — Слышь, скорпионарий, домой пойдёмте уже, хватит пиздеть, — и мы знали, как это сделать. — А мы же номера... — вспомнил было другой Макс. — Я забронила всё, — не хватало ещё, чтобы Катя и Света позвали нас к себе, потому что нам негде ночевать. — А вы, в какой гостинице остановились? — обратилась ко мне Катя. — А мы сняли дом, — врала я на ходу, и все уставились на меня: и когда же я успела, и что еще за «мы». — Да, только что, — пришёл на помощь Верг. — Так что поехали быстро: хозяева сказали в течение часа вселиться. Враньё рассыпалось, но, к счастью, все были пьяными, и можно было продолжать: — Такси сейчас подъедет, так что на выход, давайте, допивайте и поехали. И благословен был человек, который придумал «Яндекс.Такси», которое можно было вызвать, не привлекая особого внимания. Катя и Света порывались нас проводить, спросить что-то ещё... — Ну, в одну тачку пятеро не влезут, — говорила Катя, когда к нам подъехал седан. Макс уже почти согласился с ней, но... — Ты в багажнике поедешь, если не сядешь! — терпение моё заканчивалось. Верг его запихал, как и остальных на заднее сиденье, сел сам и закрыл дверь. Мы почти сбежали. Точнее — спасли остальных. Но только никого не спасли. Через неделю мы проснулись с Мирославой в Мариинске. — Есть в твоей жизни хоть какие-то решения, которые ты принимала не с мыслью: «А, пофиг! Один раз живём!», а прям осознанно? — спрашивала Мирослава, пытаясь понять: зачем я приехала в этот город, почему с собой взяла только её и больше никого не позвала. — Это риторический вопрос или прям ответить надо? — мне было что ответить, и только она бы это поняла, но поспешила бы придать всему происходящему оккультный смысл с толкованиями по знакам, картам и звездам. А мне этого не хотелось. Я была уверена, что все эти толкования придумывали в очередных попытках понять необъяснимое, но невероятно величавшее явление — человеческую душу, которая знает и видит намного больше, если научиться ей доверять. — Неля... — выдыхала она, понимая, что ответа сегодня не будет, он придет много лет спустя. Мирослава подошла к окну. Солнце было таким ярким, что хотелось закрыть шторы, но в сентябрьской сибирской тьме мы слишком давно его не видели. — Странный город, — произнесла я, закуривая на голодный желудок. — Зачем он вообще существует? Почему здесь кто-то живет? — вопросы были обращены не к Мирославе, а к пространству вокруг нас, и она это понимала. — Как мы теперь отсюда выберемся вообще? — До вокзала дойдем и узнаем. Я собиралась выйти из комнаты, чтобы узнать о наличии кухни, потому что въезжали мы поздно ночью, и нам ничего особо не рассказали. Мы остановились в какой-то ночлежке с двумя кроватями и невнятным душем, в котором не было ничего, кроме воды. — Ну, ладно, зато узнали, что север реально мёртв в плане творчества, — находила причины успокоиться Мирослава. — Боже, как эти... — захохотала она, пока я осматривала найденную кухню: полуживая микруха, чайник с вековой накипью. — Ну, как их? Ну! Нель, сериал этот... Там ещё Серсея, такая же тварь, как ты! Да как же он... Если бы я знала Мирославу два часа — то устроила бы скандал за слово «тварь», но переходя на язык астрологии, котором Мирослава себя часто защищала: скорпионы редко следят за словами со своими людьми, свои люди не обидятся на «тварь», свои принимают как есть — иначе куда ж этих несчастных девать, кто их ещё такими примет. Потому я, конечно, не обижалась, но: — Чего? Какая такая тварь, как я? — сериалы мне смотреть было некогда, даже в дороге, потому помочь ей что-то вспомнить — я точно не могла. — Ну, там Король ночи ещё! — продолжала она пытаться вспомнить. И я вспомнила. Белые ходоки. С ними Мирослава хотела сравнить Мариинск. Как админ паблика для писателей, я знала «Игру