Глава девятнадцатая. ИРА И МАКС

День рождения Верга начался с вопроса: — Ты нормальный?! Ты нахера санки сломал?! — Ира кричала так, что вполне могла бы заменить меня на любом выступлении. Во всяком случае, припев песни «Ураган» Глеба Самойлова она вполне могла бы прокричать, но увы — ни ситуация, ни текст не были подходящими. — Да куплю я тебе новые, чё ты орёшь, — Верг говорил это не Ире, а куда-то вверх, явно обращаясь мысленно к Господу, с мысленной просьбой, чтобы этот ор прекратился. — А сейчас я как ребенка везти должна?! На руках нести?! — но мольбы не были услышаны, праведный гнев Иры становился сильнее. Верг не успел сказать ничего о том, что он вызовет такси, ибо мне тоже хотелось принять участие в этом конфликте для вдохновения на очередную главу «Мой личный сорт анархизма». — Зачем ты Сашку притащила вообще? — и я стала ловить вдохновение, используя провокации. — А куда я его деть должна была?! — а Ира удачно вдохновляла во мне все мои тёмные начала. Мы списывали её истерику на мамкины депрессии, и даже пытались терпеть, и даже местами, совсем чуть-чуть, уважать... Но мне в какой-то момент просто понравилось доводить её за 0,1 секунды. Я ужасный друг, потому что — хороший писатель, и большинство людей для меня — будущие персонажи. Потому я продолжала наслаждаться своей провокацией: — Если не с кем оставить, то... — ...и рожать незачем, да?! — не дала Ира мне договорить. — Хах, не я это сказала, — и моего ответа хватило для нового витка этого разговора. — А в чем смысл жизни тогда?! — не унималась Ира, но становилась тише. И если я набрала воздуха, чтоб ответить, Верг — очень громко усмехнулся и добавил: — Точно не в этом, — на свою голову добавил и на мою. А могли обойтись оплатой такси и покупкой новых санок, на которые Верг неудачно уронил что-то на веранде... Потому что мы пришли к нему в гости. Зимой. Почему-то с Ирой и Сашкой... Странно, что Сашка (её сын) на это никак не реагировал и спокойно сидел у неё на коленях, периодически пытаясь захватить маленькими ручонками Ирины волосы. Нам с Вергом оставалось ему только позавидовать: с таким безразличием слушать Иру удавалось не всем. Возможно, поэтому мы напивались прежде, чем выслушать всё, что накопилось у неё на душе: чтобы не пропускать эту заразу через свои души — требовалось проспиртовать, иначе: гной, распространение заразы, ампутация… Выпить было безопаснее, чем слушать без антисептика. И нет, это был не Новый год. И не зима. Это было начало ноября, и у Верга был день рождения. И мы все огребли от Иры за то, что у нас нет детей, мы ничего не понимаем в жизни, мы живём неизвестно зачем, ну, а зафиналила она, естественно, всё на мне. А на ком ещё, если не на бывшей своего мужа, которая ещё и дружит с обоими! И чего ей только надо? — Ты вот чё думаешь, тебе твои стишки в старости помогут?! — начинала она наезд в надежде на мою безоговорочную капитуляцию. — О, Неля, и до тебя добрались... — захохотал Верг. — Кто тебе стакан воды принесет? — договорил он за Ирку. — Ты на пламя-то не дуй, — обратился он к Ире, будучи тоже повернутым на всякой эзотерике и гороскопах, он, конечно, знал про наши знаки зодиака: Ира — воздух, а я... «Пиздец, с ума сойти...» — определил он однажды, пытаясь что-то там высчитать. Но просчитался, приняв меня за Рыбу в солнце с Девой в луне. — Я побуду для неё Рыбкой, — усмехнулась я, подыгрывая его подсчётам. — Это, в каком же, состоянии надо быть, чтоб за стаканом воды самой-то не дойти? Всегда хотела задать этот вопрос хоть кому-нибудь. — А вот ещё вариант, Ирка, — не сдавался Верг: — Ты смертельно больной овощ, и ребенок сдает тебя умирать в интернат, заебался он тебе воду таскать. Вечер обещал быть жарким. Меня больше удивляло то, что Верг в этой агрессивной и недружелюбной атмосфере стал материться больше меня и Иры вместе взятых. Профессор, будущий кандидат философских наук… Всё это оказалось образом и бронёй. К тому дню мы начинали видеть настоящего Верга. — Я не для того его рожала и воспитывала… — начала Ира. — Так он и не просил себя рожать, он тебе ничего не должен: это отдельный человек, личность, он не обязан с тобой водиться, — говорила я ей, едва сдерживая смех. — А родителям своим ты так же говоришь? — не сдавалась Ира. Своим