Глава 2

      Кошмарно. Просто кошмарно. Эмилия Ахтаровна, мягко сказать, озверела, когда растрепавшаяся темная макушка Лёли пролезла между приоткрывшейся дверью и покрашенным в белый цвет косяком. Она и без этого казалась женщиной грозной: постоянно хмурая, чернее тучи, раздраженно притаптывала ногой и поправляла крупные очки в толстой леопардовой оправе, шумно втягивала крупным носом картошкой наполненный запахом старых книг воздух и бормотала самой себе, что окружают её одни идиоты. Так называемых «опоздунов» она не любила больше всех — девушка слишком часто попадала под раздачу и, казалось, отдувалась за всех ей подобных. Отдувалась она и в этот раз, при всех, сконфуженно переминаясь с ноги на ногу. После гневной тирады, Эмилия Ахтаровна попросила покинуть кабинет, и Лёле чуть ли не пришлось ползать на коленях в её ногах, умоляя принять от нее этот несчастный экзамен. И она приняла, удивительно, конечно, но приняла. Повезло, что попался билет, который Лёлька знала от и до — коварный план по заваливанию Эмилии Ахтаровны с треском провалился, и девушка вышла из кабинета с твердой пятеркой в кармане, но совсем без настроения.       Теперь, шумно перемешивая сладкий чай ложкой, звонко бьющейся о стеклянные стенки граненого стакана, и неотрывно прожигая свежую, еще теплую булочку с сахаром, которая уже не лезла в горло, взглядом, она сидела в столовой. Глаза её зеленые заплывали накапливающимися в уголках горячими слезами. Неудача шаг за шагом преследовала её весь день — разве, такое вообще возможно? — благо, обошла на экзамене. Если бы Эмилия Ахтаровна упиралась и дальше, как баран, Лилия уже сидела дома и тихонько ревела в подушку, пока Василиса, её маленький полуторагодовалый комочек счастья, сопела под боком. А теперь она тихонько ревела в столовой, медленно прожевывая куски свежего белого хлеба и запивая его теплым сладким чаем.       И чего это она так расчувствовалась? Да, многое свалилось на плечи. Да, за один день. Да и Марат, снова вихрем влетевший в её жизнь, тоже внес свою лепту. Вову вспомнила. Повода плакать не было все равно. Но она устала, неимоверно, дико, чувствовала этот груз за плечами, все сильнее и сильнее прижимающий к земле, пытающий раздавить. Нужно было платить взносы, платить няне, нужно было платить коммуналку, кормить и одевать Ваську, и самой кормиться-одеваться. Работа в комиссионке не приносила большого дохода, потому что и в университете нужно было появляться. И помочь-то ей было некому. Единственные, кто хоть как-то пытался поддерживать её на плаву — соседи по лестничной площадке и подруга университетская, Мария, иногда.       Стакан чая быстро опустел, а булка была съедена только наполовину. Девушка бегло пошарилась по карманам кофты, нащупывая металлический прямоугольник — номерок, — и уже хотела встать, но чья-то рука быстро усадила её обратно. В нос врезался знакомый запах духов, цветочные такие, сладковатые, с цитрусовыми нотками, и Лёлька поняла, кто это. Мария Тилькина, подруга по универу, с которой они в последнее время, почему-то отдалились друг от друга. Она, вроде как, с каким-то парнем кучерявым гулять начала с недавних пор, но девушку это не касалось. Даже совсем не обидно было, когда времяпрепровождение вместе сошло на нет.       Улыбалась она лучезарно, усевшись рядом. Брат у неё был младший, такой же светлый, как солнышко, кажется, Мишуткой она его звала. Маша все поправляла свои светлые, почти блондинистые волосы, выбившиеся из тугой косы и настырно лезшие в глаза, а после, когда с прической было покончено, сложила руки друг на друга, уставившись на Лилию, которая упорно пыталась скрыть покрасневшие, опухшие глаза, за ширмой темных вьющихся волос чуть ниже плеч.       — Сдала? — тихо поинтересовалась она, засветившись от нетерпения еще сильнее, чем до этого. Лёле на мгновение показалось, что она ослепнет в ту же секунду.       