престолов» по мемам. Но раз уж я тварь... «Давай, вспоминай сама», — хмыкнула я мысленно. — Пошли в кафе, я хочу кофе и пожрать, — и меняла тему, чтобы раздраконить и не дать ей вспомнить название, чтобы она ещё секунд пятнадцать посходила с ума. — Блин... Ну, как же он... — а она и в самом деле почти сходила с ума, но радовало, что она хотя бы начала собираться. — Точно: хочу блин какой-нибудь, — зацепилась я за её словечко, чтобы отвлечь ещё больше. И продолжила смаковать: — С яблоком, например. И здоровенный стакан кофе. Латте с лесным орехом или карамелью! А потом покурить. Кайф, — я уже почти собралась, скинув все вещи в рюкзак, и ждала только её, а ей в этот момент пришло сообщение. — О, написал кто-то, — отреагировала она, и мне оставалось только закатить глаза. — А, это Катя, — бросила она мне. И бросила меня. И начала отвечать ей. — Чё ещё за Катя? — почти обиделась я. Разыграть концерт про блин, и кофе, и кафе, чтобы Мирослава не вспомнила название сериала, а все оказалось проще: надо было, чтобы написала какая-то Катя. «Не, ну я так не играю», — ушёл в самую дальнюю внутреннюю комнату мой внутренний ребенок. — Ну, из Томска. Помнишь? — ответили мне откуда-то издалека. «Какого?!» — пронеслось в голове. — И чё она такого важного пишет? — спрашивала я, надеясь, что ничего особенного: просто Мирослава как всегда рано очаровалась новыми знакомствами. — Ну, она болеет, — начала Мирослава. — Потому рассказывает, что пойдет сегодня в больницу. — Да? — искренне удивилась я. — В нашу встречу она выглядела вполне здоровой... — Говорит, что в государственной больнице её анализы потеряли, и теперь надо проходить всё заново, а на частную у неё денег нет... Бедный человек, представляешь? «Нет. Не представляю. Я тварь Серсея», — подумалось мне, потому что интуиция подсказывала... Неважно, что именно. Она никогда не ошибалась — вот, что важно. Кроме того, я впервые видела, чтобы Мирослава так была обеспокоена чьей-то судьбой. Когда у меня был грипп или… грипп — ей было совершенно плевать на мою температуру, сопли, анализы и деньги, которые я тратила на лекарства. — Ну, денег ей ещё вышли, — усмехнулась я и продолжила: — О, бедная Катя! — но Мирослава никак не реагировала и отвечала на сообщение: — Пошли жрать, уже, а, — почти прокричала я, накидывая куртку, собираясь именно на улице ей высказать поднакопившиеся обиды. — А я выслала уже... В окно моей крепости бросили камень. Вообще этот камень не должен был разбить этого окна, но существует эффект усталого стекла: слишком много было пережито дождей, камней, разбившихся птиц… и всё именно с этим окном, с этим стеклом. Вот и хватило маленького камешка «а я выслала уже», чтобы осколки свалились и звякнули об каменный пол. — Что?! — и тут уже некогда было думать о том, что́ говорить вслух. — Ты совсем ёбнутая?! — продолжала я. — Ну, она же болеет! У неё очень сложный диагноз... — оправдывалась Мирослава. — Сложный диагноз? Это у тебя сложный диагноз! Господи, ну как такой наивной дурой можно быть?.. Тебя на деньги, разводят, а ты и рада, — я бесцеремонно выхватила у неё телефон, чтобы написать этой Кате, но телефон тут же вырвали из руки обратно. — Это просто ты такая! Никому не веришь! Все вокруг плохие! Крики от души: так она в тот момент и думала; но я к подобным обвинениям уже привыкла, бывало и хуже, потому пропустила мимо. — Собирайся домой, — ответила я и вышла на улицу. Одна она из Мариинска выбраться не могла, а у меня не было настроения пить кофе в одиночестве утром. И пока моя подруга заказывала нам в кафе завтрак, я думала: что написать этой Кате, чтобы вывести её на чистую воду.... И, вспоминая детство, взрослых, ровесников, тех самых неблагополучных и благополучных детей, я поняла: лучшее оружие против