Эпизод 5. Ада

В половине восьмого Штирлиц уже сидел за одним из дальних столиков кофейни «Звёздная ночь». Как ни странно, посетителей в такое позднее время было не меньше, чем утром. Правда, если публика и заказывала кофе, то с «особым» сиропом, под которым прятался обыкновенный коньяк. Сам Штирлиц не спешил делать заказ. Во-первых, он был на мели. Во-вторых, у него была назначена встреча. Она появилась в «Звёздной ночи» ровно в восемь часов, как и было сказано в телеграмме. Не колеблясь ни секунды, подошла к столику Штирлица и села напротив. Штирлиц оглядел её задумчивым взглядом: вживую он видел её впервые, хотя много месяцев они вели зашифрованную переписку. Ада была жемчужиной английской разведки: холодная, как воды Финского залива у берегов острова Котлин, и строгая, как корабельный барометр. Единственное, что выделялось в её внешности — губы, выкрашенные яркой рубиново-алой помадой так ровно, будто она прикладывала для этого линейку к лицу. Однако прежде всего на фоне прочих разведчиц Аду выделяло то, что самой привлекательной частью её тела был её мозг. Она заговорила на смеси венгерского и мегрельского: — Вы так и не попробовали штрудель, Макс. Вы не любите выпечку? — Я дожидался встречи с вами, — ответил Штирлиц на кетском. Ада знала по меньшей мере сотню различных языков и диалектов, и Штирлиц немногим уступал ей в этом, а потому для большей конспирации они чередовали их так же вольно, как непритязательный выпивоха мешает дорогие ликёры с палёным самогоном. Было лишь два правила: не говорить на немецком, русском и иврите, а языки, входящие в мировую десятку, щедро разбавлять лексикой наречий Западной Африки или народов островов Ява и Суматра. Ада кивнула и, обернувшись к официанту, заказала им два кофе и два штруделя. — Я на мели, — сразу же предупредил её Штирлиц на малайском. Ада приподняла бровь и выглянула в окно. — Да уж видно, что не посреди океана, — вздохнула она на пенджаби. — И вместе с тем я нахожусь на глубине не менее трёхсот метров. Иначе не могу объяснить, почему на меня оказывается такое давление, — заметил Штирлиц на готском, выпрямляясь и расправляя плечи, которые мужественно выносили этот груз. — Повышенное давление — это от перемены погоды, — отведя взгляд от окна, сказала Ада на греческом. — На Берлин движется холодный фронт? — На Берлин движется фронт, — Ада глянула на Штирлица очень строго. В это время им наконец принесли кофе, и она отвлеклась, пробуя напиток. Штирлиц принялся незаметно — по старой шпионской привычке — подъедать её штрудель. Свой он оставил на десерт. — Выходит, вы здесь лишь проездом, — произнёс он на французском. И то ли язык к этому располагал, то ли давление заставило голос разведчика дрогнуть — как бы то ни было, между строк в его фразу втиснулось нечто невысказанное, граничащее с разочарованием. Было бы здорово, если бы Ада осталась в Берлине хотя бы на пару дней. Может, пресловутое давление не так сильно беспокоило бы его, если бы оказалось распределено сразу на две пары плеч. Медля с ответом, Ада пару раз цокнула языком. Штирлиц нахмурился: это могло вырваться у неё случайно или же быть одним из самых тяжких оскорблений в языке зулу. — Нет, я собираюсь остаться, — наконец сказала она на ахмарском. — Фронт начал продвигаться очень быстро, и скоро… — она поджала свои идеальные рубиновые губы. — Скоро пойдёт дождь, Макс, — выдохнула на эстонском. Глянула в пустую чашку и добавила на португальском: — И потом, если это лучший кофе в Берлине, я считаю своим долгом открыть здесь кофейню. Да. Было бы здорово, если бы Ада открыла в Берлине кофейню — совсем недалеко от управления Рейхсканцелярии, чтобы можно было бегать туда в обед. Штирлиц ощутил, как груз, лежащий на его плечах, если не рухнул окончательно — иначе бы пробил пол «Звёздной ночи», — то по крайней мере уменьшился вдвое. Когда пойдёт дождь, он встретит его за чашечкой чертовски хорошего кофе.