родителям я сказала подобное ещё лет в пятнадцать. Папа знатно офигел — это был инсайд чистой воды. После этого им с мамой пришлось смириться с мыслью, что я им, кроме «спасибо за то, что дали миру меня», — ничего не должна. — Да, — поэтому на вопрос Иры я ответила легко. Ведь «правду говорить легко и приятно», — как говорил Иешуа. — Ты просто неблагодарная сволочь, — подытожила Ира. — Пошли рожать, — наконец обратился ко мне Верг. — Ну, нахер, — отмахнулась я, — давай просто жить по соседству... Знаешь, так: окно в окно, верёвку натянем, а на ней чайник такой... С водой... Вода у нас уже точно будет, и ни одна неблагодарная сволочь никуда нас не сдаст, — предлагала я вполне гениальную идею. — Соседи вас в дурку сдадут, — фыркнула Ира. — Вокруг меня не бывает соседей, — веселилась я, зная, что говорю очередную правду. Все соседи исчезали, оставались только те, что были мне полезны и не нервировали меня своим существованием. В любом месте, не только около дома родителей. Когда мы жили с Женькой — нам принадлежал почти целый подъезд: все остальные квартиры пустовали годами, потому мы могли репетировать хоть ночью, хоть рано утром. Когда я приезжала на съемные квартиры, в гостиницы, в хостелы — соседей не было, либо это были какие-то глухонемые люди, которые мигом исчезали, потому что их время пребывания закончилось. Сказать, что я только рада была такому стечению обстоятельств, — ничего не сказать. Мне безумно нравилось то, что происходило вокруг меня, но я не могла этим наслаждаться по полной: тут же приходили мысли о том, что это ненормально, что так быть не должно, что я опасна, что я несу в себе не просто огонь, а пламя, которое выжигает всё вокруг себя. Но ведь у меня были друзья. Были те, кто меня любил. Просто остальные — не смогли бы встать с ними рядом, потому и исчезали. Ира и Макс были одними из тех, кто не мог стоять рядом, но они пытались. Санки Верг потом, конечно, купил, да и такси оплатил. До самого аэропорта. — Как она в самолёте с ребёнком вообще? — задумался он, когда все разошлись. — И без Макса. Ну и стоило оно того, чтоб одной теперь мотаться? — рассуждала я. — Смысл жизни,— смеялся он, вспоминая её слова. — Я вот не пойму: санки в самолёте были, что ли? — после выпитого соображалось плохо. — Да она здесь их купила, — ответил он. И добавил: — Зачем-то. У меня это никак не складывалось в голове, и хотелось спать. Лица Иры и Макса плыли перед внутренним взором. В голове взрывался вопрос «Зачем?» и тут же гас неоновым светом. Зачем так срочно надо было выходить замуж за Макса? Он всё равно ушёл в армию и подписал контракт, назло своим родителям. Зачем надо было его ждать? Зачем надо было уезжать в Питер, чтобы приезжать в Салаир каждые три месяца? Зачем надо было рожать ребёнка, если не с кем его оставить? Зачем мы вообще однажды встретились? Зачем я встречаю таких людей? — Второй этаж — мой, я ухожу спать, — мне было трудно подняться, потому что голова кружилось, но организм в таких случаях собирал все свои последние силы и нёс на автопилоте в нужный пункт прибытия. Второй этаж в доме Верга пустовал. Дом был построен в рассвете девяностых, как и дом, который я придумала для Эли. Он был построен специально для Верга в коттеджном посёлке, но посёлок коттеджным не стал, и вокруг было всего несколько обычных домов, а дом Верга с заросшим садом — казался каким-то призраком из недалёкого прошлого. Строился он для огромной семьи сына, но сын не спешил обзаводиться семьёй: он ушёл в учёбу, в работу, в клубы с друзьями… И второй этаж был для друзей. Друзья разъехались после праздника, а мне не хотелось никуда уезжать: Женька мне надоел, родители знают, что по выходным меня не бывают дома, я устала от работы — я напивалась, чтобы остаться, потому что Верг не сказал бы никогда: — …так, надо расходиться по домам, мы засиделись. Верг сказал: — А Рыба из тебя — так себе. — Я электрический скат. Или медуза. Ну, что-то из вот этих, — плохо соображала я, но не сдавалась: я вам не карась какой-то, я ужасный хищник, бойтесь меня все, даже когда я в таком состоянии. — Акула, — будто откуда-то из глубины моего подсознания Верг достал это слово, которое я и должна была сказать, и сказал. — Пера! — добавила я, поднимаясь на последнюю ступеньку. Дом был продуман до мелочей. На втором этаже меня ждал целый номер из пятизвённого отеля: с мягкой кроватью, с белоснежными простынями. В сон я провалилась за считанные секунды. И во сне том будто явилось будущее вспышками и эпизодами. Хотелось проснуться и записать, но сон затягивал, будто болото. И в какой-то момент я решила тонуть, зная, что меня спасут — спасут солнечные лучи, время, рассвет или же сам Верг: решит, что я долго сплю, и позвонит на телефон, чтобы не вторгаться в личное пространство. Позже я много раз ловила дежавю, и все они были связаны только с Ирой и Максом. — ...