любого манипулятора — святая наивность. Когда он решит, что имеет дело с дурочкой — ты тем временем обливаешь всё вокруг бензином. А потом — внезапно для него и всех — бросаешь зажжённую спичку и уходишь в закат. Не оборачиваясь. И я начала эту игру, чтобы узнать: где предел. «Привет! Мирослава говорит, что ты заболела? Мы сейчас вместе. Могу помочь тебе чем-нибудь? У меня в Кемерово есть родственник, очень крутой врач — всю диагностику можно бесплатно пройти, я попрошу его помочь». Я написала это сообщение, и Катя быстро попалась в эту ловушку. Она начала говорить, что ей ничего не нужно. Мгновенно вернула деньги Мирославе, заявляя, что та — не так её поняла. В ту же минуту она написала Мирославе о том, что та зря всё рассказала мне, ибо она, Катя, мне не доверяет. — Ну, так и чего? Неужели не понимаешь, что нас хотят рассорить и выманивать из тебя деньги, из Верга… — я сидела напротив, говорила это и понимала, что Мирослава сейчас будет не столько пытаться оправдать Катю, сколько пытаться оправдать свою веру в неё. Ведь так ужасно признавать свою неправоту. — Она просто испугалась… — начала Мирослава. — Чего? Что анализы покажут: она абсолютно здорова? — хмыкнула я. — Твоего напора… Ты вечно такая: не спрашиваешь, забираешь и идёшь… — начинала она переводить стрелки. — Хочешь, я сыграю с обеими? И ты всё увидишь… Только деньги больше не переводи, ладно? — мне это даже показалось интересным: изучить таких экземпляров, взять от них что-то для своих персонажей. И я начала игру. Тонкую. Интересную. Света стала моей лучшей подругой по переписке. По легенде я была замужем за долбоёбом, работала в баре, у меня болело сердце, я жила в Кемерово, и я ныла ей об этом, а она — утешала, ненавидела вымышленного мужа, говорила, что я справлюсь, но спустя пять минут — начинала ныть о своих проблемах, а я только этому и была рада. У кого больнее и драматичнее получится: у писателя или мошенника? Она ругалась с Катей, они переставали быть подругами, а у меня муж вернулся домой пьяный, и я вся на нервах. Катя посылала Свету к чёртовой матери, а у меня клиент в баре — едва не зарезал меня, требовал бесплатной выпивки. Проблема в том, что мошенник ограничен только одной целью: подобраться к вам, втереться в доверие, выманить деньги. Писатель не ограничен ничем, и его не остановить. Когда игра становилась скучной или затягивалась — я исчезала. По ту сторону экрана меня, конечно, ждали. Я привязывала к себе, цепляла свои крючки, расставляла силки… Я превращалась для неё в наркотик. Она писала мне, но не получала ответов. Она искала меня, но не знала, где именно искать. Но однажды она начала трезветь и поняла, что в интернете можно найти всё. — Сколько ты это писала? Месяц? — спрашивал Саня. — Угораешь, что ли? За вечер, конечно, — отвечала я, забирая со стойки свой вискарь. — Офигеть, — отреагировал он. — Это нереально, — продолжал Саня. Я показывала ему новую главу нереализовавшегося когда-то фэнтези о королевстве Тьмы на Мёртвой луне с королевой Эннель. — Ой, да брось, — ответила я. — Со всеми переругалась, потом и не такое напишешь. Рукопись я специально распечатывала для него, так как ему эта сказка нравилась, а читать с экранов он тогда ещё не мог себя заставить: говорил, что болят и устают глаза. — Только не оборачивайся, — внезапно стал серьёзным Саня, смотря мне через плечо. Я едва не обернулась, но вовремя остановилась. — Верг? — спросила я его. — Хуже. — Что может быть хуже? — Подумай. — Я сдаюсь, — и обернулась. — А, Мирослава, — выдохнула я. — Извиняться не будет точно, — заключил Саня. — Ну, естественно, — усмехнулась я. — Наливай ещё, я так не пойду. — У тебя деньги-то хоть есть на такси? — интересовался Саня. — Ты мне скинешь, и будут, — ответила я. — Ох, ладно, — выдохнул