Молчаливый кивок. Девушка шмыгнула носом, потерев фалангой пальца его кончик, так и не найдя в себе силы поднять глаза на подругу.       — Я же говорила! — залепетала она, захлопав в ладоши. — Мы должны это отпраздновать! Меня Валера сегодня в дом культуры звал, на дискотеку. Ты должна прийти, потанцуем немного, а потом слиняем, запремся в комнатке какой-нибудь и выпьем. Ну? Соглашайся!       — Не могу, — выдавила Лёля. Второе приглашение за день и второй отказ. — Ты же знаешь.       Развеяться нужно было, но нельзя. Дома она должна была быть уже как около пятнадцати минут назад, её ждал ребенок и Аля, у которой наверняка тоже были свои дела. Она девчонка молодая, у которой тоже были свои друзья и интересы. Однако, Мария Тилькина была непреклонна — поджала губы, потянувшись к темным локонам Лёльки, заправила их за девичье ухо, аккуратно обхватила пальчиками острый подбородок, развернула её лицом к себе. Глаза светлые сразу уставились на подтекшую тушь, которую она тут же попыталась смазать, чтобы привести лицо подруги в более или менее божеский вид. Спрашивать ничего не стала — знала, что Лёля не любит, когда в проблемы её влезают. Только лишь глубоко вздохнула, совсем распереживавшись, и произнесла твердое:       — Надо, Лиля. Надо.

***

      — Добрый вечер, Татьяна Васильевна, — Лёля улыбнулась в сторону гардеробщицы и вытащила из кармана металлический номерок. — Шубку не отдадите? У меня там еще шапка, серая такая.       — Добрый вечер, Лилия, — Татьяна Васильевна забрала номерок и быстро отыскала нужную верхнюю одежду. Тилькина все молчала, скрестив руки на груди, и задумчиво жевала нижнюю губу. Наверняка, обдумывала план, как бы вытащить подругу из лап будничных забот. Оживилась только тогда, когда Татьяна Васильевна уложила шубу на деревянную стойку, поставив шапку на нее. — Как дела у доченьки твоей? У Васёны?       Все в порядке, спасибо. Само сорвалось с её губ, и гардеробщица мило улыбнулась в ответ, сцепив пальцы в замок и прижав этот замок к груди. Только ни черта в порядке не было: Васёна её приболела и уже как дня три находилась дома, а Лёлька все лечить её пыталась. Сиропами поила, теплым питьем пичкала, когда дома была. Все с ней нянька и женщина из соседней квартиры, Наталья, сидели, и Лилия не знала, что бы без них делала.       Девушка бегло натянула на себя шубку, напялила шапку, убрав под неё темные волосы. Посмотрела на Машу, задумчиво провожающую её взглядом. Одеваться подруга не спешила — возможно, кавалер её, Валерка, обещал забежать, — вот и ждала, пока он в холле не объявится. С букетом цветов или коробкой конфет. Мария очень любила все эти ухаживания, чем кардинально различалась с Лёлей. Попрощалась с Машей она одним жестом, просто помахала рукой, и вышла на улицу.       И чего она сначала в окно-то не додумалась выглянуть? С неба валил снег огромными хлопьями, порывистый ветер ловко их подхватывал и нес на огромной скорости куда-то вдаль. Такой, что в ушах свистело, и едва ли не сдувало огромную серую лисью шапку с головы. Лиля аккуратно миновала ступеньки, держась одной рукой за белые перила, встала, огляделась в поисках такси, но, как на зло, ни одной машины с характерными черными шашками на крыше не увидела. Выхода было два: или возвращаться в университет, чтобы позвонить соседям оттуда и попросить протянуть руку помощи, или брести в такую метель до остановки и на жутком морозе стоять в ожидании привычного желтого автобуса.       — Кто в такую погоду на дискотеки-то ходит, — буркнула она себе под нос, натягивая на руки перчатки.       