Алкоголя у меня точно нет, я ж с работы иду, что вы... — Проходите, хорошего вам вечера, — сдался охранник. И мы прошли. — Лавицкая, как ты это делаешь, Господи, — всё ещё чего-то боялась Ирка. — Юрфак, — лаконично отвечала я, уводя её вглубь зала, где нас точно никто не найдет. Бутылка сухого красного, которое подарили за составление договора, конечно, была в моей сумке, а сверху — папка с бумагами, косметичка — удачи всем охранникам мира хоть что-то найти в женском хаосе. Почему-то я уже тогда знала, что буду по этому скучать. Не по сухому красному, конечно, а по подаркам за небольшую помощь с документами кому угодно. Ире надо было срочно поплакать, а мне — отдохнуть от работы, да и вообще — пятница, а мы в Кемерово, в первом попавшемся баре. На самом деле подобные выходки я обычно объясняла тем, что: — Я выгляжу слишком серьёзно, никому и в голову не придёт, что я способна на подобное. И я этим пользовалась, как могла. Ира рассказывала, как сильно жалеет, что живёт на два города, и города эти разные, и всё задолбало, и Макс бухает как не в себя, и вообще — всё плохо, плохо, плохо... — ...у тебя-то как? — наконец спросила она. И ей стало бы лучше, если бы мне было хуже, но... — Ну... У меня никто не пьет, я всё так же делаю всё, что захочу... Даже не знаю, на что пожаловаться... Работаю по воскресеньям? Ну, так я в пятницу отдыхаю. — Ну, а встречаешься с кем-нибудь? Оставалось только закатить глаза. В какой-то момент мы расстались с Женькой на полгода. Все были в курсе нашего разрыва. А пытающимся познакомиться или предложить отношения, я отвечала: — Прости, я замужем за творчеством. Потому что считала их недостойными своего внимания: слесарь, пекарь да аптекарь — о чём с ними говорить? Они из Есенина с грехом пополам про «Белую березку» помнят из школьной программы. Но для Иры и остальных девчонок, которые думали, что после расставания с Женей я пущусь во все тяжкие, у меня был заготовлен ответ: — Это же опять узнавать: насколько человек долбоёб... Кто кому напишет первым; ты положи трубку, нет, ты положи; кто что сказал, на кого посмотрел; где я была... Ох, блять, нет. Не моё это всё. И чем больше я представляла подобное — тем меньше мне хотелось снова в какие-либо отношения. — Вот так и сопьешься в Салаире, — махнула рукой Ира и вытянула через соломинку четверть бутылки. — Тебе прям очень этого хочется, да, — и мы обе это знали, но Ира ничего не ответила, так как увидела, что в нашу сторону идёт официант и бутылку надо спрятать обратно, в мою сумку. Наша дружба с Ирой была странной: она ненавидела меня, а я питалась этой ненавистью, потому не отпускала от себя ни на шаг. Даже когда она была далеко, я втягивала её в свои проекты «Мир фикрайтера», «Поэты фикбука», сессионный барабанщик нашей группы «Dead Moon», мой любимый иллюстратор, мой самый главный читатель… Дружба с Максом была проще: нам точно нечего было друг от друга скрывать, и всё, о чём я попрошу, исполнялось мгновенно. Я знала, что в нём была ещё та надежда: испытать те самые миллион эмоций, которые он испытывал когда-то давно, когда мы встречались, когда он ещё ничего не испортил… Но лампочки этих эмоций гасли одна за другой, как в дешёвой китайское гирлянде. Он тоже был втянут во все мои проекты — и никуда не мог деться, потому что это был единственный шанс оставаться настолько близко, ощущать хоть что-то напоминающее о том прошедшем времени. Иру это бесило. Она всегда боялась, что её семейная крепость выстроена из песка и рано или поздно — будет уничтожена. — Знаете, она бы нас не пожалела, тебя в первую очередь, — говорил Верг, обращаясь ко мне, когда случилось то, самое страшное, о