Саня. — За дружбу. — Не чокаясь, — ответила я, и мы выпили. Сначала Мирослава начала верить этой Кате из Томска больше, чем мне, а потом больше, чем мне, этой Кате стали верить все: она больная, ей надо помогать, а Неля — бездушная тварь, как так вообще можно. Мне не верилось ни в одну версию болезни. Я неоднократно предлагала Кате помощь, каждый раз напоминая, что у меня есть крутой родственник, который реально может помочь. Катя находила миллионы причин, чтобы отказаться от помощи; внезапно находились её анализы, ещё внезапнее она выздоравливала, а потом снова заболевала; снова теряла какие-то документы, находила очередные диагнозы... — Ну, ей просто не везёт, — говорила Мирослава, и рвалась помочь, и тащила за собой всех остальных. — Это мне не везёт: у меня умственно отсталые друзья, — заключала я. — Я умирать буду, тоже не поверишь, да? — не сдавалась Мирослава. И так каждый раз. Самое странное, что на это повелся даже Верг. В какой-то момент мне казалось, что это я схожу с ума в своих играх со Светой, в своем вечном недоверии к людям, а они все — счастливые и здоровые, которые хотят помогать всем больным Катям и Светам. Иногда, мне казалось, что я лишаюсь сил и мозгов одновременно. Света, конечно, оказалась не менее больной, чем Катя, но со временем, ей хватило сообразительности, чтобы найти обо мне в интернете всё: социальные сети, писательские сайты — собирай да используй в своих целях сколько угодно. Понимая, что все совпадения не могли быть случайными: цитаты из моих стихотворений, мои слова из «Твиттера», но в синонимичной форме — я решила продолжить игру, утверждая, что всё это — магия, ментальная связь, как много у нас общего… Мы больше, чем друзья! Нас связала сама Вселенная. А потом я сменила информацию в социальных сетях, а где-то снесла профили — и черпать информацию Свете стало неоткуда. Игра мне надоела. Пора было ставить точку, ибо я собрала кучу доказательств для своих наивных друзей. Две подружки, выросли в одной общаге. Те самые дети из неблагополучных семей. У одной нет мамы, у другой нет папы. Оставшийся родитель номер один — пьёт, бьёт, непонятно-зачем-живёт. Вот они и решили держаться вместе: то побираться, то подрабатывать, а то и вовсе — обманывать таких лошар, как мои друзья. «Потому что такие, как ты, и такие, как твои друзья, — не знают, что такое настоящая жизнь: вы украли у нас детство. Вы и ваши счастливые родители», — писала мне Света в одном из сообщений, но сначала состоялся разговор по телефону: — А теперь серьезно, — говорила я этой Свете в телефон. — Зачем вы обе тянете деньги из моих друзей? — Почему ты так обо мне плохо думаешь? Что я тебе сделала? — начала Света. «Где ты училась манипулировать — я там преподавала», — подумалось мне тут же. — Света, у меня очень много друзей в мусарне, ещё больше — в прокуратурах и судах, так что давай: рассказывай, иначе говорить с тобой буду уже не я. — Я знала, что с тобой надо быть осторожнее, но что ты настолько мне не доверяешь... Мне становилось душно и смешно от её дешёвых приёмов. — Ты хочешь продолжить эту комедию? — прервала я её спектакль. — Ты ведь всё нашла обо мне в интернете: хорошая семья, хорошая работа… Впрочем, это ты считала при первой встрече, потому и клеилась к нам с Вергом. Так ведь? Света молчала с минуту в трубку, а потом решила продолжить комедию: — Зачем ты мне врала? Я была с тобой честной... Нет картины печальнее, чем мошенник, хватающийся за воздух. В голове возник кадр из фильма «Мумия», где чувак носил на себе всевозможные крестики, амулеты, знал кучу молитв, но ничто его так и не спасло от какой-то ожившей мумии. — Сказать тебе, где ты прокололась не единожды? — перебила я. — Ты никому не веришь! — наконец я услышала крики отчаяния. — Особенно