Эпизод 2. Шелленберг

По Шелленбергу было абсолютно непонятно, где и в какой должности он работает. Он часто носил гражданское, много улыбался и любил ходить на футбольные матчи берлинских команд. Штирлиц его любовь к спорту разделял, да и вообще в первые годы работы в РСХА старался не отступать от нового начальника ни на шаг: и впечатление о себе хорошее создаст, и побольше узнает о главе шестого отдела. Ему потребовалось не так много времени, чтобы установить главный определяющий Шелленберга факт: в прошлой жизни тот однозначно был котом. Представьте себе большого деревенского кота, полосатого, жмурящегося на тёплом солнышке, покровительственно бросающего ленивые взгляды на хозяйство, которое он полагает исключительно своим. И делающего вид, что он совершенно не понимает, почему в окрестностях перебиты все птицы. Примерно такое же выражение лица было у Шелленберга, когда он подписывал очередное распоряжение. Штирлиц со своим начальством предпочитал дружить. А потому всё молоко, которое Центр выдавал ему за вредность, Штирлиц передавал Шелленбергу. И царил бы в шестом отделе мир и покой, если бы не весна. По весне у Шелленберга начинал подтекать чердак, а то и вовсе сносило крышу, и никакая бригада строителей не могла ничего с этим поделать. По весне Шелленберга неумолимо тянуло на баб. А поскольку Штирлиц слыл главным бабником не то что на районе, но и во всём Берлине, начальник начинал виться вокруг него, заглядывая в глаза с такой лаской, что от неё пробивало на холодный пот. — Вы помните ту фройляйн? — вызвав Штирлица в свой кабинет, задумчиво спросил он, глядя в окно на распускающиеся почки. Штирлиц, посмотрев в том же направлении, вздохнул и понадеялся, что почки, а также печень, селезёнку и гирлянду из кишок герр Мюллер снимет с ёлок после новогодних гуляний хотя бы к майским. — Конкретизируйте, прошу, — выпрямившись и заложив руки за спину, ответил он. — Ну как же её, — Шелленберг пощёлкал пальцами. — Русская разведчица. — Света, Лена, Вика, Вероника? — Света! — ещё один громкий щелчок. — Она так мне и не дала, хотя вчера вы клялись, что Света даёт, — Шелленберг нехорошо прищурился. — А вы в документации смотрели? — Что? — Я оставлял вам инструкции, — Штирлиц отчеканил: — «Лампочка светит, но Света не даёт. Лампочку выключите — Света даст». — Когда я выключил лампочку, Света завизжала, что у меня глаза светятся как у Сатаны, — обиженно протянул Шелленберг, сев за стол и подперев подбородок ладонью. — Может, у вас есть на примете кто-нибудь не настолько впечатлительный? — Впечатлительных нынче много развелось, — пожал плечами Штирлиц. — Вчера шёл по лесу, наткнулся на сук, но суки тут же разбежались. — Какая неприятность, — вздохнул Шелленберг. — Только этих ваших из леса, которые ели и пили, мне больше не предлагайте, они тоже разбегаются. — Вас понял, — кивнул Штирлиц и снова задумался. Затем выдал: — Галька с морского побережья. От неё пахнет рыбой. Интересует? — И что мне, по-вашему, делать с галькой? Совать её куда не надо? — Совать в неё что надо. Но Галька любит быть сверху. Если на неё лечь, она обижается. — По-моему, вы занимаетесь профессиональным продвижением советских сослуживцев, — Шелленберг скривился. — Я хочу экзотики, Штирлиц, мне надоели ваши Светки и Гальки. — Ну, из экзотики… Помню двух недавно, — подумав, сказал Штирлиц. — Румынские. Позаранку и Занавеску. С одной не встанешь, другую не одёрнешь. Шелленберг просиял и хлопнул в ладоши. — С этого и надо было начинать, Штирлиц! — затем прищурился и осведомился: — Между тем, разведка докладывала, что вы сами в последнее время проводите вечера в одиночку. Куда делся порох из ваших пороховниц? Ни за что не поверю, что женщины вам надоели. Штирлиц снова глянул в окно. Светило солнце, на небе было ни облачка. Ничто не предвещало дождя. — Отчего же, — пожал он плечами. — Не надоели. Быть может, я просто стал чуть разборчивее. — У вас есть особенная пассия на примете? — Шелленберг подался вперёд. В уголках его глаз играло лукавое любопытство. — Та девочка из кафе «Элефант»? Ах нет, должно быть, русская пианистка? — Вы с ней не знакомы, шеф. Шелленберг откинулся на спинку стула. — Вы умеете заинтриговать, Штирлиц, — он побарабанил пальцами по столешнице. — Познакомите? Я как раз в активном поиске новых знакомств. — Такие женщины не в вашем вкусе, шеф, — не поведя и бровью, ответил Штирлиц. — Они не дают, даже если выключена вся иллюминация Берлина. — Что вы за чудак, право слово, — Шелленберг хотел добавить ещё что-то, но махнул рукой и нетерпеливо попросил: — Что вы столбом стоите? Уведомите уже этих ваших румынских разведчиц, что у шестого отдела есть к ним серьёзный разговор этим вечером.