чём мы никогда и не думали. Когда даже Мирослава не могла списать всё на Плутон или Сатурн, на ретроградный Меркурий, трансформации… Чего уж там: даже логическим объяснениям это никак не поддавалось. А про свои видения я предпочитала молчать. Мы обсуждали то, что случилось, и каждому из нас казалось, что мы попали в параллельную вселенную, где только такое и возможно. И в тот момент вспомнился, пожалуй, самый нелепый поступок Иры, который мы раскрыли, внезапно вспомнив и сопоставив факты... А тогда — искали виноватых, да не нашли. Городские сообщества маленьких городов в интернете — кладезь абсурда и идиотизма, никогда в них не состояла и никогда не была в курсе всех новостей. Мне вполне хватает своей жизни и не было дела до остальных. А вот Ире всегда было интересно, что происходит в родном городе, даже если её там нет несколько лет или месяцев. Она и Макс долго не приезжали, а мы уже давно привыкли выступать без них, но вот — случилось лето, и они смогли вырваться в длительный отпуск. Мы никак не могли встретиться перед выступлением, а они особо не предупреждали нас о том, что хотят с нами, потому я сказала, что встретимся, как обычно, в баре — и всё. Они же припёрлись с инструментами все такие счастливые... А мы их как будто и не ждали. Оба сделали вид, что всё прекрасно понимают, никаких обид. Всё в порядке. А нам некогда было разбираться в правде и лжи, мы вообще отвыкли от них и жили своей жизнью: сегодня этот бар, завтра другой, у нас всё круто. Потом наконец-то додумались позвать и их: давайте, выступайте, чего вы. И они выступали с нами, и никаких обид даже в воздухе мы не улавливали. Через две недели мы отдыхали на пляже «Салаирские плёсы», спрятавшись от безжалостного сибирского солнца под огромный зонт со столиком, минералкой, мороженым, шашлыком, пивом, вином, фруктами. Ира как обычно зависала в интернете, мы этому не удивлялись: она могла разговаривать с нами и вести диалоги с десятком человек одновременно: она фотограф, у нее наконец-то своя студия, заказы, подчинённые. Мы говорили ни о чем, как обычно бывает на таком отдыхе: то что-то вспоминали, то что-то планировали, то создавали общие мечты, то каждый по отдельности свою собственную. — Я сбегу отсюда, соберу новую группу... Может, открою свой бар, может, студию — не знаю... — мечтала я. — А мы?! — возмутилась Дель. — У вас семьи, дети, а я свободный человек. — Нихера себе, блять! — и Ира выбрала самый подходящий момент, чтобы показать нам всем публикацию в городском сообществе. Мол, беги, Неля, беги. — Чё там? — а я так кайфово отдыхала, что мне лень было и читать, и смотреть: отпуск, никуда не надо, никаких планов, отчётов, абсурдов, срочно-надо. — ...держу пари, все эти выступления групп заканчиваются потом совместными оргиями, и солистка Dead Moon... — читал Верг, а потом резко замолчал. — Чё там с Dead Moon опять? Младенцев ем и запиваю кровью девственниц? — про меня и не такое писали, я привыкла и хохотала. — В общем, у тебя в фантазиях этого автора — самая главная роль, — заключил, наконец, Верг, возвращая Ире её телефон. — Да, блять, дай сюда! Чё там такого страшного я делаю? — и Ира не торопилась его забирать, я же должна была увидеть. — Пиздец, — едва слышно проговорил Верг. — ...набухается, перетрахается со всеми? — прочитала я. — Хах! Как жаль его разочаровывать, что я не так весело живу, — телефон я уже готова была вернуться Ире, но тут же увидела и фотки с баров, где мы полным и неполным составом. Естественно не понять: бухие мы или счастливые после выступления. Ну, а потом меня и в комменты потянуло зайти. О подобном думал не только этот автор. — А если до библиотеки твоей дойдет? — заговорила, конечно, Ира. — Не самый худший вариант, чтоб написать заявление об увольнении, — пожала я плечами и наконец-то вернула ей телефон. — Лишь бы не до родителей, — тут же подхватил Макс. Родители никогда не были против моих творческих походов, командировок, переездов, но подобного они бы точно не захотели увидеть. — Не, ну вот чё за твари?! Кого ты опять послала?! — негодовал другой Макс, обращаясь ко мне. — Да кого угодно, — отвечала я, не задумываясь. — Надо как-то это удалить и узнать: кто написал, — говорил Верг. — Так они тебе и сказали, кто это написал, — начала