Часть 8

Фигуры Высших Лун стояли неподвижно. Их лица не выражали ничего – ни любопытства, ни злорадства. Лишь холодное наблюдение. Тень Мудзана накрыла ее, блокируя тусклый свет фонарей. Он наклонился. Его присутствие физически давило на грудную клетку, заставляя сердце биться в паническом, беспомощном ритме. Палец, длинный и бледный, как кость, коснулся свежей раны на ее щеке. Прикосновение было обжигающе холодным, словно лед. Мирида дернулась, ее тело, избитое и сломанное, не слушалось. Из горла вырвался хриплый, беззвучный стон. — Где растет синия паучая лилия? — спросил он, — Кто еще знает? У тебя есть счет до трех. Не на ответ. На осознание твоего положения. Он не стал считать. Вместо этого его рука плавно двинулась вниз и обхватила ее сломанную ногу чуть выше лодыжки. Пальцы сомкнулись. Сначала было лишь давление, холодное и неумолимое. Потом — медленное, невероятно точное сжатие. Боль, которая обрушилась на нее в этот миг, была за гранью любого предыдущего опыта. Она почувствовала, как осколки кости, острые и неумолимые, впиваются в мышечную ткань, рвут ее изнутри. Звук собственного крика оглушил ее, но он казался доносящимся откуда-то издалека, чужой. В глазах поплыли черные и багровые пятна. Вселенная свелась к одной точке — к тому месту, где костяные пальцы демона медленно превращали ее ногу в кровавую кашу. Сжатие прекратилось так же внезапно, как и началось. Боль не ушла, она стала фоновым гулом, постоянным и всепоглощающим. Тело билось в мелкой, неконтролируемой дрожи. Мудзан наклонился ближе. Его дыхание не пахло ничем. Это было просто движение ледяного воздуха. — Молчишь значит? Он отпустил ее ногу. Мирида не видела, но чувствовала. Слезы текли по ее лицу сами, смешиваясь с кровью и потом, реакция организма, над которой не было власти. Она зажмурилась, пытаясь отстроиться от боли, найти хоть какую-то опору в своем разуме. Но единственное, что находило — это жутковатые, перевернутые линии бесконечного замка на сетчатке ее глаз, и фигуры молчаливых свидетелей, стоящих в стороне. Их молчание было хуже любых слов. Оно означало, что происходящее — не эксцесс, а обыденность.