Направилась обратно, повернувшись спиной к темной полосе дороги. На половине пути остановилась, вспомнив, что глава соседского семейства с сегодняшнего утра сутки работает. Выход оставался только один, и этот выход желтым пятном мелькнул мимо. Этот день точно оказался совсем не её. Сплошная черная полоса. Одно радовало — он скоро подойдет к концу. Нужно было только добраться до дома…       — Эу! — знакомый голос пробился сквозь жалобные завывания ветра, и Лёля тяжело вздохнула, закатив глаза. — Лёлик! Я тебя тут уже час караулю, стою.       Она обернулась. Сразу поняла, кто это, даже сквозь практически непроглядную снежную пелену. Марат приближался к ней, весь припорошенный крупными и пушистыми снежными хлопьями, такой же, как и был до экзамена. Только теперь на его голове смешно топорщилась спортивная шапка, и шарф он обмотал вокруг шеи, а не просто накинул сверху, будто это какой-то аксессуар. В руках крутил её черную сумочку, наличие которой совсем вылетело из её дырявой головы, когда та хорошенько приложилась ею об ледяную корку пешеходной дорожки.       — Ты у меня кое-что забыла, — сказал он, поболтав сумочкой в воздухе, держась за тонкий ремешок. — Я бы и раньше отдал, да ты свинтила. Только пятки сверкали.       Снова спустившись с лестницы, Лёля подошла к нему и забрала вещицу себе, прижав ту рукой к боку. Оглядела парнишку с ног до головы, ужаснувшись — серьезно, ведь, час на морозе простоял. Замерз весь, наверно, щеки все покраснели и обветрились, с носа едва ли сосулька длинная не свисает. Только на лице его это никак не отобразилось, как будто каменным Марат стал, совсем ничего не чувствовал. Ни жара, ни холода, ни боли.       — Спасибо, — сухо благодарит и губы поджимает. — И прости меня за сегодняшнее.       — Да ладно, — отмахивается он. — Было время обдумать и понять. Кстати, на счет дискотеки не передумала? Сегодня такой повод! Ты прикинь, Вован с Афгана вернулся. Говорит, все.       Вернулся. И от сердца как-то отлегло. Пусть вернулся, так родителям его спокойнее, брату младшему, возможно, новой пассии. Возможно, ей самой тоже… Лёля покачала головой, настолько медленно, будто Марат своими словами заставил идти давно проржавевший механизм. Тем более, Вова там точно должен быть. А это значило, что Лёля к дому культуры этим вечером и на пушечный выстрел не подойдет. Однако, Марат только был бы счастлив, появись девушка там. Как раньше, в старые добрые, в одном кругу танцевали под Мираж. А для этого нужно было только…       Лёля резвым шагом направилась в сторону рынка. Чем быстрее она сдвинется с этой точки, тем быстрее она окажется дома, ведь так? Маратка снова чуть не спохватился слишком поздно, но, благо, успел. Окликнул её, заметив, что она, все же, снова устремила взгляд своих зеленых глаз на него. Раздраженно всплеснула руками, — старая привычка, — и вернулась на натоптанное место, одним только испепеляющим взглядом спрашивая, что же еще, собственно, он от нее хотел? Этот парнишка совершенно беспардонно крал драгоценное время! И вины, кажется, за это не чувствовал совсем.       — Я у тебя рубль одолжил, — выдавил Марат, запустив пальцы под теплую спортивную шапку, и театрально скривил виновную гримасу. — Из сумочки. Ненадолго.       — Ты одолжил… что? Сколько?! — лицо девушки напуганно-изумленно исказилось. Пальцы как-то на автомате полезли в дамский аксессуар, достали оттуда парочку купюр, судорожно начали перебирать. Искусанные губы сразу начали двигаться — пересчитывала. А значит, оставались считанные секунды. — Семь, восемь, девять… Все на месте.       Марат набрал в легкие побольше обжигающего глотку морозного воздуха. Едва ли не поперхнулся, но в следующую секунду до ушей Лилии донеслось громкое:       — Пацаны!       