обороняться Ира. — Позвоню Антону, и удалят, — спокойно ответила я, рассчитывая на помощь своего очередного крутого однокурсника. — А сами мы не напишем, да? — продолжала Ира. — Ну, и зачем? — искренне не понимала я. — Так точно увидят те, кто видеть этого не должен, — предостерегал Женя. — Скинь мне ссылку на эту хуйню, я Антону напишу, — говорила я Ире, но у её смартфона (о, как внезапно!) села батарейка. И пока мы искали, что это за сообщество вообще и где этот пост — нам его уже начали репостить в сообщения. Кому-то подумалось, что это я и мои друзья решили так хайпануть: разместили пост сами с левых аккаунтов. Кто-то решил, что мы реально так и делаем, а их не зовём, а кто-то просто спрашивал: что это за херня такая? Наконец, я написала Антону. Через два часа пост удалили. О том, что это было рук дело Иры, мы узнали значительно позже, когда её история подошла к концу и я нарушила данную когда-то в школьные времена ей клятву. Я заперла её и выбросила ключи. Но всё к тому и шло. В ковидном 2020 Ира и Макс решили вернуться в Салаир, пока ещё можно было перемещаться, пока ещё не придумали никаких ограничений. Они знали, что настоящая свобода осталась только в Сибири, что там не будет так жёстко, как в столице или в любом другом большом городе. В Салаире лишь в мае появился первый человек с ковидом. В Салаире можно было спокойно ходить по городу, в Салаире хохотали над ограничениями и почти не верили в существование чумы: заговор, отмывание денег, любые конспирологические теории о чистке населения планеты, потому что нас много, — что угодно, но не существование чумы в XXI веке. — Ты понимаешь, что вы тут разведётесь? — я задавала Ире этот вопрос и сама не понимала: откуда он пришёл и почему я должна была его произнести. Что-то внутри меня это сказало холодно и уверено: ну, вот и всё, им конец. — Ну, с чего ты взяла? — понимала и не понимала Ира. — Я ведьма, я так вижу, — решила отшутиться я. — Мы просто хотим оставить Сашку бабушке с дедушкой: здешние школы — дорого и ужасно, я устрою его в нашу, где мы с тобой учились… — говорила Ира, а мне становилось жаль Сашку. Парень вырос, и родители будто были его недостойны: очень сообразительный, всё ему хочется узнать, всё попробовать… Будто, если ангелы-хранители существуют — они заранее наделили его всеми качествами человека, который не нужен никому, которому придётся выживать в жестоком мире без мамы и папы. Который будет доказывать всем, что достоин любви просто потому, что он есть. И ничего печальнее я и представить не могла. Я видела всё это — и мне становилось больно: я знаю, что будет происходить, но не знаю: как на это повлиять. Оставалось только верить, что это всё — мои догадки, сны, недосыпы, ненаписанные сюжеты, но не скорая реальность, в которой все мы будем жить и не верить, что она теперь наша. Но мне вполне верилось: она наша. Моя. Та, к которой я готовилась всю жизнь. «Она всю жизнь боялась, что ты заберёшь его обратно. Представь: она дружила с тобой только из-за этого страха», — скажет мне намного позже в телефонной трубке мама, а я буду идти по Невскому с работы, и слушать, и понимать: как много энергии я тратила не на тех людей, но… Как это было нужно, и как это было важно! — Макс жениться собрался, опять, — говорил в экране телефона Верг. Почему-то мне становится невероятно смешно. — Боже, кто эта несчастная женщина? Они называют имя, но это мне ни о чем не говорит. Начинают валить всё больше и больше информации, но я ничего не могу вспомнить. Связь с прошлым давно оборвана окончательно. Оборвана так, что я даже не уверена, что это всё ещё моё прошлое и было ли оно вообще. Да по-честному я никогда эту связь и не устанавливала, потому что всё это было чужим, не моим, и я знала, что сбегу рано или поздно. И вот эти люди — такие странные. Как мы могли вообще подружиться? Почему они там, а я здесь? Как так получилось? Мы говорили по видеосвязи, создав конференцию, но всё это было странным, эфемерным, а небо за окном, шум машин внизу, автобусы, следующие к станции метро «Купчино», — то, что и было всегда моей реальностью. Просто я долго спала. Уснула однажды на втором этаже в чужом доме и позволила сну себя утопить. А теперь — я наконец-то просыпалась и начинала жить.