тем, кто обманывает моих друзей, — снова перебила я. — Я ведь ничего тебе не сделала! — не сдавалась Света и в заключение добавила: — Я тебя люблю! Я захохотала в трубку. — Прости, моё сердце принадлежит кофе по утрам и вискарю по вечерам... Не повезло тебе, да? — Но это правда! — продолжала она. — Поэтому я никогда не просила у тебя денег и искренне интересовалась, как у тебя дела и как прошел твой день... Хочешь, чтобы я ушла? Много у тебя таких людей? Карточный домик Светы рушился, карты разносило ветром над водой. — На все четыре стороны вали, — ответила я, не задумываясь. Света опять замолчала. А потом: она вдруг осознала, что всё закончилось, и начала кричать в трубку, где в числе прочего было: — ...мы уже думали, как избавиться от тебя... — сказала она где-то посередине своего рассказа. — Ну, что?! Весь разговор записала? Побежишь к своим дружкам из мусарни? — говорила она. Я очень жалела, что не записала этот разговор. Мне и в голову не приходило, что мои друзья, которые не из мусарни, а просто так сошли с ума, поверив Свете и Кате, — могут не поверить мне. Но мои друзья мне не верили. Не верили из-за того, что даже представить не могли, что я способна на подобные игры с людьми, как со Светой. Что ещё от меня ожидать? На что ещё я способна? Мы ругались. Посуда летела в стены. Дом Верга превращался в поле битвы. И как только мимо меня пролетел стакан, выпущенный Дель, я вышла на улицу и вызвала такси к ближайшему перекрёстку. «Вам трудно признать своё поражение. Вы злитесь не на меня. Не на Свету и не на Катю. Вы злитесь на ту часть себя, которая поверила в их рассказы о болезнях. Вы злитесь на тех себя, которые помогали и верили, а их обманули. Езжайте в Томск. Спросите их обо всём, что я рассказала. Сопоставьте факты. Мне незачем вам врать», — написала я своим друзьям уже в машине в чат и вышла из этого чата навсегда. Через неделю после скандала они всё же включили мозги, и сопоставили факты, и съездили, и всё до них дошло. — Остальных-то где оставила? — я оказалась напротив Мирославы спустя ещё пару стаканов, распитых с Саней. — Да пошли они, — ответила она, отмахнувшись. — О, вы все поругались? Мне вас помирить? — Ну, не злорадствуй, а, — не так часто можно было увидеть Мирославу, которая о чём-то просит, но я не стала наслаждаться этим моментом. Я молча зашла в ВК и создала чат, куда закинула их всех. «Ребят, такой прикол: стащили кошелёк, не могу уехать домой, я в Новокузнецке. Помогите кто чем может». — На это только совсем придурки поведутся, — захохотала она, увидев сообщение. Мне хотелось сказать: «Ну, так вы они и есть», – но их сообщения меня опередили. «Где ты? Ты у Сани?» — первым написал Верг, который как раз ждал: кто же их всех теперь помирит. И даже если бы Саня сказал, что я вру, — они всё равно бы приехали, потому что не знали, как помириться, встретиться и где найти этот предлог для разговора и перемирия. К полночи они все собрались в баре. — Я не могу поверить, что нас опять развели, — хохотал Макс. Внезапно они научились пользоваться своим лицемерием. История с «Апекс» — так называли свой союз Катя и Света — многих заставила пересмотреть в себе что-то: на что способны они, если я способна на подобные игры? Света эпизодически врывалась в наши жизни, находя нас в соцсетях. Мы понимали, что она сошла с ума, теперь ей требовалась настоящая помощь, но ни один из нас больше не хотел быть сестрой или братом милосердия. И в однажды начатую мной игру — играть стали все. Света создавала мои сайты; кричала в трубку, что ненавидит меня, а потом — осеннее или весеннее обострение проходили, и Света исчезала. Спустя десять лет я повторила подобную игру уже с другими людьми, но более расчётливо и безжалостно чётко. Безжалостно даже к себе.