Девушка вздрогнула. И понять ничего не успела, не то, чтобы обернуться, как сзади её обхватили чьи-то сильные руки, полностью сковав движения. Она попробовала повернуть голову вправо — не вышло. Попробовала пнуть похитителя ногой, каблуком, чтобы было больнее, и шансы на спасение были больше, но промахнулась, едва не повалив обоих на промерзшую землю. Кто-то сзади завязал её глаза, шепнув на ухо, чтобы не брыкалась и не кричала. Угрожающе так, что по рукам и спине пробежались мурашки. Последнее, что она запомнила, перед темной пеленой — кривящего в победной ухмылке губы Марата, — и хорошенько хлебнула холодного воздуха, чтобы закричать, в последний раз. В университете, ведь, должны были услышать, так? Только ледяная рука, пропахшая дешевым табаком, вовремя накрыла ей рот. Раздался только глухой писк, и девушку тряхнули так, что снова оба чуть не упали.       — Тихо я сказал, — грубый низкий голос заставил ту заткнуться за секунду. Лёля больше не предпринимала попыток сбежать от похитителей, вырваться из сильных, цепких лап, и смиренно застыла. Попрощалась с Васей, с Натальей, с Алей, да, черт возьми, даже со своим отцом. — Тащи её. За ноги хватай! За ноги, дебил!       Уличный холод резко сменился на приятную теплоту. Шумел мотор двигателя, шумела печка, а в салоне пахло… жвачкой. Турбо. С машинками. Девушка бедром почувствовала чье-то чужое бедро. Мужское, крепкое. А потом еще одно — зажали, черти! Посередине зажали! Захлопнулась дверь, еще громко так, сильно дало по мозгам. И голос Марата зазвучал, как гром среди ясного неба. Как десятиметровая волна, ударившаяся о бетонную стену.       — Трогай.       — Куда вы меня везете? — нарочито медленно спросила она, почувствовав, как в носу начало щипать. — Марат? Куда вы меня везете? Вы хотите денег? Так я дам! Все забирайте! Только отпустите!       Всхлип. Потом еще один. И через несколько секунд безмолвный плач превратился в жалобный скулеж. Лёля даже и подумать бы не смогла, что Марат так предаст её. Поступит так подло. Хотя, что она могла еще ожидать? Брат его старший, опора и главный пример для подражания, вырос бандитом. Мотался с пацанами по району, мутил дела. И, до кучи, младшего захватил. Сразу нужно было рявкнуть на него, чтобы убирался! Сразу, чтобы и мысли подобной в его голове не зародилось. А теперь, сама виновата. И оставалось только принять то, что ей уготовано.       — Не реви, — снова пробасил тот голос, и в нем она уловила насмешку. — Не убьем.       Дорога была недолгой. В один момент Лёля даже услышала приглушенную музыку, доносящуюся из приоткрытых окон, только та быстро стихла. Марат покосился на водителя, медленно катящего с выключенными фарами автомобиль на почищенной дорожке сзади дома культуры — сегодня привезли, как кстати, новое оборудование, вот и почистили. Затем наполовину высунулся в окно. Прошипел что-то невнятное. Второй, уже незнакомый девушке голос спросил, чисто ли. Паренек покачал головой — нет. Менты стоят. Двое. Охраняют черный вход, который никогда не закрывали. Бобик желтый, с характерной синей полосой и белой надписью «милиция», тоже стоял у двери. Действовать нужно было тихо… или громко, но ловко. И если первое у Марата выходило удачно не всегда, то во втором случае он был едва ли не спецом.       — Я отвлеку, — произнес Марат, открывая пассажирскую дверь, вытянулся во весь рост, попрыгал, для достоверности, а потом указал пальцем на одного из своих парней, сидящего по правую сторону от шмыгающей носом Лёльки. — Ты и ты заводите, — палец указал на водителя. — Ты, готовься жать газ в пол. Так, на всякий случай.       Захлопнув дверь, парень навернул еще несколько кругов вокруг автомобиля трусцой. Когда дыхание сбилось, тот рванул к черному входу, сразу привлекая внимание двух сотрудников доблестной милиции. Два до жути замерзших мужчины оживились сразу же: молодой паренек, глаза большие, округлые, ошарашенные и напуганные. Будто что-то явно произошло, и это что-то было совсем не хорошим. Сердце Марата колотилось, как бешеное — и оттого, что провел недолгую физминутку перед началом спектакля, и оттого, что, заметив слишком «дворовый» прикид пацаненка, те напряглись, уже готовые рвануть за ним. Либо пан, либо пропал. Одно из двух.       — То… товарищи милиционеры! Товарищи милиционеры! — затараторил он бегло, резко затормозив у двоих в погонах. Ноги скользнули куда-то вбок, и тот едва не приложился коленями о ледяную корку, покрытую песком, но смог устоять.       — Ты что тут забыл, малец? — грозно спросил один из них, высокий, худощавый, точно тростинка, и из-под шапки его большой, милицейской, торчали во все стороны светлые волосы. Второй из них, щекастый и упитанный, чуть ниже первого, точно робот какой, свел густые темные брови к переносице. — Нельзя тебе сюда!       — Там бьют! Бьют! Парней бьют! Разнять не могут! — повысил голос Марат. — Понимаете? Не могут разнять! Человек двадцать! На перекрестке с Московской!       — Кто? — упитанный двинулся к милицейскому бобику, затолкав руки по карманам кителя. Высокий, подозрительно оглянувшись, пошел следом, и уместился на переднем, водительском сидении, пока второй, сослуживец его, открыл заднюю дверь, кивнув, чтобы парнишка залезал. — Группировка какая, что ли?       — Не знаю. И не поеду я! Убьют! — запротестовал он. — Пока вы здесь сиськи мнете, кого-то там, может, уже до смерти арматурой забили!       — Залезай уже, Васильич, — недовольно буркнул длинный, заводя мотор машины. — Съездим, проверим. Если поймаем кого, считай, премия уже в кармане.       — А этот? Как свидетеля взять?       — Как свидетеля, если что, выловим. Если там уже нет никого, чего его как свидетеля-то брать? — водитель высунулся из бобика по другую сторону от второго в открытое окно. — Иди, малец. Свободен.       Колеса милицейской машины зашуршали по дороге. Желтый бобик скрылся за другим углом дома культуры, и вскоре рев автомобильного мотора и вовсе стих. За спиной Марата зажглись огни — их водила вырулил прямо ко входу и остановил белый запорожец за его спиной. Захлопали двери — Лёльку под руки вывели, аккуратно завели в здание. Марат двинулся следом.       Раньше людей они не похищали, да и обстоятельств таких не было. Это был первый раз, и, настолько безобидный, что самому становилось смешно. Лёлю он обидеть не хотел, но явно напугал, за что, конечно, потом получит по шапке от старших, и, в особенности, от братца, но цель оправдывала средства: и ей, и брату его старшему было очень хорошо вместе. Счастливые оба, ходили с улыбкой до ушей. А сейчас она шкерится по углам от Адидаса старшего, как запуганная мышь от кошки, стеной высокой отгородилась. Такой, которую не обойти, не перепрыгнуть и не перелезть. И все потому что вели себя, как малые дети. Этот ни бэ, ни мэ, и вторая такая же. Нужно было просто поговорить, и этот разговор должен был состояться сегодня — а там уже будь, что будет. Разойдутся, так разойдутся. Хотя бы послушают друг друга и эта злость Лёлькина пакостная сойдет на нет. Но Маратка, безусловно, надеялся на хороший исход событий.       Ввалились они в первую попавшуюся открытую комнату всей оравой. Девчонку усадили на пыльный диванчик, накрытый старыми выпусками газеты «Правда!» годовалой давности. Газетенки зашуршали под ней, послышались шаги, и, наконец, кто-то сорвал повязку с глаз. Лёля сразу не разобрала лица: свет от окон, выходящих в светлый коридор, бил больно, и сквозь прикрытые веки все казалось чересчур мутным. Но, буквально через минуту, перед ней возвысился молодой парень, может, чуть младше её самой на несколько лет. Шапка на голову черная натянута, куртка с воротником меховым, темная, штаны спортивные, такие же темные. Глаза его большие прожигали в ней дыру, губы искривились в улыбочке, практически издевательской, а руки были сложены на груди. Тот слегка склонил голову вбок, будто изучая, а после повернулся в сторону Марата, рядом с которым стоял такой же молодой парнишка лет четырнадцати, светловолосый и с родинкой над губой. Ему явно не нравилось то, что они сделали, но упорно молчал.       — Раздевайся, — бросил парень, казавшийся старше всех в этой компании. Голос его был точь-в-точь как у того, схватившего около университета. Низкий такой, басистый.       — Ч-что? — испуганно пробормотала девушка, вцепившись в многострадальные газетенки длинными пальцами.       — Шубу свою снимай, говорю. Тепло тут, запаришься.       — Делай лучше, — посоветовал Марат, затолкав руки по карманам. — Я Адидаса приведу, посмотрите, чтобы не рыпалась.       — Бегом давай, скорлупа! — нетерпеливо взмахнул рукой старший.       Расстегнул свою куртку, стянул с головы шапку, затолкав в карман. А потом со скрежетом деревянных ножек по полу отодвинул стул от стола и уселся лицом к ней, пока Лёля дрожащими пальцами расстегивала одну пуговицу за другой. Нехотя скинула шубку на спинку диванчика, желая полностью ей укрыться и скрыться от пристального взгляда старшего, сняла лисью шапку, обхватив её руками и прижав к груди. Некомфортно. До жути некомфортно. Взгляд её обеспокоенный все метался от её охранника до пацана за его спиной и обратно.       — Зачем вы меня сюда привезли? — набравшись смелости, спросила Лёля, нервно сцепив пальцы и зажав меж ними мягкий серый мех. — И кто такой Адидас?       — Слишком много вопросов, — отозвался парень. — Сама все увидишь.       — Может, имена свои скажете?       — Слишком. Много. Вопросов. Перестаньте, дамочка. В последний раз по-хорошему попросил.       Тяжелый вздох повис между ними и вновь воцарилась тишина, только глухо играющий из-за стены Ласковый май прерывал её голосом Юры Шатунова и подвижной мелодией. Лёля откинулась на спинку, сразу почувствовав под собой приятную поверхность шубки, и прикрыла глаза. Что же это такое происходит-то? Что за день-то такой мерзопакостный? Сердце её протяжно заныло от тоски по дому, по маленькой русоволосой дочурке. Заныло оттого, что Алия, наверняка, уже не находила себе места, ведь, обычно, домой Лилия всегда возвращалась к назначенному времени. А сейчас, черт его знает, на сколько задержалась.       — Это, наверное, шутка какая-то, — буркнула она больше себе, чем сидящему напротив собеседнику, через какое-то время. Накрыла горящее от мороза и слез лицо ладонями.       В коридоре послышались частые шаги. Кто-то резво бежал, минуя дверь за дверью, и быстро промелькнул в окошке, а после распахнулась дверь. Парня, подпирающего косяк, чуть не сбило с ног, — реакция хорошая, отшатнулся, — и как только Марат буквально втолкнул в комнатку высокую фигуру в зеленом, тот поспешил ее покинуть, как, и, собственно, охранник, захлопнув за собой дверь. Лёлька тоже подорвалась, в суматохе так и не поняла, как за пару секунд она и, стало ясно, Адидас, остались один на один. Щелчок. Звякнули ордена на груди, глухо раздались быстрые шаги армейских ботинок — мужчина замахнулся и пару раз ударил по бедной двери кулаком, не жалея ни своих сил, ни бедных петель, которые давно пора было чем-нибудь смазать. А Лёля узнала его. Вовку. Только он больше стал, волосы свои русые, торчащие в разные стороны, не стриг давно, и усы жесткие отрастил. И форма эта, военная, была безумно к лицу.       — Эй, Маратик! Что за дела? — спросил он, вновь постучав кулаком по двери.       — Пообщайтесь! — приглушенно раздалось по другую сторону. — Хорош бегать друг от друга. Как первоклассники, в самом деле.       — Открывай, мелкий! — тон Вовы стал тверже. Лёля, притихшая у диванчика, все глядевшая на него, буквально ощутила, как её обдало холодом. — Открывай, блять, я тебе говорю!       — Не откроет он, — произнесла Лилия, все также прижимая шапку к груди.       — Чё? — он обернулся, нахмурив брови. Сначала, было, не признал, потому что темно, а потом понял, что Лёлька его стояла. Вся взъерошенная, напуганная, с опухшими красными глазами, играющая пальцами с меховой шапкой. Переминалась с ноги на ногу неудобно. И ему неудобно стало, с таким тоном к ней обратился, но виду не подал. А пусть думает, что отпустил давно, пусть думает, что ему без разницы, как она, что вообще плевать. — Ты-то чё тут делаешь?       — Ничё, — на его манер бросила девушка.       Он размашистым шагом дошел до стола и ловко запрыгнул на него, усевшись. Лёля тоже рухнула на свое место, на диван, напротив, устремив на Вову Адидаса свой пытливый и совсем нескромно изучающий взгляд. Только на неё он не смотрел. Смотрел куда угодно: бегал взглядом по стенке со старыми плакатами, по книжному шкафу, по коробкам и огромным сверткам ватманов с нарисованными от руки объявлениями дома культуры, даже по своим армейским сапогам, истертым бездорожьем Афганистана. И лицо у него было такое расслабленное, что Лёле подумалось, будто он уже выпить где успел. Но алкоголем от него не пахло, движения четкие, координация в норме. Трезв. Как стеклышко трезв. А то, что его заперли с бывшей в какой-то комнатке, казалось бы, вовсе не волновало. Будто это обыденность какая-то.       — У брата и дружков своих спроси, что я тут делаю. Они меня схватили, в машину запихнули и сюда привезли.       — О как.       Как-то боялся Вовка снова в глаза её зеленые, бездонные, как бескрайние зеленые поля, смотреть. Чего, правда, и сам не понимал, однако, предполагал, что истину его глаза выдадут. А так, легенда сохранялась, и, казалось, Лёлька безоговорочно в неё верила. А Лёлю это только заводило — как же он, старший, смог допустить такое? Почему не выломал к чертям эту дверь сразу же? И почему оставался настолько безразличным к случившемуся?       — У вас это считается нормальным? — вспылила она. — Людей похищать посреди улицы ни в чем невиновных.       Вова молча покачал головой, мол, нет, этим они не промышляли. Многие таким занимались, конечно. Похищали с целью выкупа, припугнуть, еще чего-нибудь. Но Универсам — никогда за все время его существования. Зацепившись взглядом за одну точку, он теперь тупил взгляд в неё. Лёлька его в гневе всегда страшна была, и Вова каждый раз молчал, лишь бы не стало хуже. А потом подходил, сжимал её в объятиях, а она и успокаивалась. Брыкалась, разумеется, безуспешно, что казалось крайне забавным для него. Бывало, кусалась. Но всегда, при любых ссорах, в любой ситуации, успокаивалась. А теперь он не мог сделать этого, и воздух в этой пыльной комнатке накалялся с каждой секундой.       — Тогда почему я здесь?       — Потому что Марат пытается нас помирить? — вопросом на вопрос ответил Вова, дернув бровью. Раздражение медленно растекалось по венам, тягуче и обжигающе, подобно раскаленной лаве. А у Лёли вот-вот повалит пар из ушей.       — Да какой еще, к черту, мир?! Мне и без тебя, Вова, жилось хорошо! И без него тоже! — она указала на дверь, за которой оставался Марат.       — Успокойся, Лёля, — спокойно произнес Вова.       — Не буду! — девушка вскочила с дивана, сжав ладони в кулаки. Да так сильно, что ногти аккуратными полумесяцами врезались в нежную кожу ладоней. — Меня похитили твои ребята! Я подумала, что меня успеют грохнуть! А теперь, за место того, чтобы находиться дома с… спокойно потягивая чай с тортом, меня заперли тут, с тобой!       Шаг за шагом, предложение за предложением, и Лёля уже угрожающе сжимала край столешницы пальцами, пытаясь унять стирающее ребра в пыль сердце оттого, что чуть не проговорилась. Вовкин взгляд упал на неё только тогда. Когда в нос ударил знакомый запах парфюма, когда почувствовал взгляд на себе физически. Гневный, плавящий, испепеляющий. Когда она была слишком близко. Одетая в эту несуразную темно-синюю кофту, в джинсы с талией низкой, в футболку белую, его футболку с университета. Он стиснул зубы почти до скрежета, развернулся к ней полностью, соскочив со стола и заставив ту сделать шаг назад. Выводит же из себя, чертовка. Видит, что терпение заканчивается, и все равно продолжает.       — Успокойся, говорю, — прошипел Вова, устремив взгляд в её глаза, темные от злости, и готов был поспорить, что и его, карие, вдруг почернели.       — Не буду, Вова. Не буду!       Рука его резко обхватила её запястье. Лёля с ужасом отшатнулась, зашипев от пронзающей руку боли. От кончиков пальцев до шеи, полностью. И Вова это видел, но сомкнущиеся пальцы не убрал. Лишь только слегка дернул ту на себя, чтобы в глаза ему посмотрела, чтобы пыл свой, наконец, умерила.       — Успокойся, — буквально зарычал. — Я тоже, ебать, от счастья не пляшу тут. С пацанами я поговорю, обязательно, но это будет последним разом, когда я встаю на твою сторону. Дальше — все. Живи, как хочешь.       — Пошел ты, — выплюнула она ему прямо в лицо. Ядом, как гадюка. — Не нужна мне защита твоя. И с пацанами твоими я тоже сама как-нибудь разберусь.       — В ментовку пойдешь? Заяву катать?       Вырвать руку из стальной хватки удалось только чудом. Лёля, чувствуя, как глаза вновь застилают слезы обиды, поспешила отвернуться. Накинула на себя шубку, криво-косо напялила шапку, схватила сумку, оставленную тем парнем в куртке с меховым воротником, и тяжело зашагала до двери. Подергала ручку — не подается. Постучала напряженной ладошкой по двери. Без ответа. Тогда она решительно обогнула Вову, хватаясь за стул, и вернулась к двери. Только замахнулась она не на неё, а на окно, и была остановлена в последний момент. Вовка обхватил её сзади, стул с жутким грохотом рухнул на пол.       — Не буянь!       — Отпусти! — девушка забрыкалась, застучала по рукам кулаками. — Не трогай меня!       — Если отпущу, ты тут весь ДК разнесешь.       — Разнесу! Разнесу, но выйду отсюда!       — Лёля, блять! Прийди в себя! — он поставил её на пол, развернул, сомкнув пальцы на её плечах. Гораздо слабее, чем тогда, пару минут назад. — Сейчас никто отсюда не выйдет. Просто посидим и подождем Марата. Ясно тебе?

***

      Следующие десять минут они провели молча, разойдясь по разным углам комнаты. Девушка сидела в кресле, спрятавшись за небольшим книжным стеллажом, и прожигала взглядом в двери огромную дыру. На Вову, копошащегося в столе, она старалась не обращать никакого внимания. Ну, есть и есть. Не маячит перед глазами, и ладно. Сейчас было важно одно — покинуть этот дом культуры как можно скорее. А Марат, как на зло, все никак не появлялся. Она даже начинала испытывать какое-то чувство стыда за этот срыв, но обида все быстро перекрывала. Запястье все еще неприятно ныло, и теперь Лиля с уверенностью могла сказать, что бесследно эта боль не пройдет.       Да уж, не так она представляла себе их первую встречу после расставания. Совсем не так. В мыслях все было куда более романтично, не то, что в реальности. Показала себя истеричкой какой-то, у которой совсем сорвало крышу. И Вова тоже молодец, с пол-оборота завелся.       Она уже было устало прикрыла глаза. Просто чтобы немного подремать в ожидании. Вся эта ситуация буквально высосала все жизненные силы — веки, будто налитые свинцом, закрывались сами. Марат, явно чем-то довольный, показался в окне. Послышался щелчок, и девушка вытянулась солдатиком, как по команде, готовая выбежать из этого ужаса самой первой. В последний раз окинула взглядом Вову: перебирающие бумажки длинные пальцы, задумчиво бегающие по строчкам карие глаза и эта зеленая военная форма. А после, как только дверь слегка приоткрылась, дернула её на себя и исчезла.       — Ну, как все прошло? — младший завел руки за спину и сомкнул их в замок. — Не очень хорошо, да?       — Дома поговорим, — процедил Вова, так и не оторвав взгляда от документов, тихо добавив